Прибрежье

Ничего не произошло ни на этот день, ни на следующий, ни через неделю. Сны Дина стали грустнее и беспокойнее, он видел тревожное разнообразие картин, меняющихся слишком часто, чтобы запоминать их все. Высокий берег плыл в тумане, как черный корабль, и Дин стоял на его носу; женщина в розовых одеждах улыбалась яркими губами и манила к себе; соседский поклонник килтов превращался в медведя и носился с ревом у самой кромки воды, где в прибое бился в агонии умирающий конь, весь в кровавой пене. Дин подскакивал с колотящимся у горла сердцем, и потом долго не мог успокоиться. Он бродил по дому, пил воду и жалел, что не курит. Эйдан просыпался с ним и ходил как привязанный, тяжело вздыхая. Казалось, что поиски безуспешны, и кони с маяка не нашли ничего такого, что могло бы отпугнуть фею. Вскоре Дин узнал, как же он заблуждался. Первое, что он заметил, были дрова для камина. Крэйг выгреб их все и унес, а вместо них притащил другие, ароматные и узловатые. — Можжевельник, — пояснил он. Теплые виды фей терпеть его не могут. Следующим стал песок под дверным ковриком, насыпанный на какой-то клей в виде сложного знака. — Отпугивает непрошенных гостей, — с довольным видом выдал Адам. Потом была соль в оконных рамах, ленточки с колокольцами по углам и железные ножи в дверях и окнах, ослиная шкура на полу в спальне, деревянные человечки с зубами по всем укромным местам (даже под подушкой) и венок из корявых веток, перьев и ракушек под потолком в гостиной. Эйдану каждый раз приходилось просить разрешения, чтобы войти, и Дин точно знал, что в его доме появилось нечто новое. Апофеозом стала замена всех дверных косяков. Дин вернулся из города раньше, чем планировал, и застал у себя дома табун коней в полном сборе. Крэйг, Уилс и Эйдан заканчивали устанавливать входную дверь. Люк промазывал новые косяки отваром из трав, Сара стояла за его спиной и страшным голосом читала ему в подмышку какую-то тарабарщину. Мистер МакКеллен, чуть дальше, писал на новых досках затейливые значки. — Эээээ... — растерянно протянул Дин. — Не «ээээ», а «спасибо, дорогие друзья, мне все очень нравится»! — поправил его Крэйг, пыхтя. — Эйдан, подними угол еще! — С-спасибо... А что это такое? — Люк сгонял на материк и притащил доски и дверь из какого-то бретонского монастыря! Это священный дуб, нам всем пришлось извернуться, чтобы взяться за него: не подпускает нечисть без специальных мер! — Крэйг защелкнул тяжелую дверную петлю и подергал за ручку. — Ну красота! Теперь хрен кто сюда войдет просто так! — Отличные новости, — улыбнулся Дин. — Всем кофе или сразу пива? — Кофе! Пива! Мяса! — нестройным хором заорали гости. — Остаются окна, — озабоченно сказал Эйдан. — Они же солью засыпаны! И потом, у нас есть монастырские ставни! — Но ставни слишком большие! — Значит, я оболью пилу святой водой и распилю их пополам, — хмыкнул Крэйг. — Делов-то! — У нас есть железная пила? — встряла Уилс. — Наверняка! В крайнем случае, одолжим у МакКоя. — Слушайте, вы считаете, что это поможет? — Дин с сомнением посмотрел на свою новую дверь. С виду она была солидной, из мощных, гладких от времени досок, с забранным решеткой ромбовидным оконцем из толстого кустарного стекла. — Каждый элемент повышает наши шансы. Все вместе они станут неплохой защитой, — отозвался мистер МакКеллен. — Да у тебя уже почти настоящая крепость вместо дома, — улыбнулась Уилс. — Подвальная дверь выводит на улицу. Что-нибудь будем делать с ней или пусть приходят оттуда? — прервала их беседу Сара. — Предлагаю заколотить крест-накрест оставшимися монастырскими досками на железных гвоздях! Ну, или давайте хоть свет в подвале выкрутим и грабель набросаем, — сказал Крэйг. — У нас нет столько полевого инвентаря, — хихикнула Уилс. — Хотя я бы охотно отходила эту дамочку чем-нибудь потяжелее, чтоб знала, как на чужих парней