Бал геноцида

— Ах, Ис-сида-кун! Не сюда! — Иноуэ-сан, выражайся яснее! — Торт нужно поставить сюда, между закусками! — Как по мне, выглядит глупо. — Ах! Я слышу голоса! Они идут! Шорох. Гаснет свет, помещение погружается в приятный полумрак. Дверь со скрипом открывается, и в класс заходит высокий старшеклассник с ярко-рыжими волосами, который недовольно почёсывал затылок. — Рукия, какого фига ты притащила меня сюда, можешь сказать? Ты прекрасно знаешь, что… — СЮРПРИЗ!!! Ичиго ошарашенно подпрыгивает на месте, когда в классе резко вспыхнул свет, и из-за парт выпрыгнула целая куча народа с распростёртыми руками, радостно смеясь. — С днём рождения, Куросаки-кун! — С днём рождения, балда рыжая! — С днём рождения! — Поздравляю, Ичиго! 15 июля 2006 год. Именно сегодня, ученику старшей школы города Каракура, Куросаки Ичиго исполнилось 16 лет. День начался вполне неплохо: две маленькие сестры разбудили с утра, забравшись на спящего брата, подергали его за щёки и уши, доведя последние до состояния `la Cheburashka, угостили фруктовым печеньем и пообещали, что вечером именинника ждёт большой и не менее вкусный сюрприз. В школе было тоже тихо: друзья поздравили, пообнимали… Но кто знал, что всё празднество они оставят на потом? Ичиго, не ожидав подобного, просто стоял в ступоре и моргал, испытывая целый каскад различных чувств. Это всё… Для него? — Ха! Ну кто бы мог подумать, что самый хмурый и сердитый парень класса 2-3 засмущается, как девчонка, перед таким? — Кучики Рукия, ехидно усмехаясь, оттолкнула застывшего соляным столбом у входа Ичиго и прошла к соединённым партам. Взяв пирожное, увенчанное большой клубникой, добавила. — Если бы я знала, что ты такой чувствительный, то взяла б фотоаппарат, чтобы сфотографировать это выражение лица. — Завали, Рукия! Нихрена я не чувствительный, я просто не ожидал! — Не ври, у тебя на скулах румянец. — Мне жарко! — Не ссорьтесь! — Орихиме, неловко засмеявшись, подошла к Ичиго и заправила локон своих волос за ухо, отчаянно краснея. — Поздравляю, Куросаки-кун. Садись, поешь угощения, ты наверняка голодный. — Ну, что верно, то верно. — Кивнув, Куросаки уселся за парту и взял нож, чтобы разрезать для всех торт, но его тут же опередил Исида, поправляя очки указательным пальцем. — Дай сюда, Куросаки. У тебя врожденное косоглазие, нельзя нож в руки давать. — С этими словами Урью ловко и с феноменальной скоростью разрезал угощение на десять равных частей, вызвав бурный восторг у женской части класса. — Орихиме, принцесса, ты только посмотри, какие у этого мальчишки ловкие пальчики! — Чизуру Хоншо, страстно дыша, приобняла смутившуюся Иноуэ со спины, оглаживая ладонями большие груди. — У меня не менее ловк..КХАХ! — Лесбиянка чертова! — В дело вмешалась Тацуки, ударив ногой по розовой макушке Чизуру и вызвав у той оцепенение. — Отвали уже от Орихиме, иначе я прибью тебя! Ичиго сидел и смотрел на царивший в классе бедлам: Ренджи пытался отобрать у Рукии последнее клубничное пирожное, которые она успела схомячить в рекордное время; Мидзуиро фотографировал стол с кушаниями, не слушая очередные плачи Кейго о том, что этой вечеринке определенно не хватает ещё больше красивых девушек; Тацуки втаптывала тушку Чизуру в пол, а Орихиме безрезультатно пыталась остановить разбушевавшуюся подругу. Лишь Исида и Чад молча ели, не желая принимать участия в общем кавардаке. Девять его друзей. Девять человек, для которых он важен настолько, что согласились остаться после занятий на вечер, чтобы подготовить для него сюрприз, чтобы побыть здесь несколько часов, повеселиться и попировать. Минутная стрелка часов плавно двигалась к цифре 12 на циферблате. В классе негромко играла молодежная музыка, под которую танцевали Орихиме, Рукия, Ренджи и Тацуки, взявшись за руки и подпевая вокалисту. 10 секунд. — Ичиго! Если б ты знал, как ты нам дорог! — Кейго повис на шее закатившего глаза Ичиго, который подпер ладонью щёку и отвернул голову в сторону. — Хорош чушь пороть. — Но я серьёзно-о! Ты такой добрый! — Бред. 5 секунд. — Ты всегда поможешь человеку, который попал в беду! — Угу. — Разве это не доброта? Ичиго ответить не успел. БОМ-М! Оглушающий колокольный звон прокатился по школе, заставив ребят вздрогнуть от шока и изумления. — Ч-что это было? Колокол? — Но откуда? БОМ-М! — Снова! — Что происходит?! БОМ-М! Ичиго подбежал к окну, за которым был прежний вид на спортивную площадку, освещаемую лучами закатного солнца. — Ничего такого нет! БОМ-М! — Ай! — Испуганная Иноуэ села на корточки, закрыв голову руками, и Тацуки села рядом с ней, обняв в защитном жесте. — Я здесь, я рядом! БОМ-М! Исида посмотрел на часы. Шесть часов вечера. Они так загулялись, что настолько припозднились?.. БОООООМ-М-М-М-М! Шестой звон колокола был самым громким и длинным: оглушенные старшеклассники попадали на пол, не в силах удержаться на ногах от мощной вибрации, возникшей в воздухе; из носа хлынула кровь, перед глазами заплясали мушки и изображение начало расплываться, постепенно теряя свои краски и темнея. И под конец все, кто присутствовал в классе, потеряли сознание, окунаясь во мрак забытья.

