Ниточки

Учителя Изуну похоронили тихо. Нет, на эти похороны слетелась вся деревня, даже из-за границы приезжали послы и просто любопытные — но именно его траурная церемония оказалась самой молчаливой из всех, что Ай могла упомнить, а уж соплеменников она на своем веку похоронила немало. Все стояли, опустив головы, словно им было перед Изуной стыдно, и те, кто плакал, не осмеливались плакать вслух. Ай сама подготовила тело Изуны к похоронам. Айоши остался с ней. — Он тоже был моим учителем, — сказал Айоши, когда Ай попыталась его выставить, — и я должен уважить его. Вдвоем они в молчании обмыли труп и проветрили комнату. Ай нашла лучшие одежды учителя Изуны, разгладила их, отряхнула на свету и нарядила тело. Они расчесали своего учителя, перенесли в гроб и усыпали его драгоценностями клана Учиха. Никто не сказал ни слова против, хотя им, падающим в черную пасть разорения, деньги и драгоценности сейчас были нужнее воды и пищи. — Дал бы он нам за это по шее, — задумчиво высказался Айоши, глядя на учителя в гробу. Ай решила замотать ему отсутствующие глаза черной тряпкой, чтобы не пугать соклановцев. Хотя они с Айоши очень старались, от тела даже после омовения исходил сильный неприятный запах. Ай пришлось окурить мертвого благовониями несколько раз, и Айоши даже напихал учителю под одежду горсти розмарина, но это не помогло. Впрочем, к гробу все равно осмелился подойти только Мадара, а ему, видимо, горе отшибло обоняние. Ай посмотрела на мирно лежащего в гробу учителя Изуну. Она сделала все так, как тот ее попросил и как она сама хотела. Теперь они были в расчете — но почему-то Ай еще казалось, что она перед Изуной в долгу. Учитель ушел от них навеки, ни на кого не держа зла, а Ай даже не сказала ему, что давно его простила и, возможно, сама натворила слишком много глупостей. Ей даже думать не хотелось о том, как она злила и разочаровывала наставника своим безрассудством. — Плевать, — вслух сказала Ай и положила ладонь на лоб учителя. — Он ведь умер. Теперь мы сами по себе. — Я не знаю, как мы будем без него, — растерянно пробормотал Айоши. — Ты просто подумай… он нас вырастил. Я думал, что умру, защищая его. Это было… не мечтой, а целью. Ай метнула на Айоши косой взгляд. — Я думала, ты согласен умереть ради клана, — сухо сказала она. Айоши тоже протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Казалось, что они произносят страшную клятву, немым свидетелем которой был их усопший наставник. — Да, ради него, ради тебя и ради клана, — медленно сказал Айоши, и его пальцы нервно стиснули ладонь Ай. — Пожалуйста, проживи дольше меня и умри счастливой. Ай фыркнула. — Я проживу дольше тебя, но даже не стану загадывать, что умру счастливой. Она оказалась права. Неделей спустя похорон учителя Изуны на подворье заявился Хьюга-доно в сопровождении разодетой охраны. Хьюги были в трауре, но в таком, словно вспомнили о смерти учителя Изуны, уже выходя за порог. При Хьюге-доно была даже его жена, молчаливая Мимэй. Ай, сидевшая рядом с Мадарой-самой, тут же опустила глаза, когда увидела Мимэй. Больше, кроме нее и Айоши, рядом с главой клана никого не было. Он не любил огромные стаи советников, но при Изуне терпел горстку тех, что покойный отобрал лично. После смерти Изуны Мадара отгородился от своего прежнего окружения, к тому же, от него почти ничего и не осталось. Единственными, кого глава клана подпустил к себе, оказались ученики его брата. Стоило предать земле гроб с телом учителя, как Мадара призвал к себе Ай и Айоши и резко сказал им: — Место по правую руку от меня пустует. — Мы скорбим, Мадара-доно, — глухо ответил Айоши. Весь день глаза у него были на мокром месте. — Мой брат был дальновидным, решительным, смелым и умным воином, — сказал Мадара так, словно его и не слышал. Ай казалось, будто он вытаскивает из себя слова, как воду со дна глубокого колодца. — Его не заменит никто. Поэтому большая удача, что вас двое. Теперь вы вдвоем займете место одного. Айоши захлопал глазами. Его лицо становилось все бледнее и бледнее — на глазах. — Господин Мадара, вы хотите… — Я ни на кого больше не могу положиться, — тихо оборвал его Мадара. Он смотрел перед собой, почти не моргая, и казалось, что даже лицо учителя Изуны в гробу выражало больше чувств, чем лицо Мадары — сейчас. — Никто не понимает, к какой цели я иду. Ай шевельнулась. — Но мы не понимаем тоже, — тихо сказала она. — Не врите, — осадил ее Мадара вдруг окрепшим лающим голосом, — вы слышали, о чем он меня попросил. Айоши приподнялся на коленях, и его глаза загорелись. Впервые с тех пор, как они попрощались со своим учителем, в его фигуре, в его взгляде появился огонек