засматриваться! — Еще успеешь, — мрачно ответил Эйдан. — Да, давайте забьем дверь, снаружи вход оставим, я топить буду сам, и к стиралке ходить. Помогло бы. — Поможет, если Дин не выйдет наружу сам, — Люк задумчиво осматривал результаты переделки. — Обычно феи в этом специалисты. — Об этом мы тоже подумаем. Адам готов помогать, и это очень хорошо! — улыбнулся мистер МакКеллен. — Слушайте, я вот не пойму, Адам — он колдун или кто вообще? Все о вас знает, заговоренные поделки мастерит, и вы его умения цените, — вклинился Дин, голова у которого давно шла кругом. — Адам — хороший человек. Их клан очень старый, они знают куда больше остальных людей. Но я не могу раскрывать их секреты, Дин, — мистер МакКеллен мягко улыбнулся. — Попробуй расспросить его самого. — Он говорит то же самое, — вздохнул Дин. — Ладно, это не так важно. Как я понял, мне нельзя будет покидать дом? А когда? — Ночами в любом случае, а в дни силы и в другое время. Не волнуйся, мы все время будем рядом, обо всем тебе расскажем! — Я точно буду, — прошептал Эйдан, обнимая его за плечи. — Никому не отдам! В начале марта, когда трава уже пошла в рост, вокруг дома Дина появились камни. Белые, рыжие и черные, они образовывали концентрические круги, расходившиеся по всему склону. Дин не заметил, кто и когда успел выложить их. Он начинал чувствовать себя как в осаде, напряжение копилось где-то внутри и требовало выхода. Слишком много тайн было для него одного, а количество понятных и привычных вещей стремительно убывало. Хотелось обрести уверенность хоть в чем-то, и Дин старался работать больше, а думать меньше, погружаясь в мир своих фотографий днем, и в объятия Эйдана ночью. Однажды вечером они общались с Бреттом по скайпу. — Эгей, братишка! Ты выглядишь уставшим! Дин скривился, неловко почесав плечо. Сегодня он полдня ползал у скал, где гнездились чайки, укрываясь от их бомбежек и пытаясь при этом снять что-то пристойное. Теперь у него болели колени, локти, живот и поясница. — С местным ландшафтом впору вообще инвалидом стать! Я никогда не был фанатом съемок дикой природы, но чего не сделаешь ради хороших кадров, — вздохнул он. — Дело только в этом, или… Ну, в смысле, я хотел узнать, все ли у вас хорошо, — Бретт воровато оглянулся и зашептал громче, чем говорил до этого, — с Эйданом? — Да, все хорошо, спасибо что спросил. Слушай, я тут вроде как что-то странное видел, и не знаю, как к этому относиться. Что бы делал ты, если бы произошло нечто, чего не может быть? — Например? — Бретт нахмурился и захрустел чипсиной. — Ну, например, если бы ты встретил русалку. Или фею. Не знаю… — Дин, первым делом я сменил бы дилера травы. Это уже какая-то химия, бросай ее! — А если не трава и вообще не вещества? — Выбросы газа в вашей области? Эксперимент правительства по использованию психотропного оружия? — Бретт, это Ирландия! Овцы, камни, море — помнишь? Какое оружие, о чем ты? — И то верно. Хм… а кого ты видел-то? — он почесал шею задумчиво. — Да это вообще был не я. Долго объяснять, честно. — Понимаю. Вообще, ты знаешь, — Бретт придвинулся к камере, и Дин привычно созерцал его нос во весь экран, — мне тоже кажется, что Адам какой-то лепрекон! — Чуточку серьезнее. — Если русалка симпатичная — пригласи на свидание! — Бретт! — Ну хоть отфотай ее, денег получишь кучу! — Бретт!!! — Да что ты хочешь-то от меня, я откуда знаю? Самое странное, что я видел — это красные собаки после курения дури в школьном туалете, да как мой старший брат дрочит в шкафу! — Черт, ну это-то как связано? — Дин закрыл лицо ладонью. — Понятия не имею, как и то, о чем ты хочешь узнать! Если ты что-то видишь — значит, оно существует. Если у него зубы, то оно может укусить, если крылья — летать! Короче, если чудовище страшное, то не трогай его и беги, а если миленькое, то присмотрись и знакомься. — Эээээ… — Рецепт