Прибрежье

Первые несколько дней прошли в бесконечных делах. Дин распаковал свою аппаратуру, разложил вещи по шкафам и полкам, пусть и смотрелись они там несколько сиротливо, занимая от силы треть объема. Интернет провели, как и обещали, на другой день, ноутбук ожил, открывая своему владельцу окошко в мир тепла, солнца и привычных тем. Многие интересовались, как у Дина дела, устроился ли он, нравится ли ему родина предков. Он не был уверен, что отвечает честно. Миранда появилась на следующий день, многословно извиняясь, что не смогла заехать вчера: дома пришлось чинить прорвавшуюся трубу водопровода. Теперь у Дина были запасы картофеля, моркови и капусты на пару недель. Миранда попила с ним кофе и взяла с него слово, что Дин непременно зайдет с ответным визитом. И еще она сказала, что будет рада позировать для его работ, как и ее семья, включая собаку. Дин подумал, что ему тоже неплохо бы завести щенка, потому что дом слишком пустой и гулкий для него одного. Вечерами становилось неуютно и тоскливо, но выход был найден, хоть и временный. Ночами они общались по скайпу с Бреттом, а вечером Дин спал. Дядюшка Ричард заходил ежедневно, проявляя заботу. Дин уже выяснил, что он тоже живет в одиночестве, все свое время посвящая делам общины. Адам теперь стал частым гостем, и ему Дин был рад не меньше, чем родственнику. Он и сам не мог сформулировать, чем именно — но Адам очень нравился ему в общении. Вроде бы некрасивый, но совсем не зажатый, не нытик и не зануда. Он всегда поддерживал шутки, подбадривал и воодушевлял, дурачиться с ним было одно удовольствие. С приходом Адама в доме делалось будто бы теплее, а свет становился мягким и приятным, словно этот гость приносил уют с собой и выкладывал из карманов, как набранные на берегу цветные камешки. Дин обработал и отправил в издательство несколько фотографий, которые суровые редакторы восприняли благосклонно, что воодушевляло. Собственно, хорошие новости на этом кончались. Тоска по дому, отступавшая за ежедневными заботами, нападала на него, как только Дин оставался один. Он мог сидеть, уставившись в стену, и мысленно находиться посреди родного Окленда, на шумных улицах, залитых солнцем, и размышлять, куда пойти обедать. Там наступало лето, цвели деревья, в парках по дорожкам носились велосипедисты и детишки на роликах. А здесь были серое небо, блеклая трава и сердитое море в каменной чаше берега. «Дома» здесь и «дома» там отличались друг от друга слишком сильно, а Дин будто бы потерялся между ними, был не там и не тут, а где-то посередине, в слепом облачном мире, и не знал, как спуститься, не мог выбрать, куда. Он плохо спал. Ночами было шумно и страшно, хотя темноты Дин перестал бояться еще в детстве. Ветер выл вечерами, скулил в трубах и бился в стены. Казалось, что не маяк мигает за окном, а кто-то огромный и черный бродит снаружи, заглядывая внутрь сквозь стекла. Море громыхало на камнях так, будто целая толпа великанов в кованых сапогах не в ногу маршировала под обрывом. И Эйдан, тот сердитый парень с маяка, — он занимал мысли Дина так часто, что грозил совсем вытеснить все прочие. Нет, он не делал ничего дурного, не подходил и не смотрел больше с ненавистью. По правде говоря, Эйдан просто исчез с того вечера, когда Дин видел его внизу, на камнях. Вот и забыть бы о нем, не думать вообще, заняться работой — но не получалось. Дин постоянно видел его мысленно, словно Эйдан ходил рядом и на самом деле совершал все, о чем тот думал. Пару раз Дин просыпался и вскакивал в ужасе: ему казалось, что Эйдан стоит в углу комнаты и мрачно смотрит на него. Сперва он