былой озорной уверенности. — Мадара-сама! — воскликнул Айоши. — Вы все-таки пойдете воевать с Сенджу, вы убьете… — Я изменю этот мир, — обронил Мадара, — сделаю такой мир, в котором эти жертвы прекратятся. Я знаю, как этого добьюсь, а вам двоим знать необязательно. Просто сопровождайте меня и будьте готовы драться. — Мы всегда готовы умереть за вас, — отчеканила Ай слова, словно вшитые в язык, и Мадара одарил ее таким свирепым взглядом, что с колен она свалилась на четвереньки. — За меня больше никто умирать не будет, — прогремел он, и на том решение было принято. Ай и Айоши стали ближайшими спутниками главы клана, хотя ни она, ни он по-прежнему особенно не разбирались в политике, как и сам Мадара. Единственным мастером интриг среди них был учитель Изуна, и Ай с прискорбием сознавала, как давит, как мешает его отсутствие. Он рассказывал им слишком мало, не обучал тому, что по какому-то наитию знал сам, словно был вечным и не сомневался, что это он будет провожать незадачливых учеников в скорбном путешествии в вечность. Другие жители подворья тоже были недовольны этим взлетом. Ай много раз ловила на себе ядовитые, презрительные взгляды, слышала уничижительные шепотки и знала, что Мадаре нашептывают, пока их с Айоши нет рядом. Ее едва не отравили, Айоши пытались заманить в старую ловушку Сенджу, оставшуюся в лесу, который он патрулировал. Череда покушений тянулась, как неразборчивая вязь, и Ай бесновалась в комнате, выплескивая на Айоши недоумение, обиду и гнев. — Разве сейчас время для этой грызни?! — орала она. — Если только мы и можем повлиять на Мадару-саму, так пусть терпят! — Не думаю я, что мы можем на него влиять, — разумно остудил ее пыл Айоши, — это умел только учитель. Мы, Ай, никогда его не заменим. — Тогда какого черта он умер?! Зачем он подставился?! Почему он нас бросил! — рявкнула Ай и заколотила в стену кулаками. — Снова идиотский план?! Снова безмозглая стратегия?! Снова он дрессирует нас палками, хочет, чтобы мы научились всему так же, как и он, если не хуже?! Зачем? Зачем он это делает?! Ненавижу, ненавижу, ненавижу его, пусть он с… — Ай, — серьезный голос Айоши словно подрезал ниточки, которые дергали ее за руки, заставляя крушить стену, — учитель уже умер. Она обрушилась на пол и заплакала. В тот день она впервые заставила себя признать, что учителя Изуны больше нет рядом. Но куда больше времени — не месяцы, не годы и даже не пять лет — ей потребовалось, чтобы окончательно смириться и с другой истиной. Конечно же, отправляясь на бой с Сенджу, учитель Изуна не думал, будто может погибнуть. Ведь он и Мадара-сама были особенными еще и потому, что их невозможно было уничтожить. Учитель Изуна наверняка верил в это бездоказательное утверждение не менее свято и слепо, чем они. Любые убеждения, не подкрепленные фактами, были просто мусором. Ай, осознавая это, обнимала Айоши в тиши развороченной комнаты и рыдала в голос, а Айоши молчал и утешающе похлопывал ее по спине, потому что свои слезы выплакал уже давно. Так и получилось, что запоздалое шествие Хьюг они встретили на самом верху дома, вместе с Мадарой-самой, и поддержали его перед лицом нового удара. Ай не могла глядеть в лицо Мимэй-доно, которое было так измазано белилами, что она напоминала призрак. Сквозь стены торжественного макияжа перед ней проступала другая Мимэй, далеко не такая официальная и собранная, Мимэй-старуха, затопленная горем и потерявшая любимую дочь. Если бы она узнала, кто был более всех повинен в гибели принцессы, вряд ли ей удалось бы удержать на скованном белилами лице невозмутимое и отстраненное выражение. Бесстрастная царственная Хьюга даже не стала делать вида, будто ее знает. Возможно, она уже не помнила, кто такая Учиха Ай. — Мадара-доно, — сухо заговорил глава клана Хьюга, — мы скорбим вместе с вами. Ваша деревня в ужасном состоянии. Этот набег опустошил ваши сокровищницы, выкосил ваших лучших воинов и осиротил многих. — Такое случается, — процедил Мадара, — обычно тот, кто к этому привел, получает большее возмездие. — Для возмездия надобны деньги, — мягко заметил Хьюга-доно, — но, как мне жаловался еще ваш покойный брат, их и до этого набега было мало. — Вы дадите мне эти деньги. — Мы сами пострадали от клана Сенджу, — вздохнул Хьюга-доно, и его губы застыли в недоброй легкой улыбке, — как мы могли что-то противопоставить этому валуну? Они прокатились по нам, смяв в зачатке наше сопротивление. Быть может, эта борьба действительно бессмысленна. Глаза Мадары загорелись безумным огоньком. — Что? — Мы хотим разорвать договор о сотрудничестве, — пояснил Хьюга-доно и развел руками, — с вами. Поймите, это не значит, что мы будем