Самое сильное оружие

— Какого вы, товарищ года? — Пятнадцатого — спокойно отвечал улыбающийся мужчина. — И что же, участвовали в Финской компании? — Участвовал. — сказал он, отпив немного чая. — А зачем вам, разрешите поинтересоваться, это? — Так что, вы меня не знаете? — широко открыл глаза другой мужчина. — Я это… Писатель… Пишу вот, про послевоенный Берлин! — А я вам зачем? — снова улыбнулся мужчина. — Ну как же? — растерялся другой. — Вы, Виктор Константинович, знаковое лицо в этом деле! Виктор взглянул в окно. Шофер делал ему знаки руками, мол, поторапливайся. Майор вздохнул и внимательно посмотрел на своего собеседника. Тот находился в полной растерянности и бормотал про себя: — Как же это так?.. Столько писал, а никто меня не знает… — Мне пора, машина ждет… — Виктор поднялся из-за стола. — Вы меня извините, служба… — Да нет, что вы… — писатель совсем раскис и даже не посмотрел на своего собеседника. — Вы… Знаете что? Приходите к нам, мы вам все расскажем и покажем! — майор неловко улыбнулся. Писатель тотчас расцвел и пообещал нагрянуть в гости. Виктор откозырнул ему и поспешил к машине. — Что, Виктор Константиныч, уже под колпаком у журналюг? — добродушно улыбнулся шофер, когда майор уселся в машину. — Да это наш писатель… Говорит, пишет про послевоенную Германию. — Понятно… Нам надо отправлять домой дошедших до Берлина в рядах партизан детей. Завтра вечером самолет прилетит, отправим ребят на Родину. — Вот это дело! — похвалил слова шофера майор. — а где же они сейчас? — Приедем — посмотрите. — усмехнулся шофер. Выехали они на широкую улицу. Повсюду разруха, пыль, обломки — результат ожесточенных боев, окончившихся не так давно. — Птиц совсем неслышно… — заметил Виктор. — Откуда им тут взяться? Тут не то, что птиц — тут и насекомых нема. — А ведь май уже, а, Василий? — тихо спросил майор. — Май, Виктор Константиныч. — ответил шофер. И правда, нигде не было слышно звонкого и звучного пения птиц. Не слышно утром их веселого пересвиста, не радуют они живущих в Берлине ребят и взрослых. — Василий, останови мне здесь, я дальше сам дойду. — спустя время потребовал мужчина. — Как скажете… — спокойно ответил шофер Василий остановил машину и стал объяснять, куда нужно идти. Виктор внимательно его выслушал и, попрощавшись с ним, спокойно пошел дальше. По улице почти никто не гулял. Красивые здания, мощенная дорога, фонтанчик — все лежало в руинах. Высокие и стройные зеленые деревья стоят в пыли. А ведь когда-то здесь прогуливались толпы людей: и счастливые супружеские пары, толкавшие коляску и тихо беседовавшие между собой, и угрюмые офисные клерки, по стечению обстоятельств добиравшиеся до конторы пешком; улыбчивые дети, пожилые мужчины в солидных костюмах и с газетой подмышкой, рассеянные писатели в старомодных пиджаках, чудаковатые ученые, студенты, воодушевленные весной… Кого только не встретишь на таких улицах… В мирное время. Виктор чувствовал, что его еще ждет запах крови и пороха. Для него битва еще не окончена… — Hilfe! Hilfe! — послышалось из-за угла. Виктор встрепенулся и умерил шаг. Кричавший не заставил себя ждать и, выбежав из-за угла, сразу же направился к мужчине. Это был мальчик лет одиннадцати с голубыми глазами и темно-русыми, с медным отливом кудрями, в бежевой рубашечке и коричневых шортах на подтяжках. — Что случилось? — спросил Виктор, положив руку на плечо мальчику. — Питер! Питер! — мальчик неуверенно посмотрел на мужчину. — Hinter mir! Schneller! Мужчина мало-мальски понимал по-немецки и решил, что нужно помочь ребенку. Мальчик стремительно шел по узенькой улочке. Стены домов были густо увиты плющом. Виктор обратил внимание, что повсюду были расставлены паучьи сети: только пауки здесь и водились. Но вот из-за угла вышла худая черная кошка и одарила долгим, сердитым взглядом кудрявого мальчика. Когда мужчина поравнялся с ней, она замурчала и подняла свой хвост. Они свернули направо и вышли к пустырю. Возле серой стены стояла раскладная сушилка, на которой была развешена одежда. Под ней сидел худенький мальчик и держался за голову. Под носом у него была кровь, а рубашонка выглядела совсем потрепанной. Майор подошел к нему, опустился на корточки и ласково спросил: — Что, малой, что случилось? А он все хнычет. Подошел его русоволосый товарищ и стал показывать на дерево, стоявшее неподалеку. А деревце это — черешня. Смекнул майор, что тут произошло, вздохнул. — Что же вы на дерево лезете, коли не умеете? Обдирали бы нижние ветки, вот же… Поднял Виктор на руки мальчишку, собирался было идти, как вдруг знакомый звук выстрела на миг оглушил его. Затуманился разум от запаха пороха. Пуля, пущенная нетвердой рукой, чуть поцарапала ему щеку. Не хотел больше он чувствовать этого запаха, слышать этого звука… Кровь струйкой потекла на гимнастерку, а позади послышалась громкая ругань на немецком. «Предатели!» — подумал с горечью Виктор, глядя то на раненого Питера, то на его русоволосого друга. — Что же ты, Питер, — спросил майор, стирая рукой кровь со щеки, — обманул меня зачем? Что я тебе сделал? Посадил он мальчика на землю, с упреком посмотрел на его друга и достал пистолет. — Komm raus! Schießen! Ein!.. Zwei! — закричал Виктор страшным голосом. Дети перепугались, побледнели. Питер даже заплакал. Откуда-то из-за угла вышли двое парней: один широкоплечий, лет тринадцати, с карими глазами и белесыми, будто седыми, волосами, а другой — худощавый, голубоглазый и бледный, лет, наверное пятнадцати. И с ненавистью смотрит второй парнишка из-под фуражки своими голубыми, холодными как лед глазами на Виктора. — Оружие на землю! Парни бросили два пистолета и заточки на землю. Тот, что худощавый, стал втаптывать в грязь свой пистолет, а его друг с сочувствием посмотрел на него. — Не надо, русс, нас бит! Мы сдаться, русс! — громко сказал широкоплечий парнишка. — Я не буду вас бить… — спокойно сказал Виктор, — но вам придется пройти со мной. За эту вашу выходку вам мало не покажется. Питер и его друг молча поплелись за своими старшими товарищами. Позади шел Виктор, готовый в любой момент подавить сопротивление.

