Поколения парфюмеров

POV Татьяна: Быстренько поднявшись на свой родимый шестой этаж, я на ходу достала ключи от двери и хотела было их вставить в замок, однако этому было не успела. Дверь как-то неожиданно открылась перед моим носом и на меня налетел Эрнест Эдуардович, который явно был чем-то недоволен. Мы стукнулись лбами, на что одновременно зашипели от дикой боли и отошли друг от друга на шаг. Я прикрыла глаза, потирая место ушиба, и немного согнувшись. Бо прошептал несколько матерных слов на французском, приложив ладонь ко лбу. Увидев меня, он встряхнул головой и подошёл с видом нашкодившего кота. Мужчина наклонился, чтобы оказаться со мной на одном уровне глаз, придерживая за мои плечи. На меня сразу обрушились несколько тысяч извинений то на русском, то на французском языках. Я выпрямилась и встретилась взглядом с парфюмером, который в этот момент хотел что-то сказать, но так и не выговорил. Улыбнувшись, я прекратила эту игру в гляделки, на секунду опустив глаза. Мои щёки немного даже покраснели ото всей этой глупой ситуации. — Вы выбежали оттуда как ошпаренный. Что случилось? — посмотрела я на него вновь. — Ваш дедушка иногда бывает невыносимым, — выдохнул он, закрыв дверь в квартиру. — Да, в нём есть такой изъян, — улыбнулась я. — Но я как раз за вами и шла. Я же вам обещала показать одно место, где вы точно не сойдёте с ума. Бо повеселел и, пропустив меня вперёд, пошёл следом по лестнице вниз.

***

— Я надеюсь, это место находится недалеко, — поёжился он от холода, зарываясь носом в шарф. — Что? Уже отвыкли от русского мороза? — взяла я его под руку, чтоб поддержать. — Да, но я рад, что оказался снова в России, пусть даже и в не своё время. Повисло неловкое молчание, которое прервал парфюмер, тяжело вздохнув. Он собрался с духом и рассказал, как попал сюда. Если вкратце, то утром восьмого марта 1961 года к нему ворвался неизвестный и задушил подушкой. Да, я умею рассказывать огромную историю, рассказанную Бо со всеми красочными подробностями, одним предложением. Но если быть серьёзной, то это не самая лучшая смерть в почти восемьдесят лет. Мне жаль парфюмера, однако сделанного не вернёшь. В кармане завибрировал телефон, и я нехотя достала его оттуда, но, посмотрев на номер, сразу не ответила, а решила повременить немного. Этот абонент мне ещё утром надоел. — Сатановская слушает, — решила я ответить, включив громкую связь, так как шапку на морозе не хотелось снимать. Левая бровь Бо медленно поднялась вверх в изумлении. Да, у меня не очень обычная фамилия. И что с этого? Я не отрицаю, что в моём роду были евреи, но ведь историческая родина человека не влияет на него самого? Или всё-таки влияет? Мне лично не нравятся те люди, которые не хотят общаться с человеком, потому его предки были евреями. Русскими евреями! Дедушка говорил, что мой предок переехал в Россию вначале XVIII века. Я сомневаюсь в этом, однако эта информация передаётся из уст в уста вот уже несколько веков. — Таня, если ты сейчас повесишь трубку, то на спокойную жизнь можешь не рассчитывать больше, — пригрозила мне на другом проводе Оля Савина. — Я внимательно тебя слушаю, — издевательски улыбнулась я. Благо, что моё лицо не видела сама девушка, а то потом дулась бы. — Ты можешь мне помочь в одном деле? — Смотря в каком, — пожала я плечами. — Ты можешь прочитать то, что я накалякала про один фильмец? И поправить там некоторые ошибки. — Во-первых, какой фильм? Во-вторых, я тебе не ходячий справочник русского языка или Word! — казалось, что у меня от возмущения сейчас пар пойдёт из ушей. — Во-первых, «Коко Шанель и Игорь Стравинский». Во-вторых, прости меня, но ты единственная, кто согласится, — ага. Да. Как же. Не надейся. Выбор фильма, мягко говоря, меня взбесил, потому что там сплошь одни постельные сцены. Нет, там не только они, конечно присутствует и некий сюжет. Однако стоит пересмотреть фильм, дабы быть предельно точной. А то ещё напутаю что-нибудь. Плавненько в моей голове всплывают главные персонажи. Так, Коко Шанель похожа. Даже настоящая Коко оценила внешность и игру актрисы. Игорь Стравинский не особо походил на настоящего, если судить по фотографиям. Кто там ещё был-то? Ох, твою ж дивизию, Эрнест Бо! Я мельком посмотрела на своего нового приятеля, а позже стала вспоминать образ в кино. Над чем я там возмущалась и смеялась одновременно? А ну, да. Причесон, конечно же, не тот. Если сравнивать, то таких кудрявых волос у настоящего парфюмера не наблюдается. Я попыталась подавить смешок, но у меня не получилось. Дальше со мной происходило что-то ненормальное, так как мой тихий смешок начинал перерастать в откровенное хамство. Мой хохот был слышен, наверно, даже у моих испанских друзей в Барселоне. — Таня, если ты вспомнила Николаса Вуда в образе Эрнеста Бо, то я лучше попрощаюсь с тобой. Сатановская, ты меня слышишь? Я лично слышу один твой дикий ржач, который не желает успокаиваться. — констатировала факт подруга, вздохнув. — Я… Пфф… Позже перезвоню, — сквозь смех протараторила я, положив телефон в боковой карман рюкзака. Закрыв лицо ладонями, я несколько раз вздохнула и выдохнула, дабы успокоиться. Мои руки медленно опустились вниз, и я повернулась лицом к парфюмеру, у которого уже, наверно, созрело несколько вопросов. Не дожидаясь тех вопросов, я сказала мужчине, что дома всё объясню, а сейчас надо идти. Бо согласился. Я снова взяла его под руку, и мы вместе за десять минут дошли до пункта назначения.