***

Холодная капля стекла по щеке, своим контрастом стирая краски бездны перед глазами и помогая вернуться в сознание. Ичиго медленно приподнял веки и присел на задницу, оглядываясь и пытаясь понять, что произошло. Его глазам открылась необъяснимая и странная картина: светлый класс, в котором он был буквально минуту назад, куда-то исчез, и сейчас он находился в очень темной, старой и небольшой комнате. Окрашенные в темно-синий оттенок стены покрылись белыми пятнами плесени. Деревянный невысокий стол выглядел так, будто совсем недавно начал подгнивать, и бумаги, которые на нём некогда лежали, попадали на пол из-за подкосившихся ножек. Комод, в который складывали одежду, судя по торчащим рукавам потемневших и пыльных рубах, валялся на боку. Сам Ичиго сидел на кровати, что мерзко заскрипела пружинами от его движения, поэтому он предпочел поскорее слезть с неё, испачкав ладони об сильно запылившееся одеяло. Какого хрена? Где он? И где остальные ребята? — Здравствуй. Вижу, ты очнулся. Ичиго быстро обернулся и увидел сидящего на осыпавшемся бетонном подоконнике мальчика лет 14-15 в мешковатой и очень большой толстовке с капюшоном, из-под которой выглядывали длинные и изящные ноги в черных джинсах и белых кедах. — А ты ещё кто такой? Что это за место, черт побери? Мальчик прищурился. Он выглядел на удивление спокойным, словно его совершенно не волновала творящаяся вокруг разруха, и это настораживало. — Моё имя Тенса. Будем считать, что я местный проводник. И я скажу сразу: тебе очень не повезло, Куросаки Ичиго. — Чт..?! Откуда..? — Бейджик на твоём пиджаке. «Куросаки Ичиго, ученик класса 2-3». — А, точно. – Парень выдохнул, однако, по-прежнему оставался настороженным, не доверяя таинственному незнакомцу. Он совершенно точно был уверен, что мальчика в комнате не было! Откуда он появился? — Что же, отвечу на второй твой вопрос. Ты в приюте под названием: «Заячье гнёздышко». Уверен, о нём ты слышал. Кажется, что-то такое промелькнуло в голове. Что-то… Вроде бы был скандал, связанный с этим местом, но он произошёл довольно давно. — Если честно, я не очень хорошо помню. — В таком случае, я освежу твою память. — Тенса спрыгнул с подоконника и подошёл к Ичиго ближе, отчего тот немного съежился, почувствовав странный холодок, исходящий от мальчика. — Приют «Заячье гнёздышко» был основан тогдашним правительством этого города. Никто и не подозревал, каким именно целям будет служить приют. — В ярко-голубых глазах мелькнула печаль. — Сюда отправляли сирот, у которых была хорошая или просто необычная, цепляющая внешность. У нас было всё: дорогие игрушки, вкусная, хорошая еда, книги, теплые одеяла, одежда… Но за всю эту роскошь мы должны были платить очень дорогую цену. Ичиго сглотнул, уже понимая, что это за цена. — Наши «добродеятели», обеспечивавшие приют едой и прочим, требовали от воспитанников «благодарности». Наедине, в специальной комнате. А некоторые не гнушались и в комнаты учеников прийти. — Но как же преподаватели?! — Рыжий чуть подался вперед. – Неужели они не знали обо всём этом?! — Ичиго. — Губы Тенсы тронула грустная улыбка. — Они знали абсолютно всё. Это были избранные преподаватели, те, кто были в «теме». Те, кто подобное только поддерживал. Знаешь ли ты, что на слэнге педофилов, мальчиков зовут зайчиками? Потому-то наш приют и звался «Заячье гнездышко». Педофилы сюда тянулись, словно мотыльки на свет. Но в один день всё это рухнуло. — Что произошло?.. — Один подросток твоего возраста взбунтовался. Он никому не позволял себя трахать и отказывался от любых благ, что пытались ему дать. Спал на полу, не ел толком, носил одну одежду годами. Он не желал брать всё это, чтобы потом не платить собой. Но ему не повезло. В приюте у него была самая яркая, самая… Необычная внешность. Просто представь себе: желтые глаза, абсолютно белая кожа и платиновые волосы. — Ничего себе… - Представив подобную картину, Куросаки даже смутился. — А он точно человек? С белой-то кожей… — Да, разумеется. Просто так распорядилась