Прибрежье

— Пусти уже, я сам пойду! — Не пойдешь! От тебя одни неприятности, ясно? Я хочу убедиться, что по пути к врачу ты не заработаешь пару-тройку переломов, — Эйдан сопел сердито и почти бежал по тонкой стежке, не напрягаясь, будто не Дина на руках нес, а пакет с молоком. — Я себя невестой перед первой брачной ночью чувствую, — пробурчал Дин. — Могу на плечо закинуть, чтобы был как пленный заложник, — зыркнул Эйдан. Теперь глаза у него вновь были темными, травяная зелень с рыжим солнечным пятном исчезли, будто их и не было. — Мы пришли. Домик доктора стоял в долине. Он был беленьким и совсем крошечным, а в палисаднике сидели кустики ароматных трав. На двери, одна под другой, висели таблички: «Стучите громче, если не открываю дольше трех минут — кричите в окошко!», «Не пускайте животных на ковер, пожалуйста!» и «Это молоток!». Последнее относилось к приколоченному к двери ботинку, каблуком которого посетителям предлагалось стучать по металлической пластинке. Дин подумал, что местный лекарь очень забавный и непременно надо будет познакомиться с ним поближе. Эйдан поднес пострадавшего к двери и замер. — Сможешь постучать? У меня руки заняты. — Отличная шутка, Эйдан, я заметил, что заняты! — Дин усмехнулся, обтер руку о край куртки и взялся за ботинок-молоток. — Может, поставишь меня на землю? — Нет уж, сиди так, пока я тебя не сдам врачу! Эйдан оказался тем еще упрямцем. Закатив глаза, Дин постучал в дверь. — Иду-иду! — раздалось изнутри. Дин порадовался, что не придется ждать долго, и успел заметить, как смертельно бледный Эйдан отворачивается от его ободранной руки. — Да? Дверь распахнулась, и на пороге показался хозяин дома: пожилой джентльмен с бородой и в очках, которого можно было принять за самого добропорядочного члена общины, если бы не несколько моментов. Во-первых, одет он был в яркую гавайскую рубаху с узором из птиц и цветов. Во-вторых, во рту у доктора дымила короткая глиняная трубка, и Дин готов был поклясться, что сладковатый аромат дыма совсем не похож на табачный. И, в-третьих, он держал в сгибе локтя кошку (что само по себе вовсе не странно), окрасом напоминавшую взрыв на плодоовощной базе, но свисала она вверх ногами, так что на посетителей были наставлены ее хвост и растопыренные задние лапы. — Доктор Каллен, добрый вечер! Помогите нам! — скороговоркой выстрелил Эйдан. — Я в порядке, — попытался подать голос Дин. Ему было неловко начинать знакомство сидя на руках у малознакомого парня, пусть даже это было знакомство с таким эксцентриком. — Вечер да, отличный! Я едва поймал Тыковку перед тем, как запустить стиральную машину. Кошка тихо мякнула сзади, будто подтверждая его слова. — Эйдан, вносите пострадавшего в кабинет. А вы, молодой человек, пока помолчите. А то видал я парня с восемью переломами и сотрясением мозга, который уверял, что полностью здоров! Что произошло? — Он упал с обрыва на берегу, — пропыхтел Эйдан, пронося Дина через темный коридор в помещение слева, служившее, очевидно, кухней, столовой и кабинетом одновременно. — Бог мой, тогда он просто в рубашке родился! Это ваш друг? — Мой сосед. Я его случайно поймал, — Эйдан отвел глаза, усаживая Дина на стол. — Сосед, вот как! Молодой О'Горман, я правильно понял? — доктор посмотрел на Дина поверх очков и повращал глазами. — Он любит, когда его называют Дином, — буркнул Эйдан. Дин вздрогнул и невольно улыбнулся. Странно, что Эйдан запомнил это. — Я практически не пострадал, честное слово! Пока сползал со скал, ободрал руки и живот, это все! Внизу меня ждало мягкое приземление на Эйдана, — он