Сумерки сгущаются быстро (Часть 1)

      Маньяк приезжает и впрямь, как в скверном кино — на белом фургоне. На этом сходство синематографа с реальной жизнью заканчивается. Никаких хоккейных масок, бензопил или врожденных уродств. Сукин сын в бронежилете и армейской каске, с хорошей винтовкой в руках. У него даже лицо симпатичное, насколько я могу разглядеть из-за своей машины, где держу Лизу за шкирку, приставив к башке пистолет.       Он думает, мне нужна еда и оружие, и смеется, что если я дам вместо дочери своего дружка-байкера, то получу в два раза больше.       — Соглашайся, крошка! Мы можем подружиться, мне нравится твой характер! Трахнем его по очереди, если ты этого еще не сделала!       Ну, это он зря… Не помогают ни каска, ни броня, ни дверца фургона. Стрела без наконечника насквозь пробивает ему скулы, выворачивая по пути зубы. Не смертельно, но хватает, чтобы потерять сознание и рухнуть внутрь кабины. Каро, солнце мое, ты отомщен.       Я оставляю воющую сквозь кляп девицу под надзором волка и бегу к фургону. Дэрил выныривает из подлеска с перезаряженным арбалетом:       — Я сам!       Вытянув бесчувственного извращенца за ворот из машины, он сдергивает с него каску, смотрит несколько секунд ему в лицо, и вгоняет вторую стрелу точно в лоб. Потом брезгливо толкает труп носком ботинка, говорит: — Падаль… — и сплевывает сквозь зубы. В этом перекрестье стрел в голове мертвеца есть что-то символическое.       Всей добычи — фургон, хорошая винтовка с оптикой и осатаневшая от злобы маньякова дочка. Мне ее дочерние чувства, конечно, понятны, но что поделать? Я вытаскиваю кляп, Дэрил требует, чтобы она показала, где их с папашей логово. Она кроет нас такими словами, что я не понимаю и половины.       — Не ори! Всех ходячих с округи соберешь. Мы все равно найдем ваше семейное гнездышко, Кингз не Чикаго, — говорит Дэрил. — Или ты поможешь нам сделать это быстрее, или я привяжу тебя к дереву и оставлю на съедение трупакам.       Я знаю его всего второй день, но понимаю, что это не шутки. Лиза смотрит на нас волком (о, прости, Каро!) и соглашается.       Снаружи дом извращенцев ничем не отличается от остальных домов в Кингз, нам бы пришлось побродить прежде, чем мы бы на него наткнулись. На окнах щиты из толстых досок, но многие так укрепляли свои дома, когда эпидемия набирала обороты, в этом ничего необычного нет.       Каро рвется идти с нами, но я велю ему охранять машину. Он явно чувствует себя лучше, но не настолько, на мой взгляд, чтобы уже носиться туда-сюда. Лизу Дэрил пропускает вперед, держа на мушке.       — Черт знает, может у них там полно сюрпризов? — шепчет он мне. И оказывается прав — у крыльца, как собаки, с двух сторон привязаны ходячие. Скрюченные пальцы ловят воздух в сантиметрах от двери. — Умно, — констатирует Дэрил. — Их вонь перебивает запах живых, и другие ходячие просто проходят мимо. Видно, она так и выходила на промысел — вела ходячего на собачьей удавке, а в нужный момент отпускала и делала вид, что он ее сожрать хочет.       Сторожей мы убиваем быстро и без шума. Внутри дом как дом, ничего особенного. Обходим комнату за комнатой, находим еще несколько винтовок, дробовиков, кучу патронов. Запасливый сукин сын… нам на радость.       Еще один сюрприз ждет нас в подвале. Дверь заперта снаружи на засов. Мы включаем фонари, отодвигаем задвижку и велим девахе спускаться вниз. Я замечаю, что лицо у нее покрыто крупной испариной. Покалеченная Каро рука наверняка сильно болит. По–человечески мне ее жаль.       От того, что мы видим внизу, меня продирает мороз, желудок сворачивается в узел, а вся жалость к соучастнице маньяка испаряется. На покрытом бурыми потеками металлическом столе лежит тело. Точнее, то, что от него осталось — обрубок без рук и ног. Культи аккуратно забинтованы, рядом инструменты, шприцы, пила. Это не зомби — это живой искалеченный человек. Тут же в ведре лежит ампутированная рука.       Дэрил на цыпочках подходит к несчастному, наклоняется и слушает дыхание.       — Похоже, под наркотой… — отчего-то шепотом говорит он, и я впервые за все время вижу на лице мужчины растерянность.       — Дэрил… Боже мой, Дэрил, это же консервы… Живые… Чтобы мясо не пропало, они жрали его частями… Они каннибалы…       Я прикусываю большой палец до хруста, иначе меня просто вывернет наизнанку. Дэрил смотрит на Лизу исподлобья и говорит:       — Дай мне пистолет и иди наверх. Собери оружие, отнеси в машину.       — Дэрил…       Он сжимает мое плечо и подталкивает к лестнице:       — Иди, Блу. Я сам.       Я подчиняюсь, поднимаюсь наверх, собираю оружие. Уже на крыльце слышу приглушенный стенами выстрел. Один.       Через несколько минут Дэрил выходит. Я сижу на ступеньке фургона. Меня треплет противная мелкая дрожь. Я бы и всплакнула, пожалуй, но слез нет. Кончились.       — Почему только один выстрел? — спрашиваю я.       Дэрил смотрит на меня, прикусив нижнюю губу, и говорит:       — Я оставил ее там. С голоду умрет не скоро.       Я молчу. Наверное, это жестоко. А может, ее чертов папаша сдох слишком быстрой и легкой смертью. Чем они отличаются от ходячих? Ходячие не пытают, не насилуют. Они просто хотят есть. Мы могли оказаться там. На этом столе.       Подношу ладони к лицу. Пальцы дрожат:       — Черт, я бы надралась сейчас в стельку! Было бы чем.       Мой спутник кивает в сторону дома:       — Гляну, может, наш доктор Лектер припас бутылочку чего-нибудь покрепче. Расслабиться после обеда. На набожную вдову он похож не был.       — Выпусти Каро, — прошу я. — Он там извелся весь уже.       Волк подходит и утыкается сухим носом мне в ладонь. Надо будет дать ему антибиотиков, вдруг инфекция? Потом разевает свою пасть с клычищами вдвое длиннее собачьих, которыми спокойно дробит самые крупные кости, и тихонько прикусывает мое запястье. И держит так. Я запускаю пальцы в мех на загривке, роскошный даже летом, и от души чешу. Такие вот нежности.       За этим занятием нас и застает Дэрил. «Чем-то покрепче» оказывается непочатая бутылка кукурузного виски. Чертово вонючее пойло. Никогда мне не нравилось.       Мужчина откручивает пробку и протягивает бутылку мне. Я делаю глоток, крупный, обжигающий, и чувствую, как тепло разливается по гортани и опускается в желудок. Потом Дэрил прикладывается к бутылке, я смотрю, как он пьет и думаю, что ему чертовски это идет — пить виски из горла.       — Когда-нибудь мы с тобой выпьем самого охрененного коньяка в мире. А пока и это сойдет, — говорю я.       Он смотрит на меня, зажмурив один глаз от бьющего прямо в лицо солнца, чуть улыбаясь, и спрашивает:        — Блу, ты же не американка? У тебя акцент, и когда говоришь с ним (показывает бутылкой на Каро), вставляешь не английские слова.       — Нет. И даже не эмигрантка. Туристас, имевший несчастье оказаться за много тысяч километров от собственного дома, когда весь мир накрыло пиздецом. Я не знаю, живы мои родные или нет. Я знаю, что мои парни, музыканты из моей группы, мертвы. Что Джефф, наш друг, к которому мы приехали, чтобы немного поиграть в его клубе, ковыляет где-то по Атланте ожившим мертвецом. И до вчерашнего дня единственным живым существом, на которое я могла положиться, был Каро.       — Рок-н-ролл играли?       — О, да! Самый лучший в мире рок-н-ролл. Любишь такую музыку?       Дэрил фыркает:        — Спрашиваешь у парня-южанина с татуировками и чоппером?!       — Теперь у нас есть фургон, мы можем его забрать и починить, как будет время.       Арбалетчик кивает:        — Мэрл психанет, если я его брошу. Едем, Блу, отсюда. Надо поесть, передохнуть и подумать, как нам быть дальше. Этот придурок со своей девкой — цветочки по сравнению с Губернатором.       — Мы их найдем. У Губернатора они или нет, мы их найдем.       Когда уже рассаживаемся по машинам, я говорю Дэрилу:       — Знаешь, какой плюс в Конце света?       — Какой?       — Нет никакой полиции, и хрен нас кто остановит за то, что мы пьяные за рулем!       Он хмыкает, и отвечает:       — Да, это круто. Но ты все-таки постарайся в меня не врезаться.