***

— О, Витька, ты кого привел? — мужчина с пышными усами с интересом стал разглядывать вошедших в комнату детей. — Да вот, черти, подстрелили! — в сердцах воскликнул Виктор. — Которые из них? — удивленно спросил мужчина. — Те, что в СС-овской форме. Они и подстрелили! Виктор уже более спокойно рассказал о том, что с ним приключилось за это утро, а мужчина с пышными усами внимательно выслушав его, спросил: — Это что, Гитлерюгенд? Широкоплечий парнишка закивал головой, а его худощавый друг стал пихать его в бок. Виктор тяжело вздохнул и выступил на шаг вперед, после чего спросил: — Филипп Карпович, что с ними будем делать? — Давай сделаем так… Питера и его друга-актера мы отправим к Леночке, седого я подержу у себя, нам надо побеседовать, а голубоглазого ты возьмешь к себе. Широкоплечий парень напрягся. Он внимательно посмотрел на Виктора, затем на детей и поднял рук вверх. — Вот, видишь, он согласен. Детям деваться некуда… Либо подохнуть с голоду, либо к нам пойти. Ладно, Витька, ступай со своим подопечным. Только переодень его, переодень. Чтобы этой фашистской дряни я нигде не видел, идет? — улыбнулся мужчина. — А то! — Виктор тоже расплылся в улыбке, а затем повернулся к своему подопечному и скомандовал идти за ним. Мальчик помрачнел и поплелся за воодушевленным майором. За окном палит солнце. Оно то прячется за кучными белыми облаками, то выглядывает из-за них. Изредка дует теплый ветер. На развалинах того государства, что построил когда-то Гитлер, растет новое. Советский народ, советский солдат излечил от коричневой чумы весь мир и эту страну. Он не дал разорвать ее! Он спас ее… Всех виновных наказал, а невиновных — защитил.