считал виновником торшер, даже передвинул его, но кошмар продолжал преследовать Дина, так что причина находилась явно в голове. На самом деле он хотел снова увидеть этого странного парня, просто знать, что он не уехал куда-нибудь в Новую Гвинею, а живет тут, неподалеку. Как-то сырым утром, выйдя из дома на раскисшую траву, Дин обратил внимание на странные следы у своей двери. Судя по ним, в гостях у него побывала лошадь. Следы копыт вели только в одном направлении — из дома, прямо от двери, а рядом отпечатались человеческие, на два размера больше, чем у Дина. Какой-то мужчина с лошадью совсем недавно вышли из его двери. Но ведь внутри их не было! Дин вряд ли мог забыть о том, что пригласил лошадь на утренний кофе, да и не замечал он лошадей поблизости. Единственный конь, которого он видел мельком — тягловый работяга в долине. Едва ли он прискакал ночью, чтобы узнать, как тут дела у новичка. Дин обошел дом, но не нашел подходящих следов, которые вели бы внутрь. Оставалась подъездная дорожка, насыпанная из гравия, на ней следов нельзя было разобрать. Войти могли здесь, но тогда мужчине и лошади нужно было миновать гостиную, коридор, прогарцевать мимо двери спальни Дина и выйти через переднюю дверь. Дурдом. Вскоре пришел Адам с тарелкой домашнего овсяного печенья. Дин сварил кофе, они завтракали вместе и болтали о погоде и разной ерунде. Кофе пили со сливками и сахаром, из больших белых чашек с блюдцами. Дин подумал, что они с Адамом похожи на детей, которые играют во взрослых, изображая их. — Творожный крем получился просто волшебный, — похвалил Адам, густо намазывая уже четвертое печенье. — Новичкам везет во всем, не только в играх! — Точно! Чем ты собирался заняться после еды? На рынок не поедешь? — Сегодня вроде бы море поспокойнее, я думал поснимать на берегу. На рынок, наверное, завтра, да и в городе посмотреть кое-чего хотел. А что, тебе туда нужно? — Да, надо помочь деду, подвезти товар. Он сам там с рассвета, наверняка почти все распродал. Ты же его знаешь — продаст шерсть даже тому, кто зашел случайно, просто ошибившись адресом! Дин хохотнул, Адам тоже забулькал в чашку, болтая ногами. — Кстати о веселом: кажется, ко мне в гости приходила лошадь! Дин посмотрел на Адама, удивляясь его молчанию, и увидел, как тот стремительно бледнеет. Чашка выскользнула из его застывших пальцев и разбилась, осколки и остатки кофе со звоном брызнули по каменному полу. — Л-лошадь? — Эй, Адам, ты чего? Не обжегся? — Дин подскочил к нему и схватил за руки. — Ты сказал «лошадь»? — Слушай, ты меня пугаешь! Это вообще-то шутка была, я просто нашел снаружи следы копыт, и мне показалось это забавным… — Где следы? Покажи мне! — обычно улыбчивое и наивное лицо Адама вдруг стало очень серьезным, он вцепился в руку Дина изо всех сил. — Адам, успокойся! Я не знал, что ты боишься лошадей, прости! Вот, смотри. Дин показал следы за дверью, тайком наблюдая за реакцией Адама. — Может быть, просто пришел и постоял тут? — бормотал тот себе под нос. — Я бы наверняка слышал, если бы некой лошади вздумалось зайти ко мне домой и выпить чего-нибудь на кухне! — постарался разрядить обстановку Дин. Он уже жалел, что вообще заговорил об этом, потому что Адам одарил его тяжелым, подозрительным взглядом. — Ты уверен, что не звал никого в гости? — Имеешь в виду коней и прочих зверушек? Нет, Адам, я уверен, что у меня нет четвероногих друзей. Ко мне заходили только Ричард, ты с дедом и Миранда из долины. Как думаешь, она могла привести с собой лошадь? Или это дядя Ричард хулиганит? Напряжение во взгляде Адама постепенно таяло, он начал нерешительно