постарался влиться в разговор. — Тогда мне придется осмотреть обоих, — довольно кивнул доктор. — Сможешь снять одежду сам? Дин кивнул и принялся вылезать сперва из куртки, а Эйдан запротестовал: — Ну что вы, мистер Каллен, я абсолютно здоров, не ушибся! — Я здесь лекарь, и я решаю, кто пострадал, а кто нет! Ты мне, между прочим, так и не привел на повторный осмотр коня с повреждением ноги, так что я сержусь на тебя! — Конь здоров, — отвел взгляд Эйдан, смутившись. Дин заинтересовался этим, осторожно вынимая руки из рукавов водолазки. Значит, коней держат на маяке? Или это были чьи-то животные, а Эйдан просто приводил пострадавшего сюда? Дин представил, как парень несет коня на руках, и хихикнул. — Ты точно головой не ушибся? — лицо мистера Каллена возникло перед глазами, все в клубах сладковатого дыма. — Точно-точно! Вот, смотрите, все мои травмы! Дин показал ободранные руки и живот, Эйдан снова отвернулся. Это было обидно, ведь Дин считал себя вполне симпатичным. — Эйдан, раз уж ты чувствуешь себя здоровым, может, сбегаешь за какой-нибудь одеждой для соседа? — спросил доктор, щедро выплескивая на царапины Дина травяной отвар. — Да, конечно! Я быстро, — Эйдан тут же рванул к выходу, словно за ним гнались маньяки-убийцы. — Не отпускайте его одного, доктор! — Не отпущу, — усмехнулся мистер Каллен, обливая Дина. — Вот зараза! Тыква, а ну не кусайся! От жидкости с запахом летнего луга царапины перестали саднить, но стало здорово клонить в сон. Должно быть, стресс отступал прочь. — Сколько его знаю, всегда он так. Кого только не приводил с берега — и овец, и собак, и детей, и взрослых. Вот недавно с конем был. А сам крови боится до жути. Забавно получается, — улыбнулся доктор в бороду. — Боится крови? Эйдан? Ох, бедный, тогда со мной он натерпелся, выходит... — Ну, раз принес, значит, себя в руках держит. Не думай об этом, сосредоточься на лечении. А то знаешь как бывает: вроде бы все заросло и затянулось, а потом рраз! — гнойный абсцесс, гангрена и ампутация! А у меня здесь только отвары и йод. — И… как же вы лечите? — сглотнул Дин. — Да как получается. Использую, что есть под рукой. Вот Тыковка у меня диагност хороший, где легла — там воспаление, без рентгена видит. Руки-то знают, что делать. Был у меня как-то раз один турист, скалолазом себя возомнил. Я ему шины поставил, все зафиксировал, настой успокоительный сделал и все вроде объяснил, а он снова на скалы полез, тем же вечером! — И как он? Убился? — Ну зачем же сразу убился, нет. Приехали спасатели, собрали, откачали. Парень выздоровел, но по горам с тех пор не бегает. Да и как бегать-то, если ног по колено нет? — сказал мистер Каллен с самым невозмутимым видом, закрепляя пластырь на руке Дина. — А выполнял бы врачебные предписания — до сих пор бы скакал сам! Или вот, еще был случай — парень из городских пошел на берег и запутался в перемете. Так ведь запутался бы и ладно, с кем не бывает, но ведь он еще сам начал пытаться крючки выковыривать, налетел на расставленные для сушки сети, побился весь, и крючки еще глубже впились. Конечно, я все их потом вынул, но ведь можно же было обойтись без этого! Дин и не заметил, как его царапины — и глубокие, и самые мелкие — оказались обработаны отваром и залеплены пластырем. Доктор почти все время говорил, это отвлекало от реальности. — Ну вот и все! Сегодня лучше не мочить и не снимать, а завтра сходишь в душ и заменишь повязку там, где ранки покрупнее. Вот тебе с собой бутылка отвара, смочишь обильно. Все ясно? — Да, спасибо! Сколько я вам должен? — улыбнулся Дин, пробуя сгибать