Танцующий с огнем (сборник)

Инкрис оторвался от созерцания гобелена над главным входом и перевел взгляд на юношу, которого ввели внутрь. Стража поставила его на колени перед ним и удалилась, когда Инквизитор отослал их жестом. Потом же мужчина приблизился к пленнику, который не поднимал глаз от мраморных плит пола. — Посмотри на меня, Кай, — и голос его, сухой и жесткий, эхом разнесся по храму. Тот подчинился приказу. На вид ему был лет двадцати, не старше. Темные коротко стриженные волосы, бледная кожа, так свойственная тем, кто слишком много времени проводит за книгами и редко выбирается наружу, слегка раскосые голубые глаза с упрямым взглядом. На внешней же стороне его левой ладони знак Инквизиции — пятиконечная звезда. Вот он самый лучший Инквизитор, подающий надежды воспитанник самого Инкриса Разящего, невероятно талантливый маг, как про него говорили. Опора ордена… Инкрис молча вглядывался в родное лицо. Он вырастил мальчишку, подкинутого ему на порог дома, как родного сына. С малых ногтей обучил всему, что знал, воспитывал из него Инквизитора, готового бороться со скверной и слугами Многоликого. Он вложил в него все силы и знания без остатка, но чего-то не хватило всё равно. — Знаешь, в чем тебя обвиняют? Кай кивнул. — Хранение запретных книг, изучение темных ритуалов, помощь слугам Многоликого, потворство колдовству, применение чёрной магии… — Инкрис замолчал, продолжая вглядываться в лицо Кая — оно осталось непроницаемым. — Ты впустил в своё сердце скверну, Кай… Почему? — наконец спросил он, и Кай вздрогнул от ноток горечи в его голосе. — Почему ты сделал это? Неужели я недостаточно тебя обучал? Неужели я тебе чего-то не дал? Неужели я ошибся в тебе, когда считал, что ты достоин встать на путь Инквизитора? Кай ответил не сразу. Он был смятен внезапным проявлением чувств отца. Инкрис редко когда позволял заботе смягчить свой голос или поведение. Кай редко получал от него похвалу. Нет, всегда замкнутый и строгий, он олицетворял собой идеального воина Светлых богов, безжалостного и разящего каждого слугу Многоликого. Когда-то давным-давно Кай хотел быть похожим на него… — Я … — голос самого Кая звучал тихо и несмело, — я… просто хотел узнать больше, отец. Я хотел понять и разобраться, что движет людьми, которые обращаются к Многоликому. Я хотел понять эту магию… Понять, чем она отличается от той, которую используем мы… И, отец, я … — Достаточно! — Инкрис взмахнул рукой, резким жестом разрубая воздух, и Кай сразу же замолчал. — Я больше не хочу слушать этой ереси! Ты хоть понимаешь, какой приговор последует за этим? Кай кивнул. Конечно, он понимал. Знал об опасности еще с самого начала, но ничего не смог поделать. Знания, тайные и запретные, манили, магия, которая относилась к темной стороне, манила еще сильнее. Вскоре Кай понял одну простую вещь: магия не была ни темной, ни светлой. Всё зависело только от того, как использовали её люди. И в тот самый момент святой огонь инквизиции потух в его сердце навсегда. С самого детства Каю рассказывали про Многоликого — владыку темного царства, где царит только тьма и страх, который мечтает поработить мир людей, которым достался живой и прекрасный мир. Потому он приманивает слабых силой, могуществом и бессмертием, требуя взамен их души, засеивая в их сердца скверну. И когда человек попадает полностью под его власть, Многоликий пожирает его душу, становясь сильнее. Инквизиция, орден Светлых богов, наоборот мешали Многоликому простирать свою власть, по крайней мере над королевством Альбой. Охотились на ведьм и колдунов, очищали своё королевство от скверны, сжигая запретные книги, сбивая темные символы… Всё, что могло иметь отношение к коварному и злобному Многоликому, должно было быть уничтожено. И он верил этому всем