улыбаться. — Наверное, я и правда зря запаниковал. Извини. Боюсь лошадей, ты прав. Они большие, опасные — пару раз получишь копытом и все, труп. Страшно! — Тогда лучше не будем говорить о них вообще, идет? — Дин хлопнул приятеля по плечу. — Идет! Ох, я же тебе пол испачкал и чашку разбил… Вот я неуклюжий! Давай соберу! Они вместе убрали беспорядок, причем Дин постоянно ловил на себе короткие, полные беспокойства взгляды Адама, но старался не придавать этому значения. — Мне пора. — Да, я понял! Тоже сейчас пойду, пока ветер снова не взбаламутил море или еще какую-то гадость не принес, — Дин старался выглядеть расслабленным. — Ты это… Дин, слушай… будь осторожен, в общем. Камни внизу скользкие, вокруг никого. И море, оно коварное бывает, знаешь. Пожалуйста, не рискуй там, ага? Адам смотрел на него очень серьезно и очень печально одновременно. И молчал немножко дольше, чем следовало. Дин прекрасно умел изображать легкую непроходимость мозга, а вот переставать понимать происходящее — нет. Такой взгляд он уже видел и хорошо знал, что это означает. Только вот не ожидал он встретить нечто подобное здесь, в глубинке с более чем традиционными устоями. — О, не беспокойся! Я не собираюсь снимать ничего особенного, просто пару видов. Буду очень внимательным, обещаю! — Дин широко улыбнулся, стоически игнорируя тот факт, что у Адама пропадает дыхание. — Привет дедушке! Как и большинство киви, Дин любил развлечения и имел крайне мало предрассудков. В юности он легко соглашался, если предполагал, что намечается неплохой секс — не важно, с девочкой или мальчиком. С возрастом он стал разборчивее, главным образом потому, что сам почувствовал однажды, как больно бывает, когда тебя не любят на самом деле. Было это давно, чувства с тех пор сгладились и потускнели, но повторения чего-то подобного Дин не желал, поэтому даже радовался, что уедет в Ирландию, где совсем не такие свободные нравы, и не нужно будет заводить там сложных отношений. Максимум — случайный секс после знакомства в пабе, мотель, душ — и забыть, как вчерашний сон. А теперь человек, живущий по соседству, стоял в холле его дома, молчал и глазами рассказывал, как сильно Дин ему нравится. Это была та еще засада. Согласиться и обмануть, впоследствии причинив боль обоим, или отказаться — и сделать больно сейчас? Сделать вид, что не понимает, конечно. Может быть, это трусливый выбор, но он дает время подумать, осознать, все взвесить. Попытаться найти выход. После того как Адам ушел, Дину потребовалось совсем немного времени, чтобы собрать вещи для съемки. Работа отвлекала его лучше всего, разгоняла дурные и навязчивые мысли, позволяла погрузиться в то, в чем он разбирался, где чувствовал себя легко. Сумка получалась довольно увесистая, потому что в этот раз Дин подготовился серьезно. Сменные объективы, выносная вспышка (просто на всякий случай), складной отражатель, штатив — целая гора разного барахла. Снаружи было тихо и сыро, воздух казался тяжелым, осязаемым. Низкие облака быстро неслись над берегом; в любое время мог пойти дождь. Дин для порядка осмотрелся, но не увидел ничего подозрительного: никаких коней с чашками или без, никого вообще, кроме чаек над волнами. Где-то за холмом гудел мотор водяного насоса, по шоссе вдали одиноко ползла крохотная машинка. На маяке тоже было безлюдно, двери и окна закрыты, свет не мелькал. Это превратилось в совершенно бесполезную традицию — смотреть на маяк. Дин понятия не имел, что хочет увидеть там, ведь Эйдан не проявляет не только расположения, но даже элементарной вежливости. Спуск вниз дался непросто. Сначала