***

На Большой Тульской улице стоит дом, который сначала строили под отель, но в итоге советское правительство решило отдать строение для простых москвичей. В очереди на квартиру стояла моя бабушка, и, спустя некоторое время, ей всё-таки дали жильё. Особенность дома состоит не только в его истории, но и в том, что тринадцатого этажа по сути нет. Точнее он есть, однако квартиры на двенадцатом этаже двухуровневые. Бабуле повезло. Ей выдали квартиру именно на этом этаже. На тот момент семейка Сатановских состояла из дедушки, бабушки, мамы, прабабушки и двух биглей. Еле найдя ключи от трех замков на двух дверях, я впустила внутрь Эрнеста Эдуардовича. Нас встретила небольшая прихожая с плиточным покрытием на полу. Справа маленький гардероб, а над ним полка для зонтов и прочего. Слева дверь в маленькую уборную, состоящую всего лишь из самого необходимого: маленькой белой раковины и унитаза. Я включила свет в прихожей и стала раздеваться, потому что задание Оли я смогу сделать исключительно тут. Повесив верхнюю одежду на вешалку, сапоги поставив под всем шмотьём, я присела на корточки и достала свои любимые тёмно-синие тапки и заодно кинула перед Бо старые, но достаточно приличные, дедушкины тапочки. Захватив с собой рюкзак, я побежала на второй этаж. Этот приятный скрипучий звук лестницы под ногами возвращал меня в детство, когда я приезжала сюда погостить к дедушке с бабушкой. Обычно он для меня не заметен, когда я остаюсь тут, чтобы подготовится к важному экзамену в университете. Второй этаж представлял из себя отдельный санузел, большую ванную комнату с множеством разных белых шкафов, большой ванной, зеркалом в виде арки, раковины, стиральной машины и биде. Это только левая сторона, если смотреть с лестницы. По правую руку находятся три небольшие комнатки, вдоль которых расположен длинный коридор, оканчивающийся дверью в ещё одно помещение, где как раз находилась мамино пространство в творчестве парфюмерии. Первая комната была по наследству моя, следом шла комната прабабушки, однако сейчас это кабинет, а затем идёт комната дедушки и бабушки. В последней комнате я ничего стараюсь не трогать, даже когда пыль протираю. Бросив рюкзак на кровать, я побежала в ванну. Спустя несколько минут я вышла оттуда с чистой совестью и быстро спустилась вниз, остановившись на маленькой площадке лестницы. Мой взгляд задержался на Эрнесте Эдуардовиче, который стоял и рассматривал старые семейные фотографии. Я тихонечко подошла сзади и положила руки на плечи парфюмеру, который едва заметно вздрогнул от неожиданности, посмотрев на меня. — Это ваши родственники? — спросил он у меня, оглядывая все фотографии, висевшие по периметру всей стены в гостиной. — Oui, — улыбнулась я. — Если хотите, то я могу рассказать историю заинтересовавших вас людей, — а почему бы и не предложить? — Честно признаться, мне интересны все люди на этих фотографиях, — усмехнулся Бо и присел на стул (конечно, после нескольких минут уговариваний). — Ну, давайте начнём с самых старых фотографий, сделанных ещё, наверно, вначале прошлого века, — почесала я макушку, собираясь с воспоминаниями. Парфюмер облокотился на спинку стула и, сложив руки в замок, положил их на колени. Ему и правда было интересно. Магия какая-то. Раньше у меня никто этого не спрашивал. — Эта женщина моя прабабушка — Татьяна Кох, — указала я на молодую, улыбающуюся милой улыбкой, тёмноволосую даму с букетом пионов в руках. — Немка? — удивился мужчина, зная от моего дедушки, что я коренная москвичка, как и он. — Не совсем. Она после школы поехала учиться в Германию и встретила там офицера Августа Коха, который влюбился в неё с первого взгляда. Спустя два года они поженились и всё было бы хорошо, пока один ненормальный австриец не пришёл к власти в стране. Август был с самого начала против идей Гитлера, и Татьяна была полностью с ним солидарна. Они жили в страхе, что в один прекрасный день их кто-то сдаст полицейским и обоих расстреляют. Прабабушка