природа. Он был… как бы сказать… Эдаким ангелом смерти, манил своей внешностью всех наших «добродеятелей», и тем, что никому не хотел отдаться. Но в конце концов, секретарь мэра не выдержал и затащил его в кабинет директора. Мальчишку хотели оприходовать вдвоём. Застыло время, застыл и воздух. Ичиго даже не понял, что прекратил дышать, слушая повествование Тенсы. — Он понял, что для него всё кончено. Засмеявшись, он схватил ножик для разрезания бумаг и перерезал себе горло на глазах ошарашенных педофилов. Остановить его не успели. — Проклятье… — Угадал. Перед смертью он сказал, что обязательно вернётся и отомстит всем этим ублюдкам. Так и получилось. Белый ангел смерти вернулся и стал творить чудовищные вещи. Преподаватели нелепо гибли один за другим: кто-то удушился от того, что бельевая веревка обмоталась вокруг глотки, кто-то поскользнулся в ванне и разбил голову, кто-то упал с лестницы и свернул шею, кого-то ударило током и он обуглился… Словом, в приюте поднялась паника. Но и это ещё не всё. — Боже мой, да что ещё-то? — Педофилы понимали, что не могут распустить обитателей приюта, ибо дети не станут молчать, доведенные до нервного срыва из-за регулярных изнасилований и загадочных смертей. Поэтому одной ночью, пока все спали… Детей расстреляли в их же постелях, а здание подожгли. Все списали на несчастный случай. В пожаре не выжил никто, а здание сгорело дотла. Ичиго замер: ему показалось, что слышит звуки выстрелов и паникующие крики детей, наполненные ужасом, отчаянием и болью, и он сам будто задыхается от невидимого дыма пожара. Рука невольно погладила горло. — Приют не исчез. Это место стало оплотом боли, ненависти, страданий и смертей, поэтому оно появилось здесь, в потустороннем мире, став адом для неупокоенных душ. И начало этому положил… Он. — Он?.. — Да. Он. Его ненависть стала каркасом приюта, а страдания умерших детей достроили окончательно. Он умер 15 июля, ровно шестнадцать лет тому назад. На месте приюта была построена школа. Та самая, в которой ты ныне учишься, Куросаки Ичиго. И каждый год, 15 июля, он похищает детей, что имели несчастье задержаться в школе до шести часов вечера. В шесть часов вечера, когда нож проткнул шею. — Получается, этот ублюдок затащил нас сюда? Ему надо сказать спасибо? — Увы. Его обиде нет предела. Он хочет убивать, хочет затаскивать сюда живых, ибо считает, что раз не выжил он – то и никто недостоин жизни. И пытается затащить в могилу как можно больше, не понимая, что этим он усугубляет положение. Это место меняется с каждой новой смертью человека. Расширяется. Сейчас это не приют, а нечто вроде гигантского лабиринта, и ты, и твои друзья оказались на разных его концах. За шестнадцать лет это место напиталось столькими негативными эмоциями, что обрело колоссальные размеры. И шанс, что вы сможете встретиться – очень мал. — Я всё равно не собираюсь сидеть, сложа руки! — Решительно крикнул Ичиго, махнув рукой. — Я выживу любой ценой, найду всех своих друзей, и мы вернемся домой! — Ты выглядишь очень… Обнадеживающе, Ичиго. — Тенса вновь слабо улыбнулся. — Вы сможете вернуться домой, только в том случае, если сможете как-то упокоить его душу. Заставить его забыть свои обиды, облегчить страдания. Но этого не смог сделать даже я… Его близкий друг. — Заставлю. Облегчу. — Куросаки нахмурился, глядя в глаза Тенсы. — Я даю тебе слово, что уговорю эту падлу не быть таким придурком, и он освободит всех, кто тут заточен. Парень протянул ладонь Тенсе, который завороженно смотрел на человека. Первый человек, который дал ему подобное обещание, в отличие от других, которых волновало лишь одно спасение. Значит ли это, что у прОклятых душ появилась надежда? — Я… Я помогу тебе всем, чем смогу. Обещаю. Ладонь призрака и человека соединились в крепком рукопожатии, и где-то далеко раздался треск. Желтые глаза задумчиво посмотрели на посыпавшуюся с потолка побелку, и металлический хладнокровный голос проскрежетал: — Как интересно. Значит, к нам прибыли новички… Нужно их встретить.