Дин посмотрел место с края обрыва, выбирая удобный склон для спуска. Неприметная тропка вилась правее, но и она была опасной и крутой, камешки то и дело выскакивали из-под ног, норовя лишить опоры. Дин берег сумку больше, чем собственные ноги, бурча под нос: «Объективы дорогие, а я бесплатный!». Внизу оказалось еще тише и глуше. Каменные стены образовывали плавную дугу, будто бы пытались обнять море в этом месте. Камни лежали без всякой системы, вперемешку, море нанесло их за долгие годы штормов и бурь. Здесь встречались большие глыбы ростом с Дина, они скрывали за собой булыжники поменьше, а гальки разного размера набралось бы на целую баржу. Свет сегодня выдался удачным и для пейзажей, и для мелкой предметной съемки, хотя Дин не считал себя хорошим фотографом-натуралистом. Работать с людьми ему было интересно, с животными — весело, а с природой… спокойно. Наверное, так. Маленькие серые крабы шустро разбегались под камни, стоило чуть шевельнуться рядом. Дин хмыкнул, выбрал светосильный макро, выкрутил диафрагму до предела и поставил в настройках репортажную съемку. Посмотрим, кто кого! Он переворачивал камни, зажимая кнопку на камере почти не прицеливаясь. Фотоаппарат стрекотал, снимая по несколько кадров в секунду. Хоть что-то да получится! В результате Дин стал счастливым обладателем больше ста пятидесяти портретов местной фауны, хватило бы на целый Крабтаун. Теперь бы еще кто-то разобрал все это... Слишком занятой, чтобы смотреть по сторонам, Дин не заметил ничего: ни хруста гальки, ни надвигающейся темной тени. Поэтому от звука голоса — глубокого, бархатного, погружающего в себя — Дин предсказуемо вздрогнул и выпустил камеру из рук, хотя позади него сказали вовсе не «Сдавайся, руки вверх!», а банальное «Добрый день». Эйдан перехватил камеру в полете, спасая ее от удара о каменную глыбу. Он смотрел на Дина пристально, внимательным, изучающим взглядом, но без ненависти. — Извини, я напугал тебя. — Ничего... я сам виноват, что не замечаю ничего вокруг. Спасибо что поймал, — Дин улыбнулся и отсалютовал «кэноном». — Не за что. Я Эйдан. Эйдан Тернер, — он протянул руку, не отрывая взгляда от собеседника и чуть поводя головой. — А ты Дин, верно? — Точно! Ты первый, кто назвал меня по имени, а не мистером и не «молодым О'Горманом»! Руки у Эйдана были сильные и гладкие, как обкатанные морем камни. Дин не хотел выпускать его пальцы из своих, и одновременно не мог оторвать взгляда от его гипнотических глаз, которые оказались не черными, как он подумал сначала. На зеленоватой воде летнего пруда плескалось зыбкое видение солнца, рыжее и теплое. Ресницы окружали глаз, как сухой еловый лес — водоем. Дину показалось, что он заблудился и никогда больше не выйдет из этого леса. — Я вел себя невежливо, хочу извиниться. Давно надо было зайти и представиться, ведь мы соседи, — Эйдан улыбнулся, и Дин нервно сглотнул. — Все в порядке! Я сам собирался заглянуть к вам и попросить разрешения поснимать на маяке. Дин чуть было не спросил у него, где это он пропадал несколько дней, но вовремя одумался. — Конечно, снимай сколько угодно! Заходи в любое время, хоть ночью — у деда все равно бессонница, а Люк ночами сочиняет стихи. Ужасные, на мой взгляд! Этот Эйдан был другим, совсем не мрачным, скорее общительным и милым. Дин хлопал глазами и медленно дышал; он понятия не имел как вести себя с этим человеком, поэтому последовал своему основному принципу и расслабился. — Отлично, спасибо! Снова начал подниматься ветер, внизу он еще не чувствовался, зато хорошо слышались завывания в скалах. Эйдан вдохнул сырой воздух, ноздри его