получила письмо о похоронах своей матери и немедленно собрала все вещи, поехав в родную Москву. Август уже тогда знал о планах его «приятелей», которые хотели его убрать с пути и написал последнее письмо своей жене. В нём мужчина описал всю ситуацию и сказал, чтобы она больше не возвращалась в Берлин. Прабабушка хотела уже брать билеты на поезд, но тут пришёл уговаривать остаться мой прадед, Михаил Сатановский, который был давним другом семьи. Ему не сразу удалось уговорить Татьяну, однако слова о том, что произойдёт с моим прапрадедушкой, если он узнает о гибели единственной дочери в семье, убедили её остаться в Москве. Михаил ещё с подросткового возраста испытывал к прабабушке чувства, усиливающиеся с каждым годом всё больше и больше. Он терпеливо ждал своего места в жизни возлюбленной, не решаясь ломать всё самостоятельно. Может к Татьяне письма больше не поступали от Августа, но одно письмо пришло от немца к прадедушке, который был удивлён. Там было написано, что Август находится в тюрьме и что, когда письмо дойдёт до Москвы, его уже не будет в живых. Мужчину либо расстреляют, либо заморят голодом. Этого я точно не помню. Тем же заходом пришла похоронка на Августа Коха. Прабабушка была в ярости, в такой, что мало не покажется, потому что если судить по рассказам дедушки, то она чуть в одном приступе чуть не пырнула ножом Михаила. Благо всё более или менее утихло через год, и тогда Татьяна начала замечать, кто был с ней рядом все эти годы, кто не давал идти на верную смерть и поддерживал как мог. Молодой парфюмер Михаил Сатановский в 1936 году сделал предложение руки и сердца и наконец-таки услышал заветные слова: «Я согласна!». А в 1938 году у них родилось двое сыновей по имени Альберт и Август Сатановские. — У вас большая семья. — Которая тесно переплетена ленточкой под названием «Парфюмерия». Кстати! — неожиданно вспомнила я и, встав на цыпочки, достала с верхней полки шкафа увесистый фотоальбом чёрного цвета. Я положила его на стол рядом с Бо и начала аккуратно перелистывать хрупкие листы бумаги с раритетными снимками. — Узнаёте? Я повернула фотоальбом к парфюмеру и указала на фотографию 1925 года, на которой были изображены сам Эрнест Бо и некий мужчина, жутко похожий на моего дедушку, однако это не он, а его дед, то есть мой прапрадед. Видимо я очень озадачила Эрнеста Эдуардовича, потому что с таким задумчивым лицом я увидела его впервые. Наверно, сейчас в голове перебирает воспоминания, связанные с тем далёким годом. Почти сто лет прошло! — У меня есть предположение, но я не особо уверен в нём, — заминался мужчина, потирая лоб. — Я вас не покусаю, не волнуйтесь, — улыбнулась я. — Хоть на этом спасибо, — усмехнулся Бо, мельком посмотрев на меня. — Константин Николаев? — предложил он. С моего лица не спадала улыбка, которая начинала создавать нервотрёпку парфюмеру. — Ваша улыбка мне ни о чём не говорит. Даже намёка не делает. — И правильно, потому что вы угадали. — Правда? Но как эта фотография попала к вам? — В те времена к потомкам евреев не очень хорошо относились, и моим предкам пришлось менять фамилию на русскую. Это мой прапрадед, который был знаком с вами лично. — Мне очень повезло, что я попал именно в вашу семью, — мягко улыбнулся мужчина, посмотрев в глаза. — Чаю хотите? — прервала я. — Нет. — А тогда чего же? — Расскажите ещё какие-нибудь истории из вашей семьи. Простите меня за такую наглость. — Если я скажу, что и мой дедушка встречался с вами под видом совсем ещё молодого французского корреспондента, вы не упадёте в обморок? — присела я на соседний стул, рядом с Бо. — Да вы издеваетесь! — наигранно вскинул он руками, рассмеявшись. Этот смех меня всегда заражает. Не знаю почему, но это так. — Да, издеваюсь, — хитро улыбнулась я, — но разве нельзя? — Только не переусердствуйте. — предупредил меня Бо. — А то что? — ой, не надо было задавать вопрос. — Будут ответные меры, — просто сказал он, перевернув страницу фотоальбома.