из мультиков. Все, я больше ничего не знаю! — Спасибо, Бретт, ты здорово помог. — Правда? — тот вытаращил глаза. — Нет, но все равно спасибо. Хоть буду знать, как реагируют на такие вещи нормальные люди. — Смахивает на оскорбление. — И не мечтай. Хорошего тебе дня, я спать пойду: страшно устал сегодня. — Ты меня пугаешь. В общем, ты это… береги себя и не лезь к русалкам, ага? — Не полезу, хорошо. — Вот и умница. До связи. Дин некоторое время бездумно пялился в монитор, соображая. Если феи уведут его, родные никогда не узнают, что это было. Не поверят, даже если соседи в один голос будут говорить правду. — О чем ты задумался? Бархатный голос Эйдана заставил его вздрогнуть и улыбнуться от нахлынувшей нежности. — Да так, о неприятном. Если все пройдет плохо, на моей пустой могиле напишут «Пропал без вести», да? — Не знаю. Я этого в любом случае не увижу, — он сел рядом на диван и обнял Дина, положив голову ему на плечо. — Мне страшно. — Мне тоже. Я так долго тебя ждал и боялся твоего приезда, и так мало успел пожить с тобой… Хотя даже один день стоит того, чтобы умереть счастливым. — Я предпочел бы не умирать. — Я тоже. Идем в спальню? — Иди. В душ схожу — и к тебе, ага? — Хорошо. Давай только недолго, а то я уже скучаю, — Эйдан поиграл бровями и важной походкой удалился из комнаты. Дин выключил ноутбук, отложил его на стол. За окнами снова шумел дождь, быстрый и сильный, вертикальный в редком для этих мест безветрии. Луч маяка пробивался через водяной слой, сверкая и меняя цвет до белого. Каждые пятнадцать секунд — это как моргать, глядя вдаль. Сияющий глаз над ночным морем. Дин подышал на стекло и нарисовал маленького коня. Когда луч маяка проходил над морем, казалось, что конь бежит прямо по ленте света. Он уже шел в душ, когда его взгляд остановился на шкатулке Адама. Тоскливое настроение могло пройти от хорошего видения. Недолго думая, Дин захватил ее с собой, но шкатулка, похоже, была не в духе сегодня. Все ключи показались холодными, и только через несколько секунд один из них нерешительно потеплел, будто сомневаясь. Дин водрузил ящичек на полку для полотенец, осторожно завел механизм и включил теплую воду. Сначала из шкатулки слышалось только тихое, ритмичное постукивание, похожее на тиканье часов, но потом Дин разобрал, что это кто-то идет по камням, едва заметно ступая у самого обрыва. Среди дождевых туч виднелись синеватые вспышки звезд, луна упряталась за холмами, так что светить мог только маяк. Как моргать, глядя в море. Дин прислонился виском к стеклу душевой кабинки и закрыл глаза. Сегодня он слышал, как натужно играет механическая музыка. Без труда можно было различить металлические щелчки пружинок и крючков, скрип тонких пластинок, удары о корпус. В глубине мелодии слышалась ему прекрасная песня, но приходилось напрягать слух изо всех сил, чтобы разобрать голос. Кажется, песня пыталась поведать о далеких холмах под звездным небом, о звонких голосах, звучащих до самого утра, о бесчисленных мирах в капельке росы; показать что-то очень красивое — как сердцевинка подснежника, как закат сквозь новорожденные листья папоротника, как превращение крохотного желудя в могучий дуб. Дин морщился, стараясь расслышать песню за лязгом музыкальной шкатулки, но вдруг все прекратилось. Раздался последний громкий щелчок, и стало тихо. Дин распахнул глаза и встревожено осмотрелся. В ванной больше никого не было, только он один. Шкатулка мирно лежала на полке, крышку ее пересекала по диагонали крупная трещина. — Вот черт, — расстроился Дин вслух. Он встал под воду, поскорее смывая с себя остатки мыла, торопливо ополоснул голову и собирался уже выключить воду, когда услышал что-то снова. Теперь ему показалось, что звук идет снизу, из сливного отверстия. — Что за ерунда? Дин встал на колени и медленно приблизился к стоку. Сомнений не