Следующей ночью... ты опять у меня?..

Филиппа устраивало в своей жизни практически всё. Он вырос в небольшом провинциальном городке, где все друг друга знали. Его, — сына врача скорой помощи и учительницы начальных классов, — любили уже за то, что он был их ребёнком, а миловидная внешность и выразительные глаза лишь добавляли бонусов в копилку симпатий. Родители любили его наравне с двумя младшими сёстрами, ни в чём не ущемляя и не выделяя никого из своих детей. Тёплые, доверительные отношения с семьёй не испортили ни Филькин переезд, ни признание в том, что он гей. Ему, в отличие от многих однокурсников, было по-настоящему интересно учиться — поступал он не туда, куда бы его приткнули родители, а на факультет иностранных языков — к чему у него с самого детства были талант и интерес. Подработка тоже нравилась: — он работал официантом в шикарном ресторане с дружным коллективом и удобным графиком, да и зарплата более чем устраивала. Возможно, Филипп не мог позволить себе чего-то из ряда вон выходящего, зато ему вполне хватало времени на учёбу. А, если сильно постараться, он мог бы даже накопить на летний отпуск в Сочи: — уже два года мечтал вырваться к морю и горам, поплавать с дельфинами, покататься на джипах и заняться рафтингом. Квартира, которую они снимали напополам с другим парнем — Антоном, — ему нравилась что планировкой, что расположением по отношению к институту и работе. Особенно он любил свою комнату, над внешним видом которой в своё время пришлось попотеть, зато теперь это был абсолютно «его» уголок. Жить вдвоём было дёшево и удобно, — они скидывались на продукты и предметы быта, а убирались и готовили по очереди, что здорово помогало сэкономить время и силы, — да и недостатков в соседе почти не наблюдалось… разве что за исключением друзей. Вечно сопровождающая Антона троица — Саня, Дэн и Родька, — до безумия бесила Фила. Они частенько тусовались у них дома, подчистую съедали всё, что бы ни находилось в холодильнике, и доставали его, Филиппа. Вот и сейчас, он ещё даже дверь в квартиру не открыл, но уже знал, что ненавистная троица тут как тут. Это легко угадывалось по гулу голосов, доносящихся из-за хлипкой створки, и сигаретному дыму, который ощущался даже на лестничной клетке. Филипп глубоко вздохнул и открыл дверь, нарочито громко звеня ключами: — Тох! Что тут происходит? Какого хера вы курите в квартире?! — Ой! — Антон округлил глаза и моментально отправил сигарету в пепельницу. — Прости! Я думал, ты в ночь сегодня, — виновато улыбнулся он и скомандовал уже приятелям: — Всё, больше тут не курим! У Фильки аллергия. — Аллергия на дым есть, а на члены нет? — ядовито осведомился Дэн. — Вообще-то, это не аллергия, — закатил глаза Фил. — В детстве у меня была бронхиальная астма, — проигнорировав насмешку, принялся объяснять он, — если вам, имбецилам, это о чём-то говорит. Приступов не было много лет, и врачи считают, что я достиг устойчивой ремиссии. Но заболевание может и вернуться, если я вдруг решу сменить воздух на ваш дым. — Астма это серьё-о-озно, — протянул Саня, встряхнув копной рыжих волос, и затянулся. — Это то есть ты прям помереть можешь, да? — Уверен, если б я сейчас ответил «да», ты бы мне этот дым прямо в лицо выдохнул, — ехидно отбрил его Фил, заходя в свою комнату и с силой захлопывая за собой дверь. — Гандон, — выругался он уже себе под нос. Из кухни-гостиной послышался ржач, после чего раздался возмущённый возглас Тохи: — Ребят, ну чё вы опять, а?! Фил сердито скинул рюкзак с плеча, но не рассчитал силы, отчего тот пролетел до противоположного края матраса и открылся. Разумеется, из него моментально посыпались тетрадки, учебники и ручки. Ругнувшись про себя в очередной раз, Филипп опустился на четвереньки и принялся подбирать своё барахло. Именно в этот момент в дверь постучали, после чего до его слуха донёсся восторженный свист. — Какая задница! — бесхитростно воскликнул зашедший в комнату Антон. — Пошёл ты! — рявкнул Фил, поспешно распрямляясь. — Я не разрешал войти! — Ладно тебе, — примирительно поднял руки Тоха. — Не сердись. Ребята разошлись. И я, правда, думал, что тебя не будет до утра. Я бы всё проветрил… — Пошёл ты, — упрямо повторил Фил и устало опустился на край матраса. — Ну, прости! Хочешь, я тебе в знак примирения кровать куплю? Чё ты как бомж — на полу спишь? — Пошёл ты! — вновь рявкнул он и откинулся на спину. — Я сплю не на полу, а на ортопедическом матрасе, который, между прочим, стоит в два раза дороже твоего дивана! К тому же, мне не нужна кровать! Я собираюсь воплотить одну дизайнерскую идею… но для этого мне нужно немного подождать и подкопить. — Что ты там собрался делать? — полюбопытствовал Тоха, улёгшись рядом на бок, подложив под голову руку и изобразив на лице крайнюю степень заинтересованности. — Хочу купить деревянные поддоны, обработать их и соорудить такую кровать, которой ни у кого не будет! — с энтузиазмом поделился Филипп, но должного одобрения не встретил: — И чего ты не на дизайне учишься? Тебе бы пошло… — В смысле? — Ну… на дизайне все такие учатся, странные… — Сам ты странный! — вспыхнул Фил. — Пошёл ты! Антон перевернулся на живот, подтянул себе под голову одну из кучи Филипповых подушек и уставился на него немигающим взглядом. Фил ненавидел этот его взгляд. Серые, цвета расплавленного свинца глаза, казалось, могли заглянуть в самую душу и разглядеть там всё, что усиленно прятали от их обладателя. Антон мог смотреть так долго, очень долго, что вкупе с гробовым молчанием здорово действовало на нервы. — Хорош пялиться! — не выдержал Фил и отвернулся. — Бесишь. — Ладно тебе, не злись, — с улыбкой в голосе, — знал, как смутить, зараза! — попросил Тоха. — И на ребят не злись. Они не со зла. — Они не со зла, — передразнил Фил, — просто они козлы. — Вовсе нет, — заспорил Антон. — Они неплохие ребята. Просто… своеобразные. — Ага. Особенно Дэн своеобразный — ни дня без его подначек не проходит… — Дэн, он… понимаешь… язык без костей… — Язык без костей, голова без мозгов… понимаю, конечно, — вздохнул Фил, утомившийся спорить и прекрасно понимающий, что Тоха любит своих друзей такими, какие они есть. — Ты, между прочим, мог бы и вступиться за соседа, — укоризненно заметил он. — Я бы вступился… если б ты сам за себя постоять не