Танцующий с огнем (сборник)

Это странно спустя столько лет, после всего, что произошло, вновь делать шаг в родные стены. Коридор окутали тьма и тишина, и Кай замер у подножия лестницы, думая, сколько раз он поднимался и спускался по ней в свою комнату, мечтая о том, чтобы бесконечные занятия и зубрежка прекратились и Инкрис дал ему хоть пару дней отдыха. В детстве Кай отчаянно завидовал соседским мальчишкам. Не счесть, сколько раз он замирал у окна, отрываясь от очередного учебника, наблюдая, как они гоняют мяч по полю под окнами, думая, что ему тоже хочется туда, к ним… где можно с криками бегать, отдаваясь своему воображению и игре и не думая о скверне, колдунах, магии и Многоликом. В такие моменты Кай прижимался лбом к стеклу и думал, что у него есть своя роль. Роль борца со скверной. Роль воина светлых богов. Ему суждено защищать мир от зла, и для этого, как говорил Инкрис, нужно идти на некоторые жертвы. Тишину дома прорезал глухой кашель со второго этажа, и Кай бесшумно поднялся по лестнице. Опасно было сюда приходить. Опасно было возвращаться в столицу, где его ищут, где он теперь наравне с Пожирателем… Предатель. Отступник. Отравленная Многоликим душа. Колдун. Кай прошел мимо двери в свою комнату и едва удержался от желания заглянуть туда. Прошлое, которое поблекло в памяти со временем, теперь так ярко вставало перед глазами. Прошлое, где на него возлагались все те надежды и мечты, которые он разрушил одним махом. Кай замер перед комнатой Инкриса. Сделав глубокий вдох, толкнул дверь и вошел в темное помещение, где из источников света была только масляная лампа на прикроватном столике. Инкрис лежал в постели, и Кай, опустившись на край кровати, удивился тому, как изменилось лицо приемного отца, каким худым и смертельно-бледным оно стало. Когда-то его отец внушал ему страх и уважение, а, глядя на его грозную фигуру, Кай думал о великих воинах прошлого, которые загоняли Многоликого обратно во тьму. Но смерть уже стояла за спиной Инкриса Разящего, и болезнь иссушила его тело, выпила из него все силы. Она неумолимо забирала его тело, и Кай слышал, что отцу осталось недолго. И пусть приходить было опасно, пусть это ставило под удар не только его, Кай не мог остаться в стороне и не попрощаться. Отец вел его дело, именно он искал приемного сына по всей стране, пока болезнь его не подкосила. — Отец? Инкрис поднял тяжелые веки, взглянул на сидящего подле него сына и слабо улыбнулся. — Кай… тебе разве не нужно готовиться к вступительным экзаменам в храм? Надеюсь, ты выучил все символы? Ты же знаешь, Максимилиан будет все проверять. Ты не должен опозориться. Кай стиснул его холодную ладонь и кивнул, понимая, что Инкрис не помнит… не помнит, что он давно уже не одиннадцатилетний мальчик, который корпел над книгами, пытаясь выучить всё к главному экзамену в храм. Не помнит, что он, Кай, вырос и не оправдал его надежд. Кай знал, что Инкрис уже не встает с постели, знал, что слишком слабое тело отказывает ему, но не думал, что вместе с телом отказывает еще и разум. — Я все выучил, отец. Да, — кивнул Кай, сильнее сжимая его пальцы. — Можешь об этом не волноваться. — Знаю. Я о тебе никогда не волновался. Ты всегда был целеустремленным и ответственным, мой мальчик. Я знал, что тебя ждет большое будущее в ордене. И… Инкрис закашлялся, и Кай, потянувшись к кувшину на столике, набрал в стакан воды и дал отцу напиться. Кашель прошел, и Инкрис замолчал. И в опустившейся тишине Кай отчетливо слышал его тяжелое и прерывистое дыхание. — Прости меня, отец, — тихо проговорил Кай, разглядывая его осунувшееся лицо. — Я пытался стать таким, каким ты хотел меня видеть. Правда, пытался. Но… я не смог. Я не хотел, чтобы так случилось. Я подвел всех вас. Подвел тебя. Прости меня. Инкрис молчал, и Кай подумал уже, что отец заснул. Но тут Инкрис неожиданно заговорил: — Я никогда не сомневался, что оставить тебя было правильным решением. Ты хороший человек. Хороший… я никогда не сомневался в тебе. Даже после случившегося. Я верю тебе, Кай… Очередной приступ удушливого кашля прервал его речь, и Кай вновь потянулся было к стакану с водой, но тут Инкрис откинулся на подушку и как-то странно и тяжело задышал. Кай испуганно повернулся к выходу и хотел было позвать слуг, но запоздало вспомнил, что здесь осталась только одна служанка и что он усыпил её заклинанием. Отец повернулся, глянул куда-то позади Кая, и широкая улыбка расползлась по его лицу. — Мальчик мой… ты все-таки пришел. Я ждал тебя. Как же ты все-таки похож на свою маму... твое лицо осталось именно таким, каким я его и запомнил. Кай обернулся, но комната была пуста. Инкрис же смотрел куда-то в сторону, и глаза его блестели от слез. И его воспитанник догадывался, что видит сейчас отец и кто именно пришел к нему в ускользающие моменты жизни. Понимая, что он должен сделать, Кай поднялся на ноги. Его отец был сильным и уважаемым Инквизитором, и даже в этом обреченном теле до сих пор чувствуется его дух. Кай склонился над больным, вдыхая терпкий запах лекарств, исходящий от отца. — Прощай, папа, — прошептал он и коснулся губами сухого лба. Ему даже не потребовалось произносить заклинание. Мягкий свет сам сорвался с пальцев, окутывая Инкриса, и спустя несколько мгновений все было кончено. Его отец, Инкрис Разящий, Главный Инквизитор Альбы неподвижно застыл в своей постели, и на губах его все еще царила мягкая улыбка. Кай закрыл ему веки, пряча остекленевший взгляд его серых глаз. А затем направился обратно к выходу из комнаты, чувствуя, как внутри него быстро разрастается звенящая пустота, от которой с каждой минутой становилось все хуже и хуже на душе. Опустошенный и разбитый, он дошел до близлежащего парка, где они и договорились встретиться. Нира, как он и ожидал, сидела на скамейке, кутаясь в теплый плащ. Она тотчас поднялась, увидев его долговязую фигуру. — Кай? Кай замер перед ней. И он не смог подобрать слов, которые могли бы описать ту опустошенность и горечь, что царили в груди. А потому только вытолкнул из себя бесцветное: — Он мертв. А в следующее мгновение она уже прижимала его к себе, и Кай, уткнувшись в её шею, не защищенную ни воротом, ни теплым шарфом, почувствовал, как горячие слезы обжигают глаза. Он беззвучно плакал, прижимаясь к ней, и Нира успокаивающе гладила его по непослушным кудрям, зная, что слова сейчас будут лишними. Кай не знал, сколько они так простояли. Он отстранился от Ниры, и та легким касанием стерла дорожки слез с его щек, тревожно глядя на него. И только сейчас Кай заметил, что она дрожит от холода. Он сжал её ладони и подышал на них, надеясь, что так хоть немного согреет её пальцы. Эта осень в Альбе выдалась сырой и промозглой. Кай обвел взглядом парк вокруг — пустой и голый, потерявший уже свою пышную зеленую листву. — Нам пора уходить, милый, — тихо произнесла Нира. — Слишком опасно здесь оставаться. Кай лишь кивнул и вновь оглянулся на особняк Инкриса, с горечью понимая, что ему уже никогда больше не суждено переступить порог родного дома.