Поколения парфюмеров

POV Татьяна: Я сидела на диване и смотрела фильм на ноутбуке. Он смирненько лежал у меня на коленях, пока одно наглое существо не запрыгнуло на клавиатуру и не прошлось своими маленькими лапками. Быстро спихнув на пол Пьера, я стала судорожно исправлять всё содеянное моим милым другом. Спустя двадцать минут ноутбук пришёл в нормальное состояние, и я с облегчением выдохнула. Но этот наглый комок не отставал и начал лаять, а потом и вовсе прикусил меня за ногу. Встав в полный рост, я посмотрела на обнаглевшего донельзя бигля, который пустился в бега. Мне иногда хочется его запереть в ванной, но это было бы слишком жестоко. Я проводила его взглядом и, пожав плечами, уселась обратно. Что это сегодня с ним? Вроде, набегался сегодня так, что можно даже вечером на прогулку не выходить, однако придётся. Осмотревшись, я взяла со стола телефон и включила его. Воскресение. Десять часов вечера. Завтра ехать на противоположный конец Москвы, чтобы получать новые знания. Встречусь со своими однокурсниками и друзьями. Опять поспорю с каким-нибудь профессором. Пошлю далеко и надолго своего бывшего, который никак не понимает, что он мне больше никто, потому что сам променял меня на какую-то дуру без мозгов с актёрского факультета. Впрочем ничего нового, Татьяна. Постойте! Ведь в моей жизни произошло немало новых и интересных знакомств. Коко Шанель и Эрнест Бо. С первой мы уже почти как родные, а вот второго ещё надо узнать. Он не открывается полностью, закрывается от нас за своей красивой улыбкой и манерами, будто боится что-то сделать не так. Я понимаю его, но не может же это происходить вечность? Рано или поздно всё равно придётся вскрывать карты.

***

— Monsieur Бо, а вы помните как попали сюда? — присела я напротив парфюмера в кресло, когда тот читал какую-то книгу. Эрнест Эдуардович чуть-чуть выглянул из-за книги, встретился со мной взглядом, а потом опять погрузился в чтение, вздохнув. Повисла призрачная тишина, которая уже начинала давить на мою и так потрёпанную психику. Скривив лицо в глубокой задумчивости, я встала с кресла и подошла к столу, заваленным разными распечатками из Интернета. Благо некоторые из них (только особо важные) находились в разноцветных папках на кнопке. Достав почти из-под самого низу бордовую папку, я открыла её и начала искать нужную бумажку. Мои пальцы перебрали больше двух десятков распечаток, пока я не нашла то, что нужно. Я откашлялась и зачитала с выражением половину абзаца: — «Все окружающие отмечали его природное обаяние, внутреннюю силу и притягательность. Он обладал тонким чувством юмора, был остроумен и колок. Во многом он являлся образцом для подражания, будучи всесторонне образованным и самодостаточным человеком.» А теперь скажите мне на милость: куда делся тот человек, который был для моей семьи эталоном и смыслом всей жизни моих предков, которые поверили, что у русских ещё есть порох в пороховницах? Мужчина положил книгу рядом с собой, предварительно загнув краешек листа бумаги, на котором остановился, и посмотрел на меня. В его глазах читалась какая-то грусть, тоска, съедающая его изнутри, превращая в ненужную миру вещь. Сразу вспомнился один маленький отрывочек с одного сайта, что в конце зимы 1961 года его уволили с работы, и через несколько недель Бо скончался, не пережив такого удара, восьмого марта у себя в квартире. Это было делом всей его жизни, а его вышвырнули на улицу из-за того, что он приверженец старых традиций. — Что сломало вас? — задала я последний вопрос, но, не получив на него ответ в течение минуты, развернулась и направилась к двери. — Встречный вопрос, а что сломало вас? — встал он в полный рост, следуя за мной в соседнюю комнату. Откуда. Он. Узнал. Бо облокотился на косяк двери, изучающе рассматривая меня. Я присела на край дивана, почесав макушку, не зная как ответить на вопрос. Что сломало меня? Странный вопрос, но весьма интересный. — Мою мать называли последовательницей Коти. Того самого Франсуа Коти, который тоже стал известным парфюмером своей эпохи. Отличное начало, более-менее нормальная середина и крайне печальная концовка жизни. Начало — шик, блеск! Её приглашали в различные дома, дабы заполучить очень хорошего сотрудника. Середина — выскочка Миронова. Надо бы её по-быстрому убрать, а то потом проблем не оберёмся. Она слишком хороша в этом деле, но есть у неё ма-а-аленький изъян — деньги. Деньги меняют человека и даже слишком. Конец — мама лежит в каком-то переулке Парижа с перерезанным горлом. — Мне очень жаль, — тихо сказал парфюмер, опустив голову. У него лицо сразу же приняло виноватый вид. Я встала и подошла к Бо, всё ещё держа дистанцию. Между нами был целый метр, но и этого хватило, чтобы почувствовать его новый парфюм. Да, точно, он же ведь ходил вместе с моим дедушкой по магазинам, и там-то они где-то и нашли этот прекрасный аромат. Мой нос был просто счастлив почувствовать нормальный одеколон. — Я ответила на ваш вопрос, а теперь ответьте на мой, — сложила я руки на груди. Эрнест посмотрел куда-то сквозь меня и, кажись, заблудился в своих мыслях. Я щёлкнула пальцами прямо у него перед носом. Мужчина вздрогнул, потерев лицо, а потом у него всё же пробудилась совесть ответить на мой вопрос. — Я схожу с ума, — признался он, посмотрев в глаза. — Вижу, но можно было бы признаться и раньше, потому что я не должна из вас это плоскогубцами вытягивать, — вздохнула я, чуть наклонив голову в бок. — И что мне прикажете делать? — Снимать штаны и бегать, а если быть серьёзной, то завтра я отведу вас в одно место, — улыбнулась я, заразив тем самым парфюмера. — Вы забавная, но почему помогаете? — Не люблю, когда человек угасает на моих глазах, — сказала я чистейшую правду и посмотрела на часы. — Уже слишком поздно. Спокойной ночи! — Красивый ход выставить меня за дверь, — пробурчал он себе под нос, перед тем как пожелать мне доброй ночи. Я фыркнула, проводив его взглядом, и закрыла за ним дверь. Облокотившись спиной об дубовую дверь, я сползла вниз и прикрыла глаза. Завтра будет тяжёлый день…