воевать с Сенджу против вас. Мы, как раненый зверь, стремимся выйти из этих игр и спокойно зализать свои раны. Мы далеко не так могущественны, как вы, мы больше не можем вставать между вами и Хаширамой Сенджу, нас просто уничтожат. — Как уничтожили мою дочь, — непримиримо произнесла Мимэй-доно, и Ай окоченела. Хьюга-доно поморщился и толкнул жену в плечо так, что она едва не упала. Мадара медленно поднялся, его руки с хрустом сжались в кулаки. Воины-Хьюга поспешно обступили своего господина, тот и сам предупреждающе активировал бьякуган — но даже не попытался встать в оборонительную позицию. — Послушай, — свирепо сказал он жене, — не надо это… — Надо! — яростно вскрикнула Мимэй-доно и выпрямилась. Хотя она и осталась вне цепи защитников, она не казалась жалкой. Когда она с презрением смотрела на Мадару, эта женщина производила величественное впечатление, точно она была многометровой статуей, воздвигающейся над обычными смертными. — Нет, надо. Эти люди обещали нам денег, воинов, славы, они обещали любовь и защиту моей дочери — это важнее! Дочь! Где моя дочь?! Мне все равно, что будет с целым миром, пропади он пропадом, пусть сгинут все ваши техники, все ваши наследия, пусть ослепнут навсегда, зарастут бельмами ваши и наши проклятые глаза, пусть все оружие мира откажется нам повиноваться — только бы моя дочь была рядом. Но где она? Она в земле, навсегда отлучена от меня, и вы сами даже не помните, где ее могила, нет! — она яростно топнула ногой и сделала широкий шаг к Мадаре. — Не успели вы снять траур, как уже ввели другую в свой дом, вам все равно, кого назвать женой, лишь бы иметь от нее приплод. Я гнушаюсь вас всех, — она повернулась к мужу и вскинула дрожащий подбородок. Ее глаза были сухими, но голос прерывался. — Тебя, что продал родную дочь как рабыню, обменял на пустые обещания и не принес в наш дом ничего, кроме горя и разорения! Вас, двух молодчиков, руки по локоть в крови, — обратилась она к Ай и Айоши, — что покроют любое зверство, любое бесстыдство, если им прикажут. Мне все равно, что со мной будет, убейте, пытайте, что хотите! В моей жизни все равно больше ничего не осталось, вы отняли у меня то, что было для меня свято, и, поверьте, если не сейчас, то через годы — десятки лет, быть может! — вы будете наказаны! Пусть позор и разрушение падут на дом Учиха и разворотят его до основания, пусть он рухнет, рухнет в корчах и мучениях, как моя дочь! — грянула старуха, выпрямившись и яростно воздевая руку к небу так, словно призывала его в свидетели. Ай, Айоши и Мадара застыли. Хьюга-доно смотрел на жену стеклянными глазами, и его губы шевелились, подрагивая, словно ему хотелось крикнуть, но он не мог. Айоши первым поднял голову. — Хорошо, — сказал он, — раз мы можем пытать и убивать — будем пытать и убьем. Через полчаса все было кончено. Вытаскивая меч из сердца старой Мимэй, Ай снова вспомнила учителя Изуну и с сожалением подумала, что он не допустил бы этой резни. Он обошелся бы без кровопролития, не наживая им еще одного врага, когда они уже были так ослаблены. Конечно, сын Хьюги-доно не стерпел этого оскорбления. Войны были изматывающими, долгими и кровавыми, но победу удалось вырвать клану Учиха. Только эта победа оказалась хуже поражения. Забитые в угол, без денег, без людей, окруженные недовольством и недоверием соклановцев, Учиха склонили головы перед своими старинными недругами и заключили с кланом Сенджу мирный договор. — Он все равно бы это сделал, — пожала плечами Ай, когда Мадара и Хаширама скрепили договор рукопожатием, хотя рядом с Хаширамой стоял Тобирама Сенджу — убийца их учителя и брата Мадары. — Это было вполне ожидаемо. — Ай, — Айоши перевел на нее пустой взгляд, — и что дальше? Как прикажешь с этим жить? Встречать тех, на чьих руках столько братской крови — и молчать? И кланяться? — Пока мы можем только это, — вздохнула Ай, — такова судьба покоренных. Не обольщайся, мы в этой борьбе не выиграли. Не пройдет и пары десятков лет, как они примутся за старое. Это клан Сенджу. Они не остановятся, пока кто-то из нас не вымрет. — Это будут они, — мрачно заявил Айоши, — что бы ни случилось, это будут они. — Я тоже хочу этого, — согласилась Ай. — Поэтому, Айоши, подай мне руку и давай поженимся. — Что? — воскликнул Айоши и отшатнулся. — Поженимся? — Нам ведь все равно придется это сделать, так? — безразлично ответила Ай. — А кто тебе ближе, чем я? Кто ближе мне, чем ты? Давай останемся вместе, и пусть это будет законно и прилично. По крайней мере, мы знаем, что мы-то друг друга никогда не предадим. Айоши внимательно посмотрел на нее и крепко сжал ее руку. — Я люблю тебя, Ай, — негромко сказал он.