было: отголоски песни доносились оттуда. Ласковые, обволакивающие звуки успокаивали и будили светлую печаль одновременно, мягко манили к себе… Дин выдохнул и потряс головой. — Не может быть! Еще рано, до равноденствия почти неделя! Что-то клацнуло под полом душевой, раздался короткий вскрик и стук, будто уронили сухую деревяшку, а потом все стихло. На Дина липкой волной навалился страх. — Эйдан? — позвал он негромко. Через пару секунд дверь ванной едва не снесло с петель. — Что? Дин, что случилось? Ты такой бледный, будто призрака увидел! Эйдан влетел к нему, сверкая черными глазами и хищно озираясь по сторонам. — Не знаю… там пело, а потом щелкнуло, и кто-то кричал. И музыка пропала. А шкатулка… сломалась. — Та-ак, — протянул Эйдан, хмурясь. — Где кричали? — Там, — Дин указал вниз, и с удивлением понял, что его зубы стучат друг об друга. Эйдан открыл дверцу в стенке поддона душевой кабинки и, пошарив немного, достал оттуда деревянного человечка. Зубастый рот фигурки — прежде открытый — был захлопнут и перепачкан чем-то светящимся, как перламутровое молоко. — Кровь феи, — понюхав, сказал он. — Очень плохо, очень! — Я думал, на равноденствие… — Все думали. Но она не хочет получить тебя в услужение, Дин. Фея собирается взять тебя в мужья, — мрачно процедил Эйдан. — Иди сюда! Он вытащил шокированного любовника из кабинки, наскоро обтер и доставил в спальню. — Как это, Эйдан? У меня же есть ты… — выдавил Дин. — Ну, ее это мало волнует. Похоже, я в любом случае не жилец, по ее мнению, так что меня можно сбросить со счетов. Полежи тихо, мне нужно позвонить ребятам… Эйдан не договорил, его телефон зазвонил раньше. Он схватил трубку и сходу заговорил на своем языке, быстро и взволнованно. Судя по забористой ругани, слышимой из динамика, звонил Крэйг. — Ну вот, они сами нас услышали, — пояснил Эйдан Дину, закончив пересказ и дав отбой. — Сейчас будут здесь. — Слушай, ты думаешь, что это разумно — подставлять под удар всю семью сразу? — Они все равно не станут стоять в сторонке, ты же знаешь. — Не станут, — согласился Дин, с несчастным видом зарываясь в одеяло поглубже. Шок отпускал, и он начал понимать, как близко был от того, чтобы сгинуть. — Разреши мне открыть окно. Надо поговорить с нашими, а оставлять тебя одного я не хочу, — сказал Эйдан, спешно проверяющий всех оставшихся человечков. — Я разрешаю тебе открыть окно, — привычно отозвался Дин, укрываясь до самого носа. Эйдан высунулся наружу и стал о чем-то говорить с Люком, конскую морду которого Дин хорошо видел на тени в стекле. В открытое окно врывался ветер с запахом моря, но в нем ощутимо различалось что-то еще, сладкое и нежное. От этого дивного запаха Дина мутило: он означал, что весенняя сестрица Летнего Короля никуда не ушла. Фея бродила неподалеку, вопрос был только в том, насколько близко. Эйдан закрыл наконец окно и нырнул к Дину под одеяло. — Ничего не бойся, мы будем тебя караулить так долго, как это будет нужно. Сейчас здесь остались Люк и Крэйг, днем их сменят девочки и дед. Он, кстати, страшно счастлив, что фигурка сработала. Это ему старик МакКой посоветовал, дед плавал за ними к какому-то мастеру в Гренландию. — Ничего себе. Столько забот из-за одного меня! Эйдан, что, если кто-то пострадает? Не проще ли будет... Дин не знал, как проще. Выйти к ней — и обречь Эйдана на скорую кошмарную смерть? — Мы все придумаем, Дин. Не в первый раз у нас проблемы, решим как-нибудь. — Хорошо бы. — Спи. Давай, закрывай глазки, а то мне придется петь тебе колыбельную, а я пою просто ужасно! Горячее плечо Эйдана лежало под головой Дина, его голос убаюкивал. Пережитый страх медленно отпускал, и вскоре на самом деле удалось задремать. Во сне тоже было беспокойно. Дин бродил по цветочному полю с молодой травой, искал Эйдана, звал, но голос тонул в окружившем поле тумане. Ни птиц, ни ветра, ни