***

Я ненавижу понедельники по нескольким причинам. Во-первых, это первый день после двух выходных и невозможно собраться с мыслями. Во-вторых, не знаю почему, но в дедушке просыпается великий пианист, и, начиная с семи часов утра, весь дом слушает музыку разных композиторов. Обычно он начинает с мелодичных и тихих мелодий, однако сегодня что-то пошло не по плану. Я уже приготовилась услышать Чайковского и его марш из Щелкунчика или нечто подобное. Никогда не загадываете, потому что будут плохие последствия. Проверено лично на мне и на monsieur Бо, которому даже не сказали об этой особенности моего дедушки. От сегодняшней композиции (Георгий Свиридов — Время, вперёд!) я грохнулась с дивана, чуть не придавив Пьера, который был удивлён не меньше. Я, даже не вставая на ноги, поползла к двери словно гусеница, захватив с собой подушку. На ощупь открыв дверь, я всё-таки разлепила глаза и увидела, что дедушка сидит за пианино с идеальной осанкой и быстро-быстро перебирает пальцами по клавишам. Как ещё пианино выдерживает характер своего пианиста, знает лишь оно само. Я получше завернулась в одеяло и встала на ноги, потому что вспомнила, что в квартире живёт не только я и Пьер, но и парфюмер. Тот, кстати, выглянул из-за угла, сначала посмотрев на пианиста, а позже на меня. Ещё в полусонном состоянии я подошла к Эрнесту Эдуардовичу и объяснила всю петрушку. В конце моей речи он кивнул и вновь посмотрел на дедушку, который находился в музыкальном трансе. — И долго это будет продолжаться? — спросил он у меня, тяжело вздохнув. — Пока его нервы не успокоятся, — ответила я, прислонив голову к стене, и зевнула. Подождав ещё несколько минут, я направилась в ванну, потому что опаздывать в университет мне совсем не хотелось.

***

POV Альберт Михайлович: — Альберт Михайлович! Альберт Михайлович! Господи Боже… — пытался достучаться до меня парфюмер. — АЛЬБЕРТ МИХАЙЛОВИЧ!!! Я мигом вскочил со стула, со стуком закрыв крышку пианино, и отошёл на несколько шагов назад. Надо заканчивать с этим делом, потому что так можно и до ручки дойти или в психушку запихнут. Татин этого не сделает, а вот наши соседи ещё как. Они будут явно рады этому событию. Пир закатят на весь мир, а после будут петь и танцевать всю ночь. Страшно даже представить эту картину… — Сколько я так просидел? — немного заикаясь спросил я, посмотрев на мсье Бо. — Начиная с семи часов утра и заканчивая, — мужчина развернулся, чтобы посмотреть время на настенных часах, — двенадцатью часами дня. — повернулся он ко мне лицом. Я сглотнул и, слегка пошатываясь, прошёл на кухню. Оперевшись руками об стол, я аккуратно сел на стул. Бо присел напротив меня, облокотившись руками на стол. — Что с вами случилось? — а он явно обеспокоен моим состоянием. — Старость даёт о себе знать. Я всё-таки родился в 1938, — усмехнулся я, пропустив седые волосы сквозь пальцы. — Это получается вам… — на секунду задумался мужчина, подсчитывая, — восемьдесят лет? — удивился он. — Угу. Может доживу до того времени, когда у меня появятся правнуки, которые, возможно, пойдут на парфюмеров. Это уже какая-то закономерность. Мой отец был парфюмером, я нет. Моя дочь стала парфюмером, а внучка нет. Хотя последняя могла бы спокойно стать им, но у неё нет желания, и она забита своими принципами. — Я в курсе, — осведомил меня Бо. Был ли у меня тогда шок? Нет, скорее удивление, которое быстро испарилось. Немного поразмыслив, я решил заварить себе крепкого чёрного чая. Не успел я предложить Эрнесту Эдуардовичу тоже чая, как он отказался, сославшись на то, что в него десятая чашка за эти несколько часов просто не влезет. Усмехнувшись, я поставил чайник кипятиться.