Прибрежье

Дин сам не заметил, как быстро он привык к тому, что Эйдан практически живет у него. Ночи были длинными, утром подолгу не хотелось вставать. Эйдан уходил на берег затемно, и Дин просыпался в наполненном тишиной доме совершенно один. Он успевал готовить кофе, глядя в темное кухонное окно, зевать и ежиться одновременно, а потом садился обрабатывать фото. Начинало светать, и в это время чаще всего приходил Адам. Иногда они вместе ехали на рынок, но чаще всего просто завтракали вдвоем. Снаружи привычно выл ветер, билось о камни морское тяжелое стекло, а в доме было тепло и спокойно. Адам больше не заговаривал на болезненные для обоих темы, стараясь просто быть хорошим другом. Он уходил, и Дин знал, что у него есть примерно полчаса тишины. В это время хорошо было почитать блоги друзей, посмотреть что-то в сети, чтобы Эйдан мог подкрасться незамеченным. Дин специально для этого надевал наушники, выставлял в сторону двери незащищенную спину и не говорил, что чувствует ветерок от входной двери, когда его конь проникает в дом. Эйдан обнимал его целиком, вместе с ноутбуком, наушниками и домашним свитером, натянутым на колени, и пахло от него холодным ветром, солью и водорослями. С ним у Дина был второй завтрак — скорее, перекус сладким, а не настоящая еда. Предрождественские хлопоты проходили здесь совсем не так, как дома — без беготни и лишнего шума. Дин заранее отправил подарки всем, кому хотел, в Окленде, и заготовил несколько для новых друзей здесь. Эйдан его сразу предупредил, что дорогие вещи тут не в моде, но Дин в ответ на это только фыркнул: у него все равно был очень ограниченный бюджет. Эйдан продолжал носить в дом еду в немыслимых количествах, и спорить с ним Дин не пытался. Все равно большую часть съестного поедал сам конь, уверяя, что процесс его успокаивает. Рождество обещало стать спокойным и прекрасным, если бы не продолжающаяся эпопея с угрозой, теоретически надвигавшейся на Дина с весной. Пальцы Эйдана часто оказывались испачканы пылью и старыми чернилами, а Люк и Сара при встрече разговаривали с ним как с умирающим. Несколько раз Дин видел Адама на границе владений водяных лошадей. Он стоял и явно ждал приглашения. Навстречу ему чаще всего отправлялся Крэйг — чисто из вредности, зная, что Адам его побаивается из-за резкого нрава. Дин понимал, что соседи говорят о нем, пытаются вместе найти выход, и от собственной бесполезности чувствовал себя просто ужасно. — Эйдан, расскажи мне, что происходит? Почему я не должен ничего знать? — Все нормально, Дин! Ты никак не можешь помочь, и мы не хотим, чтобы ты случайно выдал наши планы во сне. Это может ее встревожить, заставить изменить поведение. Ты мне веришь? Я смогу защитить тебя, ты же мой человек. Эйдан смотрел на него своими невозможными глазами, где ленивое солнце плескалось в зелени, обнимал жарко и терся лбом о плечо. Дин каждый раз соглашался, потому что это было правдой, но продолжал волноваться. Шкатулка Адама здорово помогала: после ее появления странные сны стали не такими живыми и цельными, и Дин всегда чувствовал, что это именно сон. Картинка рассыпалась на отдельные детали, они не так сильно тревожили воображение, и та тяжелая, тянущая тоска не возвращалась. Он стал спокойнее спать и не пугался больше Эйдана, привычно дремавшего стоя в углу. За пару дней до Рождества Эйдан предупредил, что ненадолго пропадет. — Мне нужно достать кое-что, это может занять сутки или чуть больше. Ты сможешь побыть один? Дин ласково улыбнулся и потрепал Эйдана по голове. — До встречи с тобой я вполне неплохо справлялся в одиночку. Думаешь, я сильно ослаб с тех пор? — Конечно, ведь ты теперь влюблен в меня и жить не можешь без своей лошадки! — коварно заулыбался Эйдан, запуская руки под свитер Дина. — Ох, да, тут ты прав! Но я постараюсь справиться, честное слово! — Как-то слабо в это верится, с твоим-то умением влипать в неприятности... — Какие еще неприятности, Эйдан? О чем ты, я совершенно беспроблемный! — Дин сделал самые честные глаза и для убедительности захлопал ресницами. — Точно влипнешь, — покачал головой Эйдан. — Попрошу кого-нибудь присмотреть за тобой. Он ушел в конском виде, и Дин уже в который раз подумал, что очень странно, должно быть, смотрится здоровенная черная лошадь, выходящая из двери дома. Конь с разбегу вонзился в воду и взял курс на северо-восток. Изящная голова подпрыгивала в волнах, двигаясь в намеченном направлении со скоростью моторного катера. Кудрявая грива реяла на ветру как мрачное знамя. Метрах в двухстах от берега конь погрузился с головой и пропал из вида. Дин отослал заказчикам еще одну серию работ, немного прибрался и до самого вечера читал в сети рецепты местных рождественских блюд. Уже в сумерках он вышел за дверь, чтобы немного прогуляться. Ветер менялся. Он дергал Дина за руки, ласкал короткую щетину на лице, забирался в куртку, пытался выстудить его и прогнать в дом. На море поднялось слабое волнение, еще недостаточное для шторма, но вполне ощутимое. Каждая волна несла на себе маленький гребень сероватой пены. Дождя не было, но низкие тучи грозили им разродиться в любой момент. Дину показалось, что ветер становится холоднее. Надо было спросить у Эйдана, что там с погодой на эти дни, а он не догадался. Легкий топот Дин услышал в порыве ветра. Дробный перестук копыт неподалеку, где-то за домом. Он вглядывался в сгущающуюся тьму, пытаясь угадать, кто там сейчас на прогулке, но, как и положено хорошей лошади, та упрямо не попадалась на глаза. Тогда Дин вернулся к самому обрыву и присел там, будто бы рассматривая крохотный колючий кустик, росший из расщелины. Топот донесся до него с новым порывом ветра, похоже, лошадь вышла на открытое место, чтобы лучше его видеть. Дин усмехнулся беззвучно и чуть качнулся вперед. Ближе, еще ближе. Он резко обернулся и увидел светлое пятно грудины и длинную, почти белую гриву. Лошадь нервно вскинулась, собираясь исчезнуть. — Уилс? — нерешительно позвал Дин. — Это ты? Почему не подходишь? — Эйдан просил не тревожить тебя, — отозвалась темнота знакомым голосом. — Ты не тревожишь. Мне немного одиноко, пойдем пить какао? — Хм. Сейчас, только оденусь, — лошадь дернула головой и растворилась в туманной мгле. Дин едва успел дойти до дома, а Уилс уже была на пороге. — Приглашение в силе? — Конечно! Ты одна? — Ага. Мальчики сегодня заняты друг другом, у Сары дурное настроение и маникюр, а дед любезничает с соседями. Но утром меня должен сменить Крэйг. — Сменить? У вас что, дежурство? Они вошли в дом, Дин расстегнул куртку. — Эйдан просил приглядеть за тобой. На всякий случай. — Отправился куда-то далеко? Вернется не завтра? — Не знаю. Он ищет кое-что, это может занять некоторое время. Но я надеюсь, что он успеет до Рождества. Ты уверен, что я тебя не отвлекаю? — Уверен. Мне не нравится сидеть тут одному, — Дин поставил кофейник на огонь. Молоко с утра принес Адам, по прежнему опыту было понятно, что до завтра оно не доживет. Дин осторожно разводил в теплом молоке драгоценный порошок и слушал Уилс. Она не боялась напугать его случайно, должно быть, потому что не была влюблена, и отвечала на вопросы о быте лошадей у моря куда более охотно, чем Эйдан. — Чаще всего мы охотимся на северных островах. Тюлени там есть, а людей почти не бывает. Я не люблю соленую воду, но потерпеть могу, и иногда плаваю с ними, у Сары на спине. Крэйгу хуже всех, он моря опасается и, когда остается один, сидит на маяке или бегает по окрестным рекам. Они тут все больше мелкие, так что шума он наводит — будь здоров. Зато научился ловить кроликов и с хрустом их трескает, в одной местной газете даже писали об этом. Но вообще я стараюсь оставаться тоже, мне вполне хватает мяса с рынка. Вот Люк — другое дело, ему непременно нужно спускать пар, убивать кого-то. Он очень страдает, если причиняет кому-то вред, но сдерживаться долго не может, так что эти вылазки в большей степени для него. — Звучит жутко. А местных животных вы не убиваете? Ричард рассказывал — еще по осени, — что кто-то рвет овец, и я подумал, что это могли быть вы. Кто-то из вас. — Скорее всего, Эйдан. Когда ты приехал, он места себе не находил, носился по округе совершенно бешеный, ни с кем не разговаривал. Пару раз он возвращался весь в крови, так что, думаю, овечки — его рук, копыт и клыков дело, — усмехнулась Уилс. — Почему так? Я же ничего плохого ему не делал! — Дин замер с ложкой в руках. — Вот так. Потому что ты приехал, как не понимаешь! Перевернул ему мир с ног на голову, заставил чувствовать себя несвободным. Лошади ценят свободу чуть ли не выше всего. Может, ты видел, как ведет себя конь, которого впервые хотят оседлать — вот примерно это и было с Эйданом. То, что он чувствовал к тебе, было сильнее его. Если бы он был обычным диким водяным конем, он мог бы использовать свой шанс и остаться свободным, но Эйдан не мог так поступить, — Уилс пожала плечами. — И что же это за шанс? Что он должен был сделать? — буднично спросил Дин, выставляя на стол наполненные чашки. — Убить тебя, разумеется. Дин удивленно распахнул глаза и застыл на месте. В образовавшуюся паузу ворвался вой ветра и приглушенный грохот волн. — Убить? — Ну да. Единственный способ избавиться от вечного ярма — убить человека до того, как любовь в сердце лошади поднимет голову и расправит крылья. Но Эйдан даже не пытался, не думай! — спохватилась Уилс, увидев, как стремительно бледнеет Дин. Отчего-то пить какао в этот раз было совсем невкусно. Дин не сердился и не испытывал досады от того, что он узнал, просто в груди было как-то не так, но в этом надо было разобраться самому. Уилс вскоре ушла — она явно чувствовала себя виноватой из-за того, что рассказала слишком много, но не знала, как это исправить. Распрощавшись с ней, Дин устроился в кровати. Спать не хотелось, он лениво возился в ноутбуке некоторое время, но сон так и не приходил. Он совсем отвык засыпать один за это время. Про шкатулку Адама он вспомнил случайно, встав в туалет часа в два ночи. Вещица призывно поблескивала стекольцами на крышке, и Дину захотелось посмотреть, что будет в этот раз. Ключик он выбрал не глядя, нащупав самый теплый в руке. Не зная толком, какой ответ хочет получить и что именно жаждет увидеть, Дин повернул ключик целых восемнадцать раз, прежде чем услышал короткий щелчок стоппера. Музыка в этот раз долго расходилась. Сперва были лишь отдельные звуки, Дин лег в кровать и вслушивался. Он закрыл глаза и тут же полетел сквозь сырую, туманную мглу над холодным морем. Где-то там, вдалеке, плыл в ледяной воде черный конь. Он тяжело отдувался и тащил за край белого пояса зиму, которая медленно летела над ним в седых тучах, полных снега. Видение медленно потухло, и больше снов в ту ночь Дин не видел. Утром под дверью уже препирались Адам и Крэйг, Дин услышал их перепалку сквозь сон. — Мы едем на ярмарку! Давно так решили, и не спорь! — Неа, вот мы щас его разбудим и спросим, куда захочет, туда и поедет! — Не ори, а то и правда разбудишь! — Уже. — Что «уже»? — Разбудили. Он нас слышит, — спокойно констатировал Крэйг. — Эй, Дин, отворяй! Сегодня зверски холодно, ставь кофе вариться, я пока в топку подброшу пару брикетов! Дин кивнул, словно парни могли видеть его через стены, спустил с кровати ноги и почувствовал легкий холодок у самого пола. За окнами едва светало, море все еще сердилось, и ветер бросался на стены, но хотя бы дождя не было. Он отворил дверь Адаму, сонно помахал ему и отправился в ванную. Выйдя после короткого утреннего туалета, Дин убедился, что Адам вовсю хозяйничает на его кухне, и кофе на подходе. На столе уже стояли чашки, тарелка посреди стола заполнилась печеньем с прослойкой из домашнего творожного крема. Крэйг ввалился через подвальную дверь, на нем был толстенный свитер с узором из кактусов. — Ух, ну и холодина сегодня! Наверное, к ночи пойдет снег, — он подмигнул Дину. — Было бы здорово, сегодня Сочельник. — Ага, а у тебя еще ничего не готово! Живо ешь и делай, чего там ты хотел — на рынок с этим… славным малым? А я пока украшалки повешаю! — Может, я сам... — попробовал возразить Дин, но его фразу прервал тяжелый взгляд Крэйга. Похоже, самым благоразумным решением было послушаться его и не спорить. После завтрака их с Адамом практически вытолкали за дверь. Крэйг выглядел при этом вполне веселым, в подтверждение этому из дома тут же донеслись слова одного из популярных рождественских гимнов. Келпи ужасно фальшивил, но горланил с удовольствием. — Хочешь поехать на своей машине? — вежливо спросил Адам. — Мне кажется, так удобнее: вдруг ты захочешь остаться? Я не хотел бы задерживаться, ты же сам видел, что у меня в доме остался конь, переполненный энтузиазма, и я слегка волнуюсь. — Да уж, понимаю, — криво усмехнулся Адам. — А где же Эйдан? — Уплыл куда-то на север. Наверное, за подарками; лишь бы живого Санту мне не притащил. Адам сел на пассажирское сиденье и пристегнулся. Лицо его было задумчивым. — Понятно. А Крэйг тоже твой... друг? — Мы общаемся. Он вроде бы неплохой парень, забавный, — Дин отъехал от дома и вывернул на дорогу. — Мне не нравится. — Тебе они вообще не нравятся, Адам! — улыбнулся Дин. — Признайся, ты просто боишься их, потому что магия и все такое! — А вот и нет, — тот насупился и отвернулся к окну. — Ладно, не дуйся. Не нравится и не нравится, тебе же с ним не жить. Тучи на небе собирались в большие комья, свет едва проникал через свинцового цвета покрывало. Ветер продирал до костей, и Дин порадовался, что надел теплый пуховик. На рыночной площади было много народу, несмотря на похолодание. Снова собирали помост, украшали лавки венками и хвойными ветвями, кто-то напевал. Миранда, одетая в ярко-красную куртку, помахала им рукой в узорчатой рукавичке и что-то сказала, но разобрать ее голос сквозь гул толпы не получилось. — Дин, Адам! Вы оба здесь, рад вас видеть! — из-за очередного навеса показался улыбающийся Ричард. — Привет! Вы все так долго расписывали мне рождественский рынок, что я просто не мог пропустить это событие! — отозвался Дин. — Ну, сегодня здесь все будет происходить до обеда, в основном. Сочельник, многие отправятся домой пораньше. Оставят помост и несколько лавок с напитками, пряниками и горячей едой для туристов (если они вообще еще водятся в наших краях), и для тех, кто оказался один дома и не хочет тосковать этим вечером. — То есть желающие могут встречать Рождество прямо здесь? — удивился Дин. Он считал Ирландию — по крайней мере, эту ее часть — крайне консервативной, и был уверен, что все разбегутся по домам, едва стемнеет. — Да, мне кажется, это хорошая традиция! Идею эту поддержали многие из наших, и уже лет пять все происходит подобным образом. — Шесть, — вклинился Адам, широко улыбаясь. — Вот, даже шесть! — Ричард поднял вверх палец. — А теперь прошу прощения, вынужден вас оставить: у меня в планах еще посещение причалов. Дин ничего не планировал покупать, разве что очень понравится какая-то безделка. Они с Адамом прогулялись по всем лавочкам, попробовали грог (Дин благоразумно обошелся горячим компотом), коричные хлебцы, овсяное печенье с патокой и шоколадные кексы. В этот раз Дин снимал мало, но кадры обещали получиться неплохими. На помосте начали рассаживаться музыканты, мистер Каллен пришел в ярком шарфе с рождественскими мотивами, его было видно издалека. — Хочешь, можно остаться здесь, — несмело предложил Адам. — Будет здорово! Над помостом зажгут фонарики, заиграет музыка. Мне кажется, многие останутся, обычно это бывает весело! Дин с улыбкой покачал головой. На самом деле он больше всего хотел домой. Ему казалось, что вот сейчас вернется Эйдан, продрогший и усталый, а его нет. Вряд ли его конь обрадуется Крэйгу в свитере с кактусами. — У тебя сегодня будут гости? — Может быть, Ричард заглянет. Не очень хочется толпы, я немного устал от всей этой беготни вокруг меня, — Дин вздохнул. — Понятно. Я тебя понимаю, завтра будет мнооого общения, — Адам коварно заулыбался. — Много? В Рождество? — Конечно. Все любят дарить подарки, разве ты не знал? — Ах, это. Да, конечно. Слушай, Адам, я, наверное, поеду. Мне холодно, и я волнуюсь, как бы этот великий певец не разнес мне полдома. — Конечно, отправляйся, — Адам лучезарно улыбнулся. — Я еще останусь, дед говорил, что родственники из Шотландии должны приехать. — Тогда отлично тебе провести время! — И тебе. Всю дорогу до дома Дин поглядывал на небо. Он давно не видел таких суровых туч, наполненных ожиданием. Ледяной дождь мог пролиться в любую минуту. Стальное море сливалось с небом на горизонте, который сейчас казался близким и доступным. Дом посреди почти ровной площадки смотрелся одиноко. Дин сразу понял, что Эйдан еще не вернулся, и от этого расстроился. Внутри все сияло. Похоже было, что за пару часов, что Дина не было, Крэйг расстарался вовсю, потому что гостиная и кухня напоминали скорее рождественский магазинчик. — Как тебе это удалось? — А? — Крэйг высунулся из-за камина, он был весьма чумазый, но довольный. — А, это мне сестренка помогать пришла! Уилс появилась из кухни, вид у нее был смущенный и виноватый одновременно. — Ты не против? — Конечно нет, — улыбнулся ей Дин. — Вы там что… готовите? — Совсем немного, только чтоб тебе сразу за все не хвататься! Мясо запекается, картошка. — Вы меня совсем избалуете! — Блин, а может, вы мне поможете теперь? — возопил Крэйг, поднимая облачко сажи. — Камином сто лет не пользовались! — Я и не пользуюсь, мне отопления хватает, — пожал плечами Дин. — С ума сошел весь, ага? У кого тут романтика намечается, у меня или у тебя? Какое, к чертям, Рождество без камина? — келпи потряс кочергой. — Уилс, тащи дрова, ща запалим! Через несколько часов камин вполне сносно горел, печеное мясо остывало на кухне, распространяя божественный аромат, а Уилс прилаживала последнюю деталь — веночек на двери. — Пожалуй, мне нравится праздновать Рождество, — сказала она. Дин, убиравший на чердак пустые коробки от украшений, не успел ей ответить, потому что дремавший на диване Крэйг резко вскинулся. — Уилс, ты слышишь? — Да. Мейнланд, кажется? Или даже уже Скай… Наверное, нам пора. — Что случилось? — забеспокоился Дин. — Ничего опасного, не волнуйся! — покачала головой Уилс. — Мы слышим Эйдана. Он возвращается к тебе. — Героический конь мчится домой! — хохотнул Крэйг. — Пойдем, да, а то опять будет ныть, что мы тут Дину помогали, а он нет, и какие мы по этому случаю подлые, и все такое! Зануда! — Он просто ревнует, — Уилс тряхнула волосами. — Дин, мы пойдем! Увидимся завтра, хорошо? Славного вам вечера, наши охотники тоже вот-вот вернутся, будем встречать их. Начинало темнеть, но включать свет не хотелось. Уютно потрескивали дрова в камине, елка — точнее, пышная сосенка — переливалась огоньками старинной гирлянды. Дин достал из шкафа подарки, которые приготовил остальным, и стал раскладывать их под нижними ветвями. Он слушал море и изредка выглядывал в окно, надеясь увидеть темный конский силуэт снаружи. Это было правильно, что все ушли и оставили его одного. Дин был тем, кому следовало встретить Эйдана сегодня, он так чувствовал. На секунду ему вспомнилась картинка из сна, где черный конь тащил за собой зиму. У беззвучно возникшего в проеме двери Эйдана в волосах запутались снежинки.