* * *

Когда распахнулась дверь и убийца клана, весь в крови, вошел в ее тихий дом, Ай только усмехнулась ему. — Я слишком долго ждала тебя, Учиха Итачи, — сказала она. — Дрогнула ли твоя рука? — Нет, — глухо ответил Итачи. — Так нужно. Айоши и Изуна придумали бы миллион возражений. Они любили клан и действительно хотели сделать его лучше. Миюки, чье тело ей даже не выдали, чтобы с ним проститься, Учиха не любила, но и она ни за что не пожелала бы им сгнить и развеяться, исчезнуть, как зловонный туман, напоминающий о былом напрасно. Мэзэо, ее храбрый маленький внук, уж точно лег бы костьми, лишь бы защитить имя и жизнь клана от беспринципного прихвостня Хокаге, одурманенного бессмысленными пафосными лозунгами. Ее бестолковый Тоши никого не любил, кроме себя, но никому и не желал зла. Он был жалкой тряпкой, и хотя бы его смерть была вполне ожидаемой, а уж смерть продажного развратного пса-Мамору — еще и желанной. Ее отверженное, переломанное, перековерканное существо, которое она спасла, чтобы мучить его и ломать снова и снова, сгинувшее где-то и когда-то — она была уверена, что существо сгинуло — похлопало бы Учихе Итачи, но никогда не пошло бы против клана. И лишь один человек был способен даже на такое — Ай вспомнила его имя, когда Учиха Итачи с катаной в руке подошел к ней вплотную и у нее больше не осталось времени. — Я согласна, — сказала Ай. — Этот клан сгнил задолго до того, как ты появился на свет.

Учиха Мадара отверг и обрек их всех еще давным-давно.

Спасибо

Всем, кто тут был, читал и даже дошел до конца. Это было сложно, Ниточки я выпускала через пень-колоду и на протяжении нескольких лет (!) могла молчать по году. И все же нашлись люди, которые пришли, прочли и остались до конца. Особенно удивительно то, что некоторые из них пришли еще с ЛДшных времен, что вызывает ощущение, будто я мини-Киши и наворотила целый мир: 3 Отдельно благодарю: 1) КатДжит ДжоАл, ветерану ЛД и вообще пчеле, спасибо за то, что читаете мои фанфики, 2) Paxalin, еще одному ветерану ЛД, а также заглядывавшему на другие мои фф, 3) MagicCuprum, за то, что почесали чсв под Дефектом: 3 4) Муся или просто КРАСОТКА — надеюсь, что такая куча Учих вам пришлась по душе, правда, Изуну я все-таки убила: ( 5) Тайгета, спасибо, что были и пожалели бедную принцессу Хьюга. Я вообще не хотела выруливать на эту тему, потому что считаю, что малопригодна к затрагиванию таких конфликтов, но раз зацепило — что-то получилось, значит :) 6) Virekky, честное слово, огромнейшее спасибо за активное указание на опечатки, неточности и прочее в ПБ! Хотя я не особенно страдаю безграмотностью, координация меня подводит, как и внимание. И я очень благодарна, что вы нашли время выделить и указать на все проблемные моменты 7) Anna-Maria Blanshett, мы стали это выкладывать, когда ты еще училась в школе, а я — на первых курсах: 3 Оглядываясь назад, с ужасом понимаешь, что времени прошло просто ужасно много. Но мы-то с тобой вместе еще дольше, так что, 5 лет пройдет, 10 или 15, Сьюзи может менять работу, место проживания, но не меняется то, что вот эта вот сопля под номером 7 останется мне очень дорога. Спасибо: 3