пальцы. — О, не беспокойся, за все уже заплачено! — махнул рукой мистер Каллен. — Заплачено? Но кем? Вместо ответа доктор указал на дверь, где уже успел бесшумно нарисоваться Эйдан. — О... — Дин не знал, как реагировать на эту новость. — Одевайся, — его мрачный спаситель положил на стол рядом незнакомые толстовку и куртку. — Будет немного велико. — Это ничего, спасибо! Дин оделся и спрыгнул на пол до того, как Эйдан попытался снять его. — Я вполне могу идти самостоятельно! — До машины. Идем, я отвезу тебя, чтобы по пути ты не сверзился еще куда-нибудь! — сложно было понять, серьезно ли говорит Эйдан. — И как я вообще дожил до своих лет! — рассмеялся Дин. — Спасибо за помощь, мистер Каллен! — Не за что, совершенно не за что, заходите не только по необходимости! — О, я бы с удовольствием! И с фотоаппаратом, если вы не против... — Вряд ли я хорошая модель, но раз интересно, то конечно. И Тыковка не откажется, я думаю! Эйдан в дверях переминался с ноги на ногу, видно было, что он хочет уйти поскорее. Снаружи совсем стемнело, ветер стих, и над холмами раскинулось звездное небо, какого Дин здесь прежде не видел. — Ничего себе! — Может, уже поедем? — окликнул его Эйдан. Дин повернулся на голос и удивленно приподнял брови. Меньше всего он ожидал встретить здесь, в глуши, среди овец и фермеров, новенький, сияющий мерседес. — Ничего себе машинка! Оказывается, маяк — прибыльное дело! — У меня родители нефтяные магнаты, — Эйдан закатил глаза. — Садись давай! Дорогая кожа в салоне, суперсовременная техника на панели — Дин опасался потрогать что-нибудь и заляпать или испортить. — Эйдан, слушай... Я не знаю, как благодарить тебя! Ты меня спас, и продолжаешь помогать. Доктор, одежда, машина вот. Давай я денег за врача отдам? — Не нужно. У нас с мистером Калленом давний договор на всех наших пациентов, — Эйдан легко управлял металлическим зверем, ловко выруливая с грунтовой дороги на шоссе. Его профиль светился от фонаря снаружи, в глазах на секунду мелькнуло рыжее пятно, похожее на костер на темной воде. Дин, сам не зная почему, вспомнил о погребальных лодках и вздрогнул. — Мне сейчас очень неловко тебя просить об этом... — Что? Чего тебе хочется? — Эйдан посмотрел на него мельком, будто бы принюхиваясь при этом, и Дин удивился такой формулировке вопроса. — Вообще, хочется есть и спать, но мне бы вернуться на берег, там моя камера осталась. — А, это. На заднем сиденье лежат. И камера, и сумка. Слушай, она тяжелее тебя! Там что, золото? — Ты забрал их? — Ну да. Подумал, что ты их хватишься и попрешься ночью за своим скарбом. А что, не нужно было? — Нет, нужно конечно, спасибо тебе! — Дин обернулся назад и действительно увидел свои вещи. — Эйдан, как ты успел? — Ну, я от Каллена пошел напрямик, через луговину к морю. На берегу взял твои вещи, добежал до маяка, собрал одежду, загрузил все в машину и примчался. А что? — Это поразительно, хотя я немного о другом. Ты поймал меня под обрывом, но я видел тебя в объектив перед этим. Слишком далеко, Эйдан. Метров сто пятьдесят. Как ты успел? — Ох, Дин, сразу видно, что ты не местный! На берегу часто так кажется. Смотришь на лодку и думаешь, что она далеко. А она в двух шагах. Так что я просто шел в том направлении и увидел, что ты падаешь. — Эйдан, я бы поверил тебе, если бы не некоторые моменты. Окленд тоже стоит у моря, и я фотограф. Видишь ли, оптику я хорошо знаю, и снимал на побережье множество раз. Так что это за эффект, о котором ты пытаешься мне рассказать? — Я пытаюсь сказать, что ты занят ерундой. Тебя спасли, а ты глупости спрашиваешь! — Эйдан