Жертва

Токио, подземка, осень 2003 года. Поезд тихо катился по прорезиненным рельсам. Мигали лампы под потолком, и в их переменчивом свете лица пассажиров казались бескровными. Тот парень ничем не выделялся среди остальных — такой же бледный, такой же худой, такой же изможденный на вид. Он носил тонкие джинсы, черную рубашку навыпуск, кожаную куртку; с шеи его спускалась серебряная цепочка. Парень стоял, облокотившись о поручень, и дремал. С него глаз не сводила девочка в розовой кофточке. Она была нескладной и угловатой, и выглядела настолько грустной, что хотелось вручить ей леденец — чтобы хоть немножко повеселела. Разумеется, тот парень в черной куртке никогда не заметит ее; и девочка знала это. Парень проснулся; зевнул, провел по лицу рукой. Девочка поспешно отвела от него взгляд. Парень заметил это. Он улыбнулся. Это была не усмешка, не презрительная оскал, вовсе нет, это была настоящая, теплая и живая человеческая улыбка; быть может, чуть ироничная, но все же — настоящая. Девочка испугалась. Ей показалось, что улыбка предназначена не ей, и что глупо даже мечтать о подобном. Парень, конечно, улыбнулся не ей, а кому-то другому — например, вон той старушке, что занимала соседнее кресло. Парень вздохнул. Затем подмигнул. Подмигнул еще раз. Девочка покосилась на старушку. Парень приложил ладонь ко лбу и тяжело вздохнул, сетуя на чью-то непонятливость. Затем поманил ее пальцем — мол, пойдем. И сошел на следующей станции; лишь куртка мелькнула среди людской массы. Девочка, по-прежнему пребывая в сомнениях, сошла вслед за ним. Они поднимались к поверхности: черное пятно, за которым двигалось розовое — поистине странная картина. Парень не шел, он словно скользил по воздуху, с легкостью пробираясь сквозь толпу; девочка же постоянно натыкалась на орущих старух, орущих матерей и орущих детей, и всякий раз долго и старательно извинялась перед ними. Поразительно, как ей вообще удалось выбраться из подземки. Время близилось к полуночи. Прохладный ночной воздух заставил девочку поежиться. Парень ждал ее около телефонной будки. Махнув рукой, он направился в сторону старого, заброшенного здания, о котором забыли даже строительные компании. Девочка помчалась за парнем, распугав по пути нескольких облезлых кошек. В темном переулке парень наконец остановился. Сунув руки в карманы, он привалился к стене. От него веяло чем-то свежим — и чем-то тухлым; словно старую, вонючую рыбу обрызгали одеколоном. Запах этот испугал девочку. Лишь сейчас она задумалась, что могло понадобиться от нее парню — и мысль эта оказалась страшной и неожиданной. — Извините, — вдруг выдавила она, и сама испугалась собственных слов. Парень подошел к ней, неторопливо, вальяжно, еле переступая своими тонкими ногами; он взял ее за подбородок и заставил поднять голову. С дрожью девочка отметила, что глаза у него мутные и абсолютно пустые; глаза мертвой рыбы. — Молчи, — произнес парень. Рот его начал раскрываться, подобно какому-то чудовищному механизму; с треском раздвинулись челюсти — с треугольными зубами, как у акулы. Из алой глотки пахнуло тухлятиной. Капнула с подбородка слюна. Девочка завизжала, не помня себя от страха. А парень прижался ртом к ее шее, облизал кожу тонким гибким языком — и сомкнул челюсти. Хлынула кровь, темная, почти черная в лунном свете, и девочка забилась в агонии. Крик замер в глотке: вампир разорвал жертве горловые связки, и кричать она больше не могла, и дышать у нее теперь не получалось. Можно было расслышать лишь сдавленный хрип — и шумные чавкающие звуки. Минут через пять вампир оторвался от своей жертвы. Сыто вздохнув, он опустил на землю мертвое, вычищенное от крови тело, и ушел куда-то во тьму. Он был скорее не сыт, а пьян; такая вот аналогия. Девочка выждала, пока он удалится на достаточное расстояние, и приподнялась. Тронула ладонью шею — проверить. Страшная рана быстро затягивалась. Через полминуты она исчезла окончательно, оставив лишь гладкую кожу. — Вот ведь животное, — пробормотала девочка, — не мог по-нормальному. Немного поразмявшись и восстановив кровообращение, девочка отправилась в ближайший караоке-бар. Ей нужно было передохнуть и расслабиться. Там, в караоке, девочка до самого рассвета распевала джей-поп вместе с пьяными салярименами.