при этом хищно расширились. — Скоро снова начнется дождь. — О, давно его не было! — разочарованно протянул Дин, осматриваясь и соображая, что еще можно успеть поснимать. — Ты же не любишь дождь, верно? — Эйдан приподнял бровь. — Не люблю. — И холод тебе не по душе, — скорее подтвердил, чем спросил он. — Верно. — Тогда зачем ты приехал сюда? Дин удивленно приоткрыл рот. Этот парень вел себя очень, очень странно, Дин его совершенно не понимал. То ненавидит, то пропадает, теперь вот задает в общем-то личные вопросы, едва успев представиться… — Так было нужно. Долго рассказывать, — он принялся собирать в сумку оборудование, чтобы успеть до дождя. — А ты попробуй. Я люблю слушать. Эйдан сел на камень неподалеку и закурил. Что-то было в его голосе, такое подкупающее и ласковое, или в чудесных глазах, а может, в жесте пальцев, держащих сигарету, или даже в губах, выпускающих дым? Что вообще добавляют в Эйданов Тернеров, чтобы они были такими притягательными? Дин этого не знал, но говорить начал. — Дома не всегда просто с работой. У нас в кого ни ткни — фотограф, режиссер, актер, художник. Брат у меня отличный, но немного… ну, раздолбай он, чего уж. А родители уже пожилые, им помогать нужно. Мне предложили контракт, и я согласился, потому что здесь свой дом есть, за который не нужно платить аренду. Так я могу отправлять домой часть денег ежемесячно, это удобно. — Им удобно, — Эйдан сплюнул и стряхнул пепел на камни. — Твоим родным, брату. А тебе? Тебе же здесь плохо. — Нет, не плохо. Я скучаю по Окленду и мерзну, но зато здесь отличные люди и красивые места. Новый опыт, опять же, — это интересно. — Я не понимаю тебя. Зачем жить там, где не хочется? Ты всегда делаешь то, о чем тебя просят другие? Дин улыбнулся, застегивая сумку. Эйдан сидел боком и смотрел в море. В профиль он выглядел суровее и еще красивее прежнего. — Не всегда. Только если я их люблю. Эйдан вздрогнул и бросил окурок в море. Тот описал яркую дугу и упал в зоне прибоя. — Пойдем, провожу тебя. Здесь опасная тропка, а у тебя сумка тяжелая. Он скакал по камням как горный козел, легко и уверенно. Дин вспомнил, что уже видел это однажды ночью из окна. — Ловко у тебя получается! — Конечно, я же здесь вырос! Каждый камень знаю, каждый склон. У меня это в крови, — Эйдан криво улыбнулся через плечо. — Под ноги смотри! Дин был рад, что доверил ему сумку. Подниматься было труднее, ноги скользили, пару раз пришлось балансировать на грани падения. Эйдан спокойно ждал его наверху. — Может, надо было тебя самого на руках нести? — насмешливо спросил он. — Вот еще, глупости! Я бесплатный, а фототехника дорого стоит! Дин часто повторял эту фразу, пойманную однажды в разговоре с Бреттом, обычно все смеялись или не замечали. Но такую реакцию он видел впервые. Эйдан резко помрачнел, потемнел лицом. Он поставил сумку на траву, сделал шаг к Дину и сильно схватил за плечи. — Не смей так говорить, слышишь? Никогда не смей, это очень плохая шутка! — Эммм… хорошо, хорошо! Отпусти меня, пожалуйста, мне больно. Эйдан тут же разжал руки и отступил, опуская глаза. — Прости, я позволил себе лишнего. — Все в порядке. Зайдешь? У меня неплохой кофе, есть овсяное печенье, — постарался разрядить обстановку Дин. — Нет. Ты не понимаешь. Мы с тобой не друзья, Дин. И никогда не будем ими. Тебе лучше не общаться со мной, ради твоей же безопасности. С этими словами Эйдан развернулся и быстрым шагом пошел к маяку. За всю дорогу он ни разу не обернулся. Дин стоял у обрыва рядом со своей сумкой и старался вправить на место отвисшую челюсть. Он решительно не понимал этого психа Эйдана.