Прибрежье

После Рождества жизнь прибрежья плавно вошла в сонную колею. Зима тянулась за окнами дома, долгая, темная и сырая. Шли холодные дожди, по утрам в холмах слоистым киселем дремали туманы. Дин много работал. Он старался гнать от себя дурные мысли и заряжаться позитивом от Эйдана, Крэйга и Уилс. Эти трое были уверены, что с приходом весны они справятся, словно у них был какой-то план. Удивительным образом изменилось отношение Сары. С самого начала она была настроена негативно, но теперь так рьяно взялась за изучение проблемы, что Дин невольно проникся уважением. — Я делаю это не ради тебя, не мечтай. Эйдан заслужил свое счастье, и, раз оно действительно в тебе, я обязана помочь, — сказала она как-то. Дин и не питал особых иллюзий, он просто был благодарен ей за искренность и желание сохранить жизнь Эйдана в неприкосновенности. Сам он тоже пытался найти что-то полезное в сказках и преданиях, раз уж они оказались не такими уж и выдумками. Но в книгах было не так много сведений о феях, чаще всего попадались старые легенды о подменышах, да о людях, ушедших с дивным народом и вернувшихся через много лет, когда их уже переставали помнить. Дин все глубже зарывался в интернет, читал форумы, где странные люди рассказывали всем желающим о том, как их похищали для опытов инопланетяне, насиловали русалки, и прочие истории в том же духе. Вряд ли там нашлось бы что-то подходящее для его случая, но сидеть без дела оказалось хуже всего. Люк не появлялся и больше ничего не говорил. Дин видел его иногда: одинокая фигурка бродила в полосе прибоя, стояла на камнях, нависающих над морскими скалами, куда не полез бы ни один здравомыслящий человек. О чем Люк думал, не знал даже Крэйг; они вообще почти не разговаривали, предпочитая проводить время иначе. К слову, связывающая их уздечка так и не появилась, хотя они перепробовали все варианты соития, какие смогли придумать. Мистер МакКеллен говорил, что дело тут вовсе не в сексе, но Крэйг не унывал и продолжал попытки. Адам заходил с завидной регулярностью, справлялся о самочувствии Дина, приносил домашнюю еду. Удивительной оказалась случайно выяснившаяся вещь. Как-то в разговоре с Бреттом Дин упомянул Адама — и узнал, что они уже некоторое время переписываются. — Парень очень веселый, будто из наших, а не какой-то скучный ирландец! Он такие истории рассказывает, что я весь день потом хихикаю, — поделился Бретт. — Про тебя расспрашивал тоже: про детство там, ходил ли ты во сне, чего боялся. И все переживал, что с возвращением может сказаться старая травма от потрясения — ну, это когда ты в море с причала навернулся. Ты там как — ничего? Нет рецидивов? Не пора ли домой, а то как начнется весеннее обострение — и привет, я Дин О'Горман, местный морж? Дин вполне мирно улыбался брату, а сам не мог решить, сердиться ему или благодарить Адама за то, что он исподволь готовит его семью к возможной потере. Верит ли он сам в успех, интересно? Может ли чем-то помочь, или его поделок недостаточно, чтобы противостоять феям? Однажды он случайно услышал, как Адам очень сердито кричал на Эйдана. Слов было не разобрать, говорили на одном из диалектов гэлика, но Дин понял фразу «это ты виноват». Эйдан не спорил, просто очень мрачно смотрел на маленького фермера, засунув руки глубоко в карманы куртки. Дядюшка Ричард в последнее время был очень занят и заглядывать стал пореже. Он все равно исправно интересовался делами Дина, хоть раз в неделю приходил на ужин и почти не краснел, глядя на них с Эйданом. Дин немного удивился, когда увидел, что Ричард частенько наведывается к мистеру МакКою. Дядюшка, смущаясь, рассказал, что он пытается перенять управленческий опыт их успешной шотландской родни, раз уж они так удачно задержались здесь. Родню эту, как минимум, одного представителя, Дин видел регулярно по утрам. Крепкий лысый мужик в килте на босу грудь занимался на прибрежных камнях, бегал, подкидывал здоровенную гирю, как если бы она была пластиковой игрушкой. Имя родственника он все время забывал спросить, но при встрече постоянно здоровался. На самом деле Дин давно уже накопил достаточно средств и фото для выставки, а в необработанных материалах лежал ворох работ, которого точно хватило бы для закрытия контракта с издательством. Он и правда мог бы бросить все и улететь в Окленд, забыть, избавиться, оставить позади