шума моря — только поле среди молочной мути. — Ты должен решить, чего хочешь на самом деле, О'Горман, — негромко произнес женский голос. Дин обернулся и увидел позади себя незнакомку. Высокая женщина со светлыми волосами, ниспадавшими длинными волнами, стояла на границе тумана, и ближайшие цветы склонялись перед ней в поклонах. — Но я знаю, чего хочу! — Правда? И чего же? — Я хочу остаться здесь с Эйданом, конечно! — Но ты смертен, — улыбнулась женщина. — Ничто не вечно, — пожал плечами Дин. — Может, нам повезет прожить подольше? — Об этом я и говорю. Ты же Надзорный, твое слово дорого стоит. Ты должен решить, чего ты хочешь. — То есть я могу приказать, и фея оставит меня в покое? Женщина рассмеялась. Мелкий жемчуг на ее белоснежном платье переливался мягкими волнами розового и зеленого. — Люди слишком прямолинейны, — произнесла она наконец. — Нет, ты не можешь приказать весне не приходить, а жизни — остановиться. Но ты можешь решать за себя и за того, чьи поводья держишь в руках. Решение ближе, чем тебе кажется, Дин. — Ты говоришь загадками. Откуда мне знать, что ты друг и хочешь помочь? — Я в долгу перед одним из тех, кто стал твоей семьей, но только тебе решать, верить мне или нет. Подумай об этом позже, а сейчас проснись, проснись, Дин! Тебе пора! Открой глаза, пока не стало слишком поздно! Туман заволок все вокруг, Дина вышвыривало из собственного сна, как пробку из бутылки теплого шампанского. Он очнулся в собственной постели и какое-то время слушал только стук сердца. Начинало светать. Серый сумрак рисовал причудливые тени на стенах, море внизу стонало и бесконечно бросалось на камни. Эйдан спал, стоя у кровати и развернувшись лицом к окну. Дин видел его профиль, остро очерченный рассветом, и невольно улыбнулся. Легкое движение на потолке привлекло внимание, и Дин едва не заорал, но голос отказался слушаться. Темные волосы феи были похожи на лозы, цепляющиеся за выступы скал. Они проникали сквозь щели в досках потолка, пробивались через старую дранку и штукатурку, расширяя проход. — Эй, надзорный, — шептал голос на чердаке. — Иди ко мне! Поднимись же, это совсем не сложно! «Не хочу! Уходи!» — единственная мысль билась сейчас в голове обездвиженного от ужаса Дина. — Ты хочешь, надзорный! Хочешь жить вечно. Ты боишься смерти, как и все люди. А я могу дать тебе то, о чем ты просишь, ведь в нашем мире нет боли, страданий и смертей! Никаких забот, только песни под небом и мир, цветущий под ногами. — Я люблю Эйдана, — прошептал Дин, невероятным усилием приподнимаясь в кровати. — Лошадку? Возьми с собой свою лошадку, ведь ты должен на чем-то ехать рядом со мной, — сияющий синий глаз показался в щели на потолке, и Дин поежился. Почему-то фея в снах и во время шествия показалась ему другой, далекой и прекрасной, а эта была опасной, жуткой и чужой. — Я не хочу уходить, — прошептал Дин. — Их жизни за мою просьбу, — зашептал соблазнительно красный рот в потолочной щели. — По моему приказу лучники поразят в сердце тех, кто караулит твой дом снаружи. Потом они войдут в дом у маяка и прострелят грудь каждой из оставшихся лошадей. Я опою тебя отваром трав, ты будешь недвижимо сидеть на камне в прибое, пока я стану тебя целовать на глазах последнего из них, твоего вороного коня. И, когда кровавая пена из его тела омоет наши ноги, ты навеки станешь моим. Подумай, Дин. Подумай, что лучше. Я всегда добиваюсь своего — так, может, ты хочешь спасти своих друзей от ужасной гибели? Дин зажмурился, увидев, как за красными губами мелькают сотни крохотных, похожих на иглы зубов. Эти феи были совсем не такими, как в детских книжках или фильмах. Они не добрые и не любят людей, они живут сами по себе, по своим законам и правилам. Такая легко убьет и Эйдана, и всех остальных коней с маяка. — Я хочу, чтобы все остались живы, — сказал Дин одними губами.