нахмурился. Машина плавно свернула на подъездную дорожку к дому Дина и замерла. — Я помогу тебе отнести вещи? — Спасибо, но я справлюсь, — прохладно отозвался Дин. — Это же мои вещи. Одежду тебе я верну после стирки, хорошо? — Да не стоит. Вообще не переживай из-за этого. Давай все же помогу с сумкой? — Нет, я справлюсь. Дин уже вышел и выгребал свой скарб. Стоило бы обидеться, раз Эйдан не хочет рассказывать правду, но, с другой стороны, вдруг его желание помочь истолковано другим, более интересным? Что, если сосед передумал и пытается сблизиться? — Хочешь зайти? Но Эйдан снова повел себя странно. Вместо ответа он посмотрел на небо, потом на маяк и на море, и задумчиво, словно с неохотой, произнес: — Нет, спасибо. Уже поздно. Отдыхай, тебе нужно поспать. Дин дернул плечом и пошел к дому. Сумка оттягивала плечо, холодный штатив с тяжелой камерой едва держались в залепленных пластырем пальцах. Впору было пожалеть о своем решении и попросить помощи Эйдана. Настоять на том, чтобы он вошел, вместе выпить кофе или чаю, смеяться, есть печенье, засыпая стол крошками, а потом... желудок Дина подпрыгнул и сжался, потому что в мыслях отчетливо нарисовалась картинка, как они с Эйданом целуются перед окном, выходящим на маяк. Каждые пятнадцать секунд по ним пробегается отсвет луча, выхватывая из темноты то ресницы, то глаза, то чуть приоткрытые губы. Казалось, Дин чувствовал под пальцами колючую щетину на подбородке, видел, как хищно вздымаются ноздри… Он тряхнул головой, решительно отгоняя навязчивый образ. Они не друзья, Эйдан так сказал. Невидимая стена между ними. Ничего не будет, нечего об этом размышлять и травить себя беспочвенной надеждой. Дома было тихо и холодно, топка снова погасла. Дин уронил вещи в холле и сел на диван, не включая лампу. Света, падавшего из окна, хватало для того, чтобы видеть контуры мебели и дверных проемов. Тикали часы, потрескивало что-то на чердаке. Дом жил своей собственной жизнью, не считаясь с мыслями Дина, который сам словно стал частью интерьера, сливаясь с диванными подушками. Укутавшись в чужую толстовку для тепла, Дин вдыхал запахи сигарет, моря и Эйдана, и улыбался темноте. Почти всю ночь он провозился, обрабатывая фото — спать не хотелось, а забытые после падения сэндвичи с котлетами пришлись кстати. Дин уверял себя, что хочет поскорее отослать работы, но на самом деле ему было интересно, что получилось на кадрах с Эйданом, сделанных в тот момент, когда камера уже падала. Ожидания оказались не напрасными: видно было, как Эйдан спускается к морю, несколько кадров идет, а потом смотрит прямо в глазок объектива. Дальше пейзаж кренился, за ним шел один смазанный снимок, где на месте Эйдана было темное пятно, а следующий кадр, пойманный крайними точками фокусировки, оказался неожиданно пустым. Дин разглядывал его в огромном увеличении, но не понимал, как это получилось. На фото были фиолетовые скалы, волны прибоя с пенными брызгами, край тропинки. И никакого Эйдана, словно и не стоял он тут. Сравнив три кадра, Дин убедился, что глаза не обманывают его. Вот Эйдан идет, через секунду на этом месте он же, но размытый, а через две трети секунды пропал бесследно. Как это возможно? С этой загадкой Дин бился, пока не разболелась голова. Стояла уже глухая ночная пора, до рассвета оставалось часа два. Он решил поспать, надеясь, что тяжелые сны не потревожат его, но эта надежда сбылась только наполовину. Во сне Дин видел кошку Тыковку, летавшую вокруг люстры под потолком. Доктор Каллен гонял ее шваброй, уговаривая спуститься, и рассказывал, что видеть во сне лошадей — хороший знак. Утро началось со стука в дверь. Похоже, это начинало превращаться в традицию. Дин думал, что окажется в изоляции здесь, в холодной Ирландии, а выходило, что он постоянно всем нужен и большинство соседей относятся к нему очень хорошо. — Сейчас я, минутку! — крикнул он посетителю. Скорее всего, это Ричард или Адам пожаловали, но все же лучше было влезть в джинсы, а то мало ли что подумают. За дверью оказалась Миранда, так что Дин порадовался собственной проницательности. Наверняка здесь не принято в одних трусах встречать женщин. — Привет! Я решила зайти пораньше, узнать, как твои дела! Мистер Каллен рассказал, что ты был у него вечером и держался молодцом. — Привет, Миранда. Здорово, что ты зашла! Кофе будешь? — Дин старался сообразить спросонья, есть ли у него что-то на завтрак. — Да, с удовольствием! У меня вот творожные булочки с собой, — она показала корзинку, которую несла в руках. — Ого, мечта просто! То Адам меня балует печеньками, то прекрасные женщины приносят завтрак к моим дверям — бог мой, чем я заслужил этот рай? — рассуждал вслух Дин. — Думаю, все просто. Ты мог не захотеть приезжать сюда, и тогда дом бы пустовал. Знаешь, старики говорят, что прежде этот склон звался Надзорным, и дом был построен для тех, кто следит за округой. Вроде как плохо, если никто в нем не живет, — Миранда самостоятельно отыскала тарелки, и теперь выгружала на них выпечку. — Следит за округой? Но ведь этим занимается фермерский совет — Ричард, например, и другие, — Дин отцедил готовый кофе и разлил его по чашкам. — Сливки, сахар? — Да, пожалуйста! И то и другое! — жизнерадостно отозвалась Миранда. — Если честно, я и сама не слишком понимаю, но об этом многозначительно говорит мой дед. С тех пор как ты у нас побывал, он сам не свой от радости, что ты переехал сюда. — Интересно, — пробормотал Дин, садясь напротив. — И мне. Может, это просто старинное поверье, и в этом месте жили потому, что море хорошо просматривается на предмет… ну, я не знаю — нашествия норманнов? — Миранда сделала страшные глаза и тут же рассмеялась. — Только норманнов нам тут и не хватало! — Да, серьезно! Я часто слышу на рынке, как люди — особенно старшее поколение — говорят, что надзорная земля снова занята, и это очень хорошо. Все хотят, чтобы ты остался тут навсегда, чтобы тебе понравилось здесь. — Но, Миранда, я не останусь! Мой дом — в Окленде, там брат, родители, — Дин пожал плечами. — Всякое может случиться. Вдруг выйдет так, что ты полюбишь это место? Например, ты найдешь что-то, чего нет больше нигде, и не захочешь уезжать? Я слышала, так бывает. — Никто не знает, как оно будет. Я не хочу загадывать, но пока в моих планах закрыть контракт и уехать назад. Думаю, это займет около года, за это время многое может произойти. Кстати, булочки восхитительные, спасибо! — Не за что, я часто их пеку. Ты сегодня занят? Вопрос удивил Дина. Неужели Миранда… пытается заигрывать с ним? — Нуууу… я хотел обрабатывать фото. Хотя снаружи сегодня солнечно, можно и поснимать. А что? — осторожно переспросил он. — Замечательно! Сегодня фермерский праздник урожая — ничего особенного, просто ярмарка, угощение, народные танцы и песни. В городке будет интересно, все местные соберутся, и я подумала, что ты захочешь поснимать это. Национальный колорит вроде бы. — О, это отлично! Это как раз то что нужно! Тогда мне надо собраться, — Дин заметался по гостиной. — Не спеши, все начнется только с полудня! Я пойду, мне тоже надо подготовиться и переодеться. И, Дин, приходи голодный, не пожалеешь, — улыбнулась она перед выходом.