Зарисовки из блокнота.

Ревность у Чжэнтина ледяная. Она словно холод, медленно, но верно пробирается по телу, проскальзывает в каждую клеточку и замораживает ее изнутри в один момент превращая в хрустальную стекляшку, которая крошится от одного лишнего взгляда или прикосновения. Чжу никогда не замечал за собой зависимости от собственных чувств. Будучи по природе своей не жадным человеком, он всегда стремился со всеми делиться и отдавать, чем брать. Возможно, и здесь должен был быть такой же принцип, но что-то пошло не так. Не по плану. Не по расписанию. И справиться с этой резкой сменой приоритетов было очень сложно. Почти невозможно. Это жуткое чувство наполняет его медленно, словно пробирается под кожу сначала ознобом, затем постепенно пробирается выше, отдаваясь прохладным потоком навязанного спокойствия, пробегает по венам, что связаны ограничениями самого старшего и отдается холодом подозрений в голове. Оно окольцовывает его бьющееся сердце и постепенно, медленно выращивает внутри этих колец холодные шипы, которые мало-помалу добираются до нежного, трепетно сжимающегося органа и протыкают его, увеличиваясь в размерах и окрашиваясь в бардовый цвет. Ревность Чжэнтина наступает медленно, плавно проскальзывает в голову и незаметно проникает в сознание, натягивает своими ледяными пальцами нервы и обдает их своим дыханием, превращает в тонкие льдинки, что при каждом новом намеке начинают дрожать и дребезжать, капая на и без того ослабленное сознание. Чжу ревнует и именно поэтому отдаляется от всех. Держится в стороне, старательно избегая каких-либо расспросов и не позволяя даже одной единственной зацепки просочиться в разум окружающих его людей. Он все так же улыбается, все так же уделяет внимание младшим и заботится о каждом к нему подходящем, но в тоже время тепла от заботы почти не чувствуется. А когда первые подозрения озвучивает Янчень, что по положению танцора является самым ближним, Чжэнтин просто уходит с головой в танцы, репетиции и тренировочную рутину, наглухо захлопывая двери к себе. Он танцует днем и ночью, иногда даже не находит в себе сил, чтобы доползти до выхода из тренировочного зала, изводит себя диетами до посинения из-за глупых комментариев чужих фанатов и снова начинает ходить в спортивный зал, качаться. Даже задумывается о том, а не начать ли ему есть специальную еду. Все, лишь бы не видеть чужой улыбки, обращенной в сторону Ван ЦзыИ. Все, лишь бы не бросать случайный взгляд через плечо, не находить сидящих рядышком реперов. Все, лишь бы не слышать разговоры в кулуарах комнат о том, насколько близки эти двое. Все, лишь бы не лезть в интернет в свободную минуту и видеть сплошную батарею артов и фанфиков по ненавистному пейрингу. Чжэнтин не особо любит напрягать своими проблемами других, но когда желание набить морду чертовому Вану перерастает уже в какую-то странную идею фикс, он загоняется еще больше. Не вылезает из залов напрочь, игнорирует даже малыша Минхао, который словно маленький потерянный щенок трется у дверей и продолжает взывать к голосу разума в голове, впрочем весьма безуспешно. И старший почти отбивается от его попыток привести себя в чувства, пока в светлую голову не менее высветленного младшего не стукает простая истина, которую он, собственно говоря, и торопится донести, а точнее привести. И все бы хорошо, если бы эта самая истина не предстала в лице причины сумасшествия. - И что ты с собой творишь? С катушек съехал что ли?Ты скинул 10 кг, учитывая то, что недавно еле набрал 2... Знаешь, твои костлявые бока я конечно, люблю, но всего должно быть в меру - Сюйкунь выглядит слишком недовольным, даже чересчур, как-то напоказ что ли. Может потому что волнуется, что вполне логично. А может... второй вариант моментально бьет по замороженным нервам и те, громко звеня опадают в ледяную пустоту. - Всего должно быть в меру - Чжэнтин растягивает чужие слова, словно перекатывает их на языке, вкушает и испивает. Словно те обратились в лед и теперь медленно тают и растекаются во рту, обжигая ледяной водой чувствительную кожу. Старший прищуривается, разворачивается медленно и смотрит из-под влажной, прилипшей ко лбу челки на блондина, пронзительным, ледяным и острым взглядом. - Эй..! Ты чего? - Цай явно такой реакции не ожидал, как впрочем и этого странного взгляда. Он совершенно не уютный, какой-то слишком стальной и не соответствующий всегда привычному и такому всеобъемлющему Чжу. Словно глаза озлобленного, раззадоренного зверя прилепили к этому красивому лицу. Только вот проблема в том, что такого не бывает. - А ты-то сам как думаешь? Есть предположения? - брюнет скрещивает руки на груди, продолжая смотреть нечеловеческим, волчьим взглядом на чужое лицо, улавливая смятение и беспокойство. Теперь уже Сюйкунь явно нервничает и переживает, только вот не трогает это совсем. Как и чужие вопросы, скорее раздражает и проблема в том, что может быть приди младший на пару дней раньше все бы обошлось... А сейчас уже нет. Перед глазами проносятся картинки того, как старший не задумываясь разбивает чужой нос в кровь, как отвешивает звонкую пощечину. Любая боль, лишь бы не видеть этих глаз. Ревность превращает его в лед. В холодное, без права на согревание существо. Она подталкивает его ледяными ладонями в спину вперед, стирая изморозью последний рубеж и ограничение, которое трескается и распадается на части, словно искры в чужих, темных широко распахнутых глазах. Чжэнтин сдавливает пальцами чужую шею до хрипа, подается вперед и шепчет прямо в ухо. - Ты сам виноват. Он царапает чужие губы, прикусывает, тянет зубами и слизывает с них кровь, сдавливая до темных следов бледную шею и почти что наслаждаясь чужими болезненными выдохами. Он целует остервенело, словно в беспамятстве пытается выпить чужое тепло до дна. Словно хочет отравить своим ледяным дыханием чужое тело, заморозить, причинить всю боль, что все это время он терпел...Страдал, безнадежно пытаясь согреться или сбежать от этого холода. Чжэнтин давится всхлипами младшего, чувствует чужие пальцы в своих волосах и плавно сползает вниз, увлекая за собой младшего, чтобы ближе, глубже, сильнее. Чтобы синяки на коже, чтобы рычание в ухо, чтобы обоюдная злость в глазах. А потом, когда дыхание не хватает он давится собственным вдохом, чувствуя, как горячее дыхание обжигает шею, как горячие губы скользят по его запястьям и чужие пальцы как-то слишком аккуратно перехватывают ладони, подтягивают к себе и теплый воздух скользит по ним, согревая. И лед в мгновение ока сходит, скатывается к ногам, тает и превращается лишь в воду, что испаряется от чужого внимательного взгляда в котором явно читается " Я понял". Чжу вздыхает с облегчением, тянется, устало прикрывая глаза и вырубается почти сразу, под чужие прикосновения, а утром выслушивает огромную лекцию, получает по заднице пару профилактических шлепков и давится тройной порцией еды под внимательным взглядом темных глаз. Ревность фырчит над ухом, дергает полы своего белого наряда и отворачивается, скрещивает руки на груди и растворяется под действием чужого тепла, но лишь для того, чтобы возвратиться вновь.