своим сердцем, служа ордену, пока однажды не понял, что мир нельзя делить на чёрное и белое и что всё куда сложнее, чем кажется. — Тебя казнят, Кай. Это не просто хранение запретных книг. Это измена! Кай это и так знал. У него было достаточно времени обдумать свою судьбу в темницах ордена. — Прости меня, отец. Я старался быть таким, как ты… Я правда старался. Я пытался стать лучшим Инквизитором, таким, каким бы ты хотел меня видеть, но … — он вздохнул: правда давалась тяжело, но она должна была быть озвучена. — Сперва я думал, что буду использовать эти знания, чтобы понять наших врагов, чтобы отыскивать их, чтобы сразу разгадывать их уловки и видеть сквозь их фальшивые личины… Однако потом до меня дошла простая истина, отец. Я занимался этим, потому что я люблю магию. Во всех её проявлениях. Магия — это нечто большее, чем заклинания светлых богов или Многоликого… Это … это… — он запнулся, подбирая нужные слова, — как если бы ты видел мир только из окна, а потом внезапно шагнул в открытую настежь дверь, отец, и понял, что мир куда краше и шире, чем тебе казалось… Я знаю, что ты думаешь, но я не жалею о том, что сделал, — и шумно сглотнул перед тем, как произнести решающие слова. — И я готов понести за это наказание. Инкрис слушал его внимательно, и от каждого слова Кая сердце невольно замирало. Его воспитанник не был безумцем, но Многоликий прочно запустил в него когти. Кай всегда был слишком жаден до знаний. Мальчик, умный не по годам, сообразительный, схватывающий всё на лету… Надо было догадаться, что однажды ему станет мало тех знаний, которые предоставляет орден. Надо было догадаться, что Многоликий увлечет его за собой. Инквизитор устало потер лицо. Кай же молчал, продолжая разглядывать пол под собой. А потом юноша лишь удивленно выдохнул, когда отец опустился рядом с ним на колени, крепко прижал к себе и жарко зашептал: — Я не отдам им тебя, мой мальчик. Я не отдам им тебя… Мы что-нибудь придумаем, — и, отстранившись, обхватил лицо Кая холодными сухими ладонями. — Мы избавимся от улик. Мы сожжем все твои записи, все твои книги, всё, что ты собирал все эти годы… Они не найдут к чему придраться. Им придется тебя отпустить. Я приложу все усилия, чтобы ты остался в ордене… Несомненно, нужно время, чтобы они забыли твой позор. Но ничего, мы тебя спрячем, мы тебя укроем, где тебя никто не хватится. А потом ты вернешься и продолжишь своё обучение, Кай… Я не отдам им своего сына. Я не позволю тебя казнить… Кай был слишком ошарашен подобными словами, чтобы хоть что-то сказать. Да и что он мог сейчас ответить? — Отец, я … спасибо, — и замолчал, понимая, что нет таких слов, которые способны выразить бурю чувств у него на душе: от стыда до странного облегчения и радости, что он небезразличен отцу. Тот же отстранился от сына, и Кай заметил, как быстро Инквизитор смахнул слезы с лица. Инкрис взял себя в руки тотчас. На немолодое лицо вновь легла привычная маска отрешенности. И если бы Кай не стал свидетелем этих слов, то никогда бы не поверил, что подобное признание произошло. — Тебе придется провести еще несколько недель в темнице ордена, Кай, пока всё не будет сделано. Я и мои верные люди обо всем позаботимся. Потом же ты будешь переведен в маленький город на границе с Валлисом. Там у меня есть небольшое поместье. Останешься там, пока Орден не сочтет, что ты достоин закончить образование. — Да, отец, — Кай снова опустил взгляд на мраморные плиты. — Я сделаю всё, что ты скажешь. — И, Кай? — Да? — он поднял на отца яркие глаза. — Постарайся не впутаться в новые неприятности. Он только кивнул. Почти сразу же Инкрис кликнул стражу и не двинулся со своего места до последнего, с замиранием сердца наблюдая за тем, как они уводят пленника Ордена обратно в темные подземелья.