Если завтра начнётся без меня

Этот день кажется мне бесконечно длинным и мучительным. Сегодня, всего несколько часов назад, подошла к концу твоя операция. Я, чтобы лишний раз не терзать себя ожиданием результатов, почему-то захотела вернуться домой. Нет, вовсе не бросила. Так будет легче. Слёз будет гораздо меньше, ни к чему показывать кому-то свои настоящие эмоции. Не переодеваясь, иду в твою комнату. И, усевшись на кровать, замечаю на комоде фотоальбом. Мысленно извиняясь за то, что вторгаюсь во что-то личное, беру его в руки и не спеша листаю. Фотоснимки, как кинолента, проносятся у меня перед глазами. На одном из них изображены мы с тобой. Старые фото, будто из прошлой жизни, заставляют меня перенестись туда, где мы были вместе, где мы были абсолютно счастливы и уверены в том, что у нас впереди всё самое лучшее. В голове возникает мысль о том, что если бы я узнала о твоём заболевании раньше, если бы мы остались друг с другом, несмотря ни на что и вопреки всему… Я бы обязательно помогла тебе побороть любой недуг. Вырвала бы своё сердце, только бы ты был рядом. Крепко обнимаешь меня на одной из фотографий, в твоём взгляде можно прочесть заветное признание в любви. Альбом ты предусмотрительно забрал у отца, но не показал мне его содержимого. Пролистав его почти до самого конца, я нахожу конверт. Надпись на нём пугает и настораживает. «Если завтра начнётся без меня…» Неужели, ты знал? Ты, переводя в шутку случай с нотариусом и завещанием, всё-таки не исключал варианта, что… Я, едва слушающимися руками, вскрываю конверт. Лист почти полностью исписан. Выглядит как исповедь. Чувствую, что в горле образуется ком, дышать становится сложнее. Хватит ли мне сил…А может, оно вообще адресовано не мне? Тогда кому же? Отец мало интересуется состоянием твоего здоровья. Чуть помедлив, собираю волю в кулак и читаю первые строки. «Понятия не имею с чего там обычно начинают письма? Зато, если я правильно всё продумал, то я точно знаю в чьи руки попало это послание. Здравствуй, Павлова! Хотя, мне приятнее думать, что ты по-прежнему Егорова. Мне легче думать, что ты была, есть и, может быть, если всё сложится удачно и…Что ты ещё непременно будешь в моей жизни. Мы через столькое прошли вместе, пережили, даже почти до ЗАГСа, рука об руку… Если сердце для меня всё-таки найдётся, уверяю тебя, мы вновь попытаем удачу, и ты станешь моей женой. Ведь ты же станешь? Честно, возвращаясь на родину, я и не думал, что мне удастся вновь оказаться рядом с тобой. Я не предполагал, что чувства… Я совершенно не ожидал, что моё больное сердце вновь сумеет полюбить тебя, что у него останется на это силы. Зная твой характер, не стану спрашивать, взаимно ли это. Я просто скажу, что люблю тебя и чувствую твою любовь, ведь не зря же ты так крепко обнимаешь меня по утрам, заботишься, помогаешь во всём... Именно твоё упорство твоя уверенность, продлевает и, чёрт возьми, скрашивает мои муки ожидания смертельного приговора. Всё, что будет написано здесь – я не рискну сказать тебе прямо в глаза. Ты же не глупая, ты всё знаешь, чувствуешь, читаешь в моём взгляде. Честно? Ранее эта трансплантация была нужна мне для продолжения жизни, но сейчас я понял истинное предназначение нового сердца. Оно нужно мне, чтобы любить тебя ещё сильнее, чем прежде. Мне нужна ещё одна попытка, мне нужен шанс на жизнь, на твою любовь. Бессмысленно сейчас ворошить прошлое, я упустил тебя тогда… Знаю, что это практически невозможно, но, пожалуйста, если я хоть чуть-чуть дорог тебе, то прости меня. Прости, что я ушёл тогда и прости, если я вновь уйду – это будет уже не по собственной прихоти. Всё равно прости. И ещё, если уж начал…Егорова, никогда не плачь. Я слышал, что после нашего разговора, когда ты обо всём узнала. Никто не стоит ни единой твоей слезинки, а нервные клетки не восстанавливаются. Я помню, как ты плакала, когда я сообщил тебе о том, что мне нужно срочно уехать в Израиль. Уверен, что и Павлов не раз доводил тебя до слёз… Так вот, к чему я веду – мы этого не стоим. Вообще, я очень надеюсь, что ты прочтёшь это письмо. Рано или поздно ты найдёшь его. И узнаешь, что я никого и никогда не любил так, как люблю тебя. Любовь – это действительно что-то из разряда чудодейственных препаратов, которые притупляют боль, а иногда и вовсе становятся причиной исцеления. Именно рядом с тобой я чувствую жажду жизни, и я, постараюсь не меньше тебя, сделаю всё что угодно, только бы найти здоровое сердце. Только бы любить тебя и знать, что ты тоже меня любишь. Но, сейчас нет никаких гарантий на то, что я буду рядом с тобой. Если завтра начнётся без меня, пожалуйста, умоляю тебя, Егорова, улыбнись новому дню. Я буду безумно рад видеть твою улыбку. Пообещай мне при любом раскладе стать счастливой! И помни, что я всё так же сильно люблю тебя, как и тогда, тридцать лет назад, а может и вовсе, сильнее прежнего. P.S. Осим хаим, Егорова! Я наслаждаюсь жизнью, когда ты рядом со мной, любимая.» Кое-как дочитав письмо, я попыталась унять слёзы. Внутри всё заныло, боль заковала в свои крепкие объятия мою душу, вывернув её наизнанку. Я была практически на сто процентов уверена, что ты не сдашься вот так просто. Что ты не посмеешь подчиниться этому страшному заболеванию. Сложив лист бумаги обратно в конверт, я спрятала его в фотоальбом. Те строки, признания в любви, твоя искренность, все эти слова до сих пор сумбурно крутились в моей голове. Теперь, мне во что бы то не стало нужно поговорить с тобой. Сказать о самом главном. Сказать, что я всё также сильно люблю тебя. Мне нужно сообщить тебе о том, что в ближайшем будущем мы будем вместе наслаждаться этой жизнью. Звонок на мобильный, резко и бесцеремонно вырывает меня из размышлений о нашей дальнейшей судьбе. На дисплее высвечивается номер твоего лечащего врача. Набрав в лёгкие побольше воздуха, несмело принимаю вызов. - Ирина Алексеевна, – он говорит медленно, будто оттягивая момент, держит интригу, – Мне очень жаль… Дальше я не расслышала ни словечка. Всё было предельно ясно и без его прискорбных речей. В этот самый момент я окончательно поняла одну простую вещь – всю свою жизнь, по-настоящему, я любила только тебя.