все эти волшебные сказки со страшным концом, жить как жил раньше. Но Дин прекрасно понимал, что может только мечтать об этом. Даже если феи не станут преследовать его на другом конце света — ничего не получится. Он слишком сильно привязался к этим камням, морю, холмам. К горячим объятьям и жадным поцелуям, к гладкой конской спине и полыхающим глазам своего Эйдана. Как-то на рассвете он разбудил Дина ласковыми поглаживаниями и касаниями губ. — Дин, проснись, пожалуйста! Просто погляди в окно и спи снова, если не интересно, — шептал он. Снаружи только собиралось вставать солнце. Край неба над морем окрасился в розовый, вода плескалась едва-едва. Ночью немного подморозило, и весь берег был покрыт хрупкими кристаллами инея. — О господи, я должен это заснять! — подскочил Дин вместе с одеялом. — Спасибо, что разбудил! Он поцеловал Эйдана на бегу, одной ногой впрыгивая в штаны. Пять минут на сборы, камеру в руки — и вперед, в мороз! Дин вернулся примерно через час, когда солнце уже встало и иней взялся стремительно таять. Его одежду можно было выжимать, он ощутимо дрожал от холода, но со счастливым видом прижимал к себе фотоаппарат с забитой под завязку картой памяти. Эйдан отпаивал Дина горячим кофе и сбором мистера Каллена, добродушно ворчал и растирал его спину согревающей мазью. Пожалуй, это и можно было назвать счастьем в то время, другого они и не хотели. В феврале начинали смолить лодки к весне. На причалах резко пахло дымом, дегтем и рыбой. Дина уже хорошо знали и почти не обращали внимания на мягкий стрекот его камеры. Было раннее утро, время до завтрака, когда все нормальные люди еще только продирают глаза и умываются в лучшем случае. Эйдан недавно ускакал по своим делам, потом планировал поспать немного перед семейной вылазкой за тюленями, так что Дин был предоставлен сам себе до самой ночи. Медленно светало. Утро этого дня выдалось серым и ветреным, низкие тучи быстро неслись над морем. Дин побродил по берегу, сделал несколько пейзажных снимков, потом сменил объектив и приступил к предметной съемке процесса. Как обычно: портреты, групповые кадры, детали, интересные ракурсы. Вдоволь наснимав, Дин уселся на мостках, потуже натягивая на уши шапку: у моря дуло просто немилосердно. Он уже распланировал, что вернется домой и запечет в духовке рыбу с лимоном и розмарином, по рецепту от Адама, а потом, может быть, будет обрабатывать фото до вечера, пока не стемнеет окончательно и ночь не превратится в густую черноту. Тогда из моря появится его свирепый конь и придет тихо, оставляя на полу мокрые следы… — Мистер Эванс, доброе утро! Вы снова на исследования собрались? Извините, свободных лодок сегодня нет, — раздался голос одного из рыбаков. Дин обернулся и увидел, что со стороны маяка по мокрому песку приближается Люк, и даже не такой печальный, как обычно. — Доброго утра и вам! Сегодня мне не нужна лодка, я отдыхаю и просто гуляю. Но спасибо за заботу, вскоре я снова приду к вам за транспортом. — Привет! — Дин помахал рукой и постарался улыбнуться как можно беззаботнее. — Выходной? — Да, — пожал плечами Люк, подходя к нему по скрипучим доскам настила. — А ты работаешь? — Уже снял все, что хотел, теперь вот думаю, чем заняться дальше. — Тогда, может быть, пройдемся вместе? Тут за холмом есть небольшой распадок с округлыми валунами, там зеленая от водорослей вода и множество чаек. — Хм. Отличная идея! Дин почувствовал, что Люк пришел сюда именно ради него, что он хочет поговорить, и все еще не уверен в своем решении. Сложно было догадаться, скажет ли он что-то стоящее, или это снова будут пессимистичные прогнозы касательно его отношений с Эйданом, но это был первый раз, когда Люк сам шел на контакт. Дин просто не мог отказаться, любопытство съело бы его без остатка. Он встал, отряхнул джинсы, проверил свою фотосумку и улыбнулся. — Куда идти? — Пока по берегу. Если будут трудности с передвижением, я помогу. Море было довольно спокойным, при том, что дул сильный ветер. Пришлось застегнуть пуховик до самого горла и втянуть голову в плечи, но Дину все равно задувало в шею. Мелкая галька похрустывала под ногами, иногда попадались выброшенные на берег кучи подсыхающих морских растений. Дин сдерживался, чтобы не спрашивать ни о чем и не торопить Люка, и отвлекался на все, что видел вокруг. Выбеленные дождями птичьи кости он заметил издалека, они лежали в стороне от прибоя, среди камней. — Скелет баклана, — нарушил молчание Люк, заметив направление взгляда Дина. — А они крупные. Такие фото нравились не всем, но было что-то притягательное в этой зафиксированной смерти. Тихий щелчок фотоаппарата будто бы ставил точку в истории жизни этой птицы. — Ты, наверное, думаешь, что я не одобряю выбор Эйдана, — внезапно произнес Люк, глядя куда-то за горизонт. — Честно говоря, я стараюсь не думать об этом. Напрасные мысли могут завести совсем не туда, и ведь все равно я не оставлю Эйдана, независимо от чьего-то мнения. — Наверное, ты прав, — усмехнулся Люк. — Недаром же у вас проявилось подтверждение глубины вашей связи. — Ты говоришь так, будто тебя это расстраивает. Они вышли к холмам, выдававшимся в море, пришлось лезть наверх. Здесь дуло поменьше, и Дину показалось, что становится теплее. — Ну… не совсем так. Меня печалит то, что может произойти. Я хотел бы верить в счастливый исход всего этого дела, как Уилс или Крэйг. Но я не могу. — Почему же? Ты знаешь что-то, чего не знают другие? — Нет, они тоже знают. Но одно дело знать, а другое — видеть. Пережить гибель близких людей, будучи не в силах не только помочь и спасти, но даже просто облегчить их страдания. Дин промолчал, бросив на Люка короткий взгляд. Тот шел рядом и смотрел себе под ноги, немного хмурясь, будто подбирая слова. — Дед считает, что я должен поговорить с тобой об этом, чтобы моя совесть была чиста. Он и Крэйг — единственные, кому я рассказывал это прежде. Но я боюсь сделать хуже, ускорить неизбежное. Напугать тебя. — Я не из пугливых, — пожал плечами Дин. — Так что давай, начинай пугать. Может, у меня появятся какие-то дельные мысли. — Вряд ли, но попробую. Осторожно, здесь скользкий спуск. — Спасибо. Слушай, разве ты не должен выспаться сейчас, чтобы потом плыть на охоту? — Я уже поспал. Мне не хотелось говорить при Эйдане, он… — Импульсивный? — Слишком влюбленный, — Люк улыбнулся и покачал головой. — Он может начать психовать и наделать глупостей. Дин хмыкнул и опустился на колени, разглядывая что-то на земле. — Кажется, молодая трава проклевывается? — Сегодня Имболк, — кивнул Люк. — Сегодня за тобой могут прийти, поэтому мы и планируем вернуться к ночи. Но я думаю, что не сейчас, нет. Слишком холодно, дева еще не вошла в силу. Мне кажется, не стоит ждать ее раньше весеннего равноденствия. — Отличная новость, у меня есть еще немного времени! Когда там равноденствие? — После двадцатого марта. Но это меня беспокоит куда меньше, уж извини. Не сомневаюсь, что ты хороший человек, но я тебя почти не знаю. Я вообще медленно схожусь с людьми. Эйдан — тот, о ком я волнуюсь. — Эйдан? Ему тоже опасна встреча с феями… из-за меня? Потому что он будет сопротивляться? — рискнул предположить Дин. — Нет, не это. Дин, пойми, вы все равно расстанетесь, рано или поздно. Может быть, тебя уведут феи, и тогда это будет быстро, а может, все пройдет успешно, и вы останетесь вместе, пока смерть не разлучит вас, но и это однажды произойдет. — О… — Как ты себя чувствуешь, Дин? Нет ли слабости, какой-то усталости, болезненного ощущения? — Эм… нет, ничего такого. Почему ты спрашиваешь? Думаешь, я заболею и умру? — Ты читал историю о девушке, которая жила с водяным конем и зачахла? Лекари не могли ей помочь. — Читал, да. Эйдан считает, что конь сам ее потихоньку кусал. — Может быть, да. Видишь ли, я знал одну пару… Не знаю, как начать. Идем вниз, там чайки. Мне нравится их слушать. Они спустились к морю и медленно пошли среди крупных валунов. Дин не знал, мерзнет он или это от неприятного предчувствия бегают по спине мурашки. — Дэвид был моим другом. Моим первым другом с тех пор, как я переродился. Шла Первая мировая война, поэтому эта история осталась незамеченной. Ее не найдешь в сборниках легенд или старой хронике, всем было не до того. Дэвид был той же породы, что Эйдан, только гнедой масти. Однажды он пришел в дом к девушке, родители которой погибли год назад, чтобы соблазнить ее и утащить в море, но что-то пошло не так. Я ждал его в прибое до самого утра, и на рассвете увидел на берегу в виде человека. Дэвид не смог причинить вред Анне, он влюбился в нее жарко и крепко, со всей силой своего сердца. Я пытался его образумить, уговорить — ведь он не мог просто взять и стать человеком снова, как прежде. Он не слушал меня, только злился, грозил, что без колебаний разорвет мне горло, если я посмею только приблизиться к ней. Группа чаек сорвалась с ближайшего нагромождения камней и с пронзительными криками унеслась в море. Дин поежился и потер руки. Он вовсе не был уверен, что хочет услышать рассказ до конца. — Он проводил у нее почти все время. Я приносил ему тюленей, он ел на рассвете, благодарил и снова уходил к ней. Анна часто болела, она была хрупкая и слабая девушка. Не знаю, чем она привлекла его внимание, это великая тайна — откуда берется любовь. Уздечка появилась примерно через полгода. Дэвид был очень горд, говорил, что понял смысл жизни. А зимой Анна заболела снова, и очень сильно. Дэвид приводил к ней лучших врачей, каких мог достать за деньги, покупал дорогие лекарства и еду, но ей ничего не помогало. Анна таяла на глазах. Врачи говорили, что у нее воспаление легких. В последние дни она не вставала с кровати, а Дэвид сидел возле нее. Я стоял снаружи, но слышал, как они разговаривают. Как она просит его быть счастливым, когда ее не станет, найти себе новую жену, покрепче. Я тогда не знал, как это происходит, я ничего еще не знал о том, как любят водяные кони. Анна умерла спустя сутки. Дэвид вынес ее на руках, превратился и поплыл с ней на спине. Он баюкал ее в воде, как сонную рыбу, звал так, что отзывались океанские киты. Они уплыли до самых льдов, где море вечно сковано холодом, и там он оставил тело Анны. Я поплыл навстречу, потому что слышал, как неровно стучит его сердце. Мне было очень страшно, но я не представлял, что нас ждет. Дэвид вернулся, но я его с трудом узнал. Он стал походить на скелет, обтянутый шкурой. При каждом выдохе из его ноздрей вылетали кровавые капли. — Мне очень больно, — повторял он. — Очень больно. Дэвид прожил до утра следующего дня. Я так и не смог вытащить его на берег тогда, и оставался с ним до конца. Он лежал в прибое, хрипел и беспорядочно месил копытами песок, иногда проваливался в беспамятство, а потом снова приходил в себя, чтобы повторять, как ему больно. Уздечка прожгла его шкуру до кости и приварилась намертво. Мне казалось, что я сойду с ума от собственного бессилия. Мой друг умирал на моих глазах, а я не мог заставить себя пробить ему череп, чтобы прекратить мучения. Я все надеялся, что сейчас это пройдет, ведь раны на нас заживают так быстро! Дэвид умер там же, у самого берега. Море растащило его тело без остатка, вернуло себе все до капли. Наверное, они с Анной встретились там, в бескрайних просторах. Мне хочется в это верить, по крайней мере. Гораздо позже я узнал, что лошади любят один раз и на всю жизнь, что они не меняют решения и погибают от горя после смерти любимого. Люк некоторое время молчал, переводя дух. Дин сидел на камне и смотрел в море, боясь сглотнуть горький ком в горле. — Эйдан очень хороший человек. Он относился ко мне хорошо, даже когда я этого не заслуживал, и я люблю его как родного брата. Я смотрю на него — и вижу Дэвида, Дин. Поэтому я не могу быть рад за вас, ведь даже если феи не смогут забрать тебя, если какая-то сила помешает им… сколько ты планируешь прожить? Лет двадцать, тридцать? — Боюсь, что у нас нет выбора, — Дин постарался, чтобы его голос не дрожал, хотя перед глазами стояла картина агонии водяного коня, словно он сам видел это. — Я не могу исчезнуть из его жизни, будет только хуже. Сперва нужно избавиться от фей, а потом решать следующую проблему, как мне кажется. — Ты прав. Мне жаль, что я расстроил тебя. — Лучше тяжелая правда, чем радостная ложь. Может, найдется способ жить вечно или тоже стать каким-нибудь морским лихом? — Дин постарался улыбнуться и посмотрел на Люка. Он, казалось, растерялся. Недоверчиво посмотрел на Дина, нахмурился. — И что, ты пожертвовал бы своей жизнью ради него? Порвал бы со всеми своими родными и друзьями, забыл все прежние связи, лишился бы человеческих чувств? — Если бы я знал, что это спасет Эйдана — да, пожертвовал бы. — Что ж… ты действительно необыкновенный человек, Дин О'Горман. Ты возрождаешь во мне веру в людей, и я невольно начинаю на что-то надеяться. Пусть хранят тебя все боги, в которых ты веришь. Считай меня своим другом, пожалуйста. Люк протянул ему руку, и Дин с удовольствием ее пожал. Лучше плохая правда, это верно, и проблемы удобнее решать по мере поступления, но кто бы рассказал Дину, как ему теперь спать?