Прибрежье

Должно быть, есть на свете край, где зима не кончается. Там снег медленно кружится над мертвыми деревьями, над черной, незамерзающей рекой, укрывает затерянный среди сугробов бревенчатый дом, где прячется ночной волк, пожравший солнце… Если бы такое место действительно существовало, Эйдан наверняка вернулся оттуда. Дин видел в его глазах ледяные ветви мороза, а снежная карта на спине отмечала тайными знаками его маршрут. Эйдан пил обжигающий кофе на кухне, и над его плечами поднимался пар. — Ты далеко был, ага? — как можно беззаботнее поинтересовался Дин. Он ни за что бы в этом не признался, но ледяной Эйдан пугал его. Пожалуй, теперь можно было понять страхи Адама. — Да, — отозвался Эйдан не сразу, будто вспоминал, как разговаривают. — Я знаю место в норвежских горах, где можно найти что-то особенное, что не испортится до дома. — Знаешь, мне снилась зима. Ты плыл и вел ее за собой. Дин сел напротив и мягко улыбнулся. — Это был хороший сон? — Да. Думаю, да. Мне понравился, красивый. Эйдан кивнул и налил в опустевшую чашку кипятка. — Слушай, я не хочу прерывать твою медитацию, но, может, ты все-таки оденешься? Сегодня Сочельник, помнишь? — Дин подпер голову рукой и откровенно пялился на его обнаженную грудь. Эйдан растерянно заморгал, шмыгнул носом, потом посмотрел на себя, будто ожидал увидеть нечто новое. — Хм. Да, точно. Сочельник... Я что-то забыл. — Например, одеться? — Нет. Не знаю, — Эйдан потер лицо ладонями и посмотрел на Дина. — Сам дом украшал? — Нет, помогли. Крэйг даже петь пытался. — Ужасное переживание, я тебя понимаю. Теперь ты знаешь, почему Люк такой пессимист, — хохотнул Эйдан. Он легко соскочил с места и с деловым видом сунулся в холодильник. — Ага, мясо тут без меня жрали, — кивнул он. Дин смотрел на него и не мог понять сам себя. Он так ждал Эйдана, так по нему скучал, а теперь словно не может подойти ближе. Почему-то именно сейчас он почувствовал, что они разные, совсем разные, из параллельных миров. Он, Дин, состарится и умрет, а Эйдан будет все также плавать в море, улыбаться кому-то, носить на спине. Он вдруг почувствовал, как мало у них времени. — Эйдан? — А? — тот ковырялся в мясе и не сразу отозвался, облизывая кровавые пальцы. — Покатай меня? Эйдан застыл, поморгал, открыл и снова закрыл рот. На его лице отразилось недоверие. — А можно? — Конечно, раз я сам прошу тебя об этом! Если ты хочешь, конечно. — Как я могу не хотеть, это же... Ох, Дин, я сейчас просто умру от счастья! Давай, одевайся! Скорее! Эйдан забегал по дому, становясь прежним — ласковым, горячим, родным. От вида его сдвинутых бровей внутри становилось тепло и чуть щекотно. Дин и сам заспешил, удивляясь собственной недогадливости. Почему раньше не попросил об этом Эйдана, знал же, что для морских коней это нечто очень важное, интимное? Короткий пуховик подходил как нельзя лучше, и Дин надеялся, что в поясницу ему не надует. По правде говоря, он вообще чувствовал себя ребенком, собравшимся на первую конную прогулку. Эйдан нетерпеливо переступал с ноги на ногу, он так и не успел одеться, поэтому был совершенно готов. Глаза его светились предвкушением и радостью. — Ну что, ты собрался? Мы идем? — Да. Волевым усилием Дин преодолел последний страх вместе с желанием взять фотоаппарат. Хватит прятаться от себя и своих желаний! Что-то в последний момент кольнуло его, и Дин захватил сверток с вещами Эйдана. Мало ли, что может случиться, не бегать же ему голым! Снаружи сильно похолодало. Дину казалось, что трава похрустывает под ногами, уши тут же стали мерзнуть. Пришлось натянуть капюшон и завязать почти у самого носа. — Эйдан, так ты мороз притащил с севера, я правильно догадался? — заорал он, перекрикивая вой ветра. — Почти. Скоро увидишь, — глубоким голосом отозвалась темная тень за плечом. — Ну что, не передумал? Дин глянул на волны, едва угадывающиеся в темноте, на зубчатый край обрыва, низкое небо. Отступать некуда, сам предложил. — Я готов. Что надо делать? — Садись верхом и держись. Остальное сделаю я, — ответил ему ночной мрак, выглядящий как кудрявый конь. — Тогда пригнись, я не умею взбираться на коня без седла и упряжи. Эйдан кивнул и ласково боднул Дина лбом в висок. — Конечно. Он медленно опустился на колени перед своим человеком, подставляя широкую спину. Дин видел, как размеренно ходят его бока под лоснящейся шкурой. — Ты такой красивый, Эйдан! Даже в виде коня! — Это моя работа. Давай же, садись, мне не терпится! Возникло чувство, что Дин оседлал печку. Конь был горячим и совсем не скользким, как он опасался. Пришлось вцепиться в гриву, чтобы занять руки и немного согреть немеющие пальцы. Одежда для Эйдана оказалась прижата между Дином и холкой коня — ну, хотя бы не потеряется. В воздухе пролетали одинокие снежинки — совсем крошечные, с булавочную головку. Дин успел подумать, что не представляет, как здесь выглядит снег, когда конь под ним распрямился, вознося его под самые тучи. — Огооо… — Держись крепче, — шепнула ночь, бросаясь ветром ему в лицо. Дин зажмурился и обнял конскую шею, некоторое время ощущая только движения зверя под собой. Он боялся, что не увидит ничего, кроме темноты и бьющего по глазам ветра, но ошибся. Морской конь нес его по самому берегу, длинные языки волн мгновенно зализывали полоску следов от копыт. Соленые брызги иногда попадали на лицо, и Дин щурился, не успевая обтирать леденеющую кожу. Ему казалось, что он летит по краю моря на черных ночных крыльях, а редкие снежинки ложатся на них звездами и путаются в волосах. У зимней ночи было горячее сердце, оно билось уверенно и сильно, отдаваясь Дину в живот. — Эйдан… я так люблю тебя, — прошептал он, с трудом разлепив ссохшиеся от соли губы. Ночь в снежных звездах кивнула ему конской головой и с размаху влетела в воду, рассекая грудью морское стекло. — Ноги подбери, — услышал Дин. Он поспешил послушаться, и вовремя — конь поплыл, стремительно удаляясь от берега. — Эйдан, я боюсь глубины! — с трудом выдавил Дин. — Не бойся, я тебя не уроню, — отозвался конь. Голос гулко звучал в нем, казалось, что Дин слышит его и у себя внутри. От этого ему делалось щекотно в спине и хотелось смеяться. В море было еще холоднее. Волны здесь казались меньше, зато часто гладили черные конские бока. Эйдан плыл высоко, не погружаясь, Дин неловко подтягивал под себя ноги и старался глубоко дышать. Берег быстро скрылся из вида, теперь их окружала сплошная вода. Было очень страшно. К горлу подбиралась тошнота, словно он опять барахтался, беспомощный, погружаясь все глубже под зеленоватый свод, и во рту все заполнялось соленой до горечи водой. Он стискивал горячую лошадиную шею и часто сглатывал, стараясь дышать ровно. Эйдан чувствовал его страх, потому что оборачивался через каждые несколько секунд. — Смотри! Дин, смотри же! Дин пытался, но почти ничего не видел вокруг поначалу. Однако зрение его быстро настроилось на ночное освещение, или магия так сработала — он не знал. Постепенно впереди проступили очертания черных пологих холмов, в гладких ладонях они держали россыпи далеких огней. — Это города? — Городки и деревни. Это остров Мэн. Обернись теперь! А позади берег, гораздо больший, чем впереди, переливался мелкими блестками. Каждая из них была чьим-то окном или придверным фонариком. Поверх искрящегося бархата вышивала ночную тьму тонкая бело-золотая нить маяка. — Я и не знал, что тут так близко... и что это так красиво ночью! Дин забыл и про тошноту, и про непроглядную глубь под животом коня, сейчас в нем говорил фотограф, задумавший хорошие кадры. — Нет, не близко. Один ты бы не увидел. Я не знаю, почему так: мы все видим далеко вперед, и тот, кто на нашей спине — тоже. А теперь гляди, — сказал Эйдан глухо, — вот она! Дин сперва не понял, о чем он. Зачарованно разглядывая далекие огни, он не заметил того, что творилось на небе, а там разворачивалось нечто особенное. Густые, сизые даже в темноте ночи тучи наползали с северо-востока, тяжелые и холодные. Они громоздились одна на другую, заворачивались в узлы, сплетались, образовывая огромную облачную розу. Крайние лепестки цветка медленно раскрывались, и остров Мэн внезапно растворился, пропал за жемчужной пеленой. — Это буря? — шепотом выдавил Дин. — Лучше, — довольно фыркнул Эйдан. Это был снег. Они плыли к берегу, а снегопад догонял их морем. Дин часто оборачивался и вскоре уже мог разобрать крупные хлопья, лепившие прямо поверх волн. — Эйдан, — неуверенно пробормотал он, — я слышал, что в этих местах над морем не может идти снег... — Глупости! — заржал конь. — Если я хочу привезти моему человеку снег, то плевать мне на правила! Доплыла же, не растаяла по пути — значит, можно! Я специально самую замороженную тучу выбирал! Дин улыбался, потуже натягивая на уши капюшон. Его волшебный Эйдан становился волшебнее с каждым днем. Туча нагоняла их, все шире разворачивая лепестки. Эйдан выскочил из воды одновременно со снегом. Первые хлопья таяли на мокрых камнях и траве, закрывали обзор и глушили звуки. Их становилось все больше и больше, они уже не успевали растворяться полностью, постепенно укрывая землю белым. Дин ничего не мог сказать. Его горло что-то сжимало, такое сладкое и сильное одновременно, и он лишь сипло выдыхал, боясь расплескать переполняющий его восторг, и обнимал широкую конскую шею. Они неслись по берегу, а снег лепил им в лицо. На черной горячей шкуре оставались сияющие капли. Эйдан остановился возле самого дома. Дин чувствовал, как он ровно дышит под ним. Облачная роза раскрылась полностью, ее лепестки накрывали все небо целиком. Море исчезло, и маяк, и соседние холмы. Ничего больше не было, только теплый дом, черный конь и его человек. В мир тихими шагами по белому пришло Рождество. Дин слез с крутого конского бока и размял затекшие ноги. — Эйдан, как ты считаешь, нас покарает гром с небес, если я скажу, что очень хочу заняться с тобой сексом прямо сейчас? — Конечно, покарает, особенно если ты не выполнишь свое рождественское желание, — глубокомысленно выдал тот, обнимая Дина уже своими человеческими руками. — Пойдем в дом! Если кто-то увидит, как ты бегаешь голый по снегопаду, вам придется многое объяснять! — Это кто же, ну вот кто такой смелый и больной на всю голову сейчас выйдет из дому? — Эйдан захихикал, потираясь животом о пуховик Дина. — Здесь такие снегопады бывают редко, люди к ним не привыкли, боятся застрять. Видимости никакой, холодно. А ши вообще носа не покажут, пока все не растает! Дин вздрогнул. Он так удачно забыл о своей проблеме, а теперь она, похоже, вернулась. — Ши — это те, что должны забрать меня? Я думал, они спят, — как можно спокойнее спросил он. — Ну да, те спят, ты не думай! И мы что-то придумаем, не беспокойся ни о чем! — Эйдан принялся подталкивать Дина в сторону двери. — Но вообще существует много разных ши, как национальностей у людей. Некоторые вот как ты видел — совсем волшебные, на своей волне. А другие живут рядом с людьми и маскируются под них, хотя опознать их все равно можно. Так вот они все по норам сейчас! Холод делает их слабыми, а ши гораздо слабее людей во многом. Он закрыл дверь за Дином и тут же принялся его раздевать. Воздух в доме показался даже горячим, тепло заструилось под одежду. Похоже, что Эйдан ничуть не меньше хотел исполнить желание Дина, потому что его пальцы промахивались мимо кнопок и постоянно теряли замочек молнии, а ноздри от напряжения раздувались сильнее обычного. — Ричард… — выдавил Дин, пряча улыбку. — А? — опешил Эйдан, сходу сдергивая с него джинсы. — Может зайти. Мы его приглашали, помнишь? — Аааа. Не, я думаю, уже не придет. — Почему же? — Ну, сам подумай. Уже слишком поздно, да и если бы он, наплевав на время, шел к нам, то его уже завалило снегом. В словах Эйдана было зерно истины, но от его правоты беспокойство навязчивой мухой зажужжало в голове. Ричард бы обязательно позвонил! — Теперь я волнуюсь. Так, ты идешь в душ и ложишься в кровать, а я сделаю горячего питья и попробую позвонить ему. Лучше разбужу, но успокоюсь, — сказал Дин, переступая, чтобы выбраться из упавших джинсов. — Ты мучитель! — возмутился Эйдан. — Как я могу смотреть на тебя полуголого и не трогать? — Могу одеться, — Дин потянулся вниз, за сброшенной одеждой. — Нет! Не смей! Это моя добыча! Эйдан возмущенно зафыркал и сгреб все вещи Дина в охапку, чтобы тот не вздумал ничего на себя надеть. Обхватив сокровище поплотнее, он бодро поскакал в спальню. Дин улыбнулся и налегке (в одних трусах) завернул в кухню. Варить кофе самостоятельно после переживаний этой ночи он даже не пытался, просто включил кофеварку, а потом вернулся в гостиную, к телефону. Лампочка питания горела, но трубке была тишина. Тыканье по кнопкам ничего не дало. — Эйдан, похоже, телефон не работает! — Еще бы! — заорал его конь из спальни. — Ты за окно посмотри! Снаружи все еще падал снег, летел с неба на землю крупными перьями, словно кто-то на небе вытрясал огромные белые подушки. Мобильник сообщил, что аппарат абонента выключен. «Надеюсь, Ричард не застрял где-нибудь посреди дороги в машине…» — думал Дин, наскоро обливаясь в душе. — Странно, как еще электричество не выключили! — дополнил тираду Эйдан, когда Дин вышел. В этот же момент, как по команде, мигнул свет, крякнули электронные часы на кухне, сбрасывая время, и все погасло. — О, ну отлично! Теперь-то полный порядок, правда, Эйдан? — скептически усмехнулся Дин. Почему-то от этого его желание не становилось меньше, а напротив — зрело, становясь все более явным и каким-то… сердитым. — Ну иди же ко мне, где ты там бродишь в потемках, — ласково приманивал человека Эйдан. — Устроим романтический секс при свечах! Спальня казалась глубоким подвалом, упрятанным на много миль под землей. Дин зажег толстую свечу на тумбочке, пристроил рядом большую чашку с кофе и почесал щетину, соображая, где бы еще поставить свет. — Нам хватит, — коварно улыбался демон-совратитель, оккупировавший кровать. — Давай скорее ко мне, а то я всю постель тебе перепачкаю от перевозбуждения! — Хм, ну ладно, думаю, выход из комнаты я найду и так. Дин не успел толком сесть на кровать, а Эйдан уже жадно обнял его и принялся обшаривать все тело горячими руками. Они целовались стоя на коленях, никто не хотел ложиться первым. Дин изгибался и хихикал от щекотки, пока Эйдан стягивал с него явно лишние сейчас трусы. — Ох, тут кто-то и правда очень хочет моего вмешательства! — Он немного потерпит, — Дин куснул Эйдана за нижнюю губу и толкнул на постель. — Ложись, я хочу сверху! — Что-то новенькое? — облизнулся тот. — Ага, вроде того. Робкое пламя свечи отрисовывало все изгибы тела Эйдана оранжевым контуром, плясало в его потемневших глазах. Дин никогда прежде не чувствовал себя настолько оторванным от мира и защищенным одновременно. Он гладил живот и грудь своего любовника, осторожно огибал пальцами поднявшийся член, дразнил его, слегка стискивая в ладони головку. На каждое движение Эйдан чуть подавался вперед, и эта безнаказанность заводила Дина еще сильнее. Спустившись ниже, он обхватил член ртом и медленно втянул в себя. Эйдан перестал дышать. Его совершенно черные глаза хищно смотрели на Дина, немного пугая и обещая ураган страсти немедленно. Прямо сейчас. — Потерпи немного, — кротко попросил Дин, с громким чмоканьем выпустив его изо рта, — я хочу еще поиграть! — Только немного, — прохрипел Эйдан, яростно сопя. Дин снова прихватил губами налившуюся силой головку и провел пальцами по члену вниз, заставляя Эйдана чуть сбросить напряжение. Он немного подразнил его, водя по стволу двумя разведенными буквой «V» пальцами и ритмично накрывая ладонью, как научила его одна подружка в Окленде. Сам он в тот раз чуть руль авто не прокусил от ощущений, а Эйдан просто скрипел зубами и глухо рычал, стараясь не смотреть на то, что творится внизу. Дин усмехнулся, сам немного поерзал животом по простыне и спустился пальцами ниже, обхватывая тяжелые яички. Теперь Эйдан заскулил жалобно, просяще, но Дин и не собирался прекращать его мучения. Он снова взялся обсасывать его член, а рукой вроде как случайно задел ниже, пробежался пальцами между ног Эйдана. Тот дернулся, стискивая ягодицы и толкаясь Дину в рот, глаза моментально обрели осмысленное выражение. — Эй, ты что задумал? — А что такое, Эйдан? — Дин невинно улыбнулся, облизываясь и медленно поглаживая его яички. — Ты не хочешь меня? — Хочу конечно, очень хочу! Но не так… — О, вот как. Я думал, ты любишь меня всего. — Люблю, да! Но это неправильно. Я так никогда не делаю! — пыхтел Эйдан, невольно толкаясь в его руку. — Значит, ты боишься так? Ты девственник там? — пальцы Дина ловко толкнулись между плотно сведенных мышц. — Не боюсь! Просто… ну, мне не понравится все равно, и вообще, разве тебе со мной плохо? — торопливо заговорил Эйдан, пытаясь выбраться. — Не доверяешь мне, выходит. — Доверяю! Дин, ну как ты не понимаешь, это же как под седло встать. Позволить себя приручить! — Разве ты не мой конь, а я не твой человек? Разве ты не хочешь, чтобы я был тем, кто в седле? — улыбнулся Дин. Эйдан молчал несколько секунд, тяжело дыша и глядя на него огромными глазами. — Хочу, — тихо сказал он. Внутри он оказался горячим и очень узким. Дин выл от наслаждения, мягкими толчками пробивая себе дорогу, а Эйдан в голос стонал, комкая простыни. Боль и смущение были забыты, он раскрывался перед своим человеком шире, позволяя ему двигаться свободнее. Мышцы на его животе напрягались красивыми изгибами, искусанные в страсти губы алели в полумраке. Он кончил первым, с хриплым рычанием изливаясь себе на живот, и подарил Дину восхитительные спазмы внутри, подогнавшие его оргазм. Эйдан шептал что-то на своем языке, непонятное, сбивчивое, и от его слов Дина пробрала дрожь. — Что… что такое, Эйдан? Тебе плохо? Вместо ответа тот крепко его обнял, подтягивая к себе и наваливаясь всем весом. — Мне хорошо! Ты просто еще не знаешь, что сделал, Дин, — шепотом рассмеялся он. — Скоро сам поймешь. Огонек свечи медленно затухал, пока не погас совсем, утонув в жидкости. Кофе в чашке совсем остыл. Тонкая нить маяка пробивалась сквозь тьму — должно быть, снегопад закончился. Снаружи застыла тишина, даже море, казалось, замерло и уснуло; ветер изменил направление и уже не был холодным. Дин лежал и слушал стук сердца Эйдана, пока не уснул — крепко, без снов. Стук в дверь прорвался к нему как сквозь белое покрывало. Дин вскочил, ничего толком не соображая, попутно поражаясь слишком яркому свету с улицы — такого он тут и не помнил. Судя по всему, уже позднее утро, а то и вообще день. Эйдана не было, и Дин, чертыхаясь и кое-как закручивая на бедрах полотенце, выскочил из спальни, чтобы открыть дверь. Он выскочил в холл и врезался в спину Эйдана, которому пришла в голову та же великая мысль, разве что обмотался он простыней, на манер тоги. — С Рождеством! — радостно приветствовал их с порога Ричард, выглядевший просто неприлично счастливым. — Вы видели, какой снегопад? Я с вечера застрял у мистера МакКоя и Адама, вот только смог выехать, когда дороги прочистили! Дин, ты мне звонить пытался, я знаю, но там было так много народу и так весело, что я совсем забыл о времени. Ричард вошел в дом, оставив за порогом горку снега с ботинок. Позади него маячил непривычно очень мрачный Крэйг. Снаружи все было белым, но снег уже постепенно таял, сделавшись ноздреватым и сырым. — Как вы тут посидели? — Ричард, сияя улыбкой, рассматривал их, и взгляд его постепенно становился растерянным и недоуменным. — Хорошо посидели, — благодушно отозвался Дин. — Сперва гуляли, потом вернулись, успели отогреться и выключили свет. Тогда мы спать легли. — Я не хочу показаться бестактным… умоляю простить меня за мое любопытство, я понимаю, что лезу не в свое дело… но вы что же… спали вместе? Ричард мучительно покраснел, а Крэйг за его спиной из последних сил зажимал ладонью рот. Дин посмотрел на растрепанного Эйдана, завернутого в не слишком чистую простыню, на себя — в сползающем полотенце и с россыпью засосов на плечах и шее, — и понял, что отступать некуда. — Ну да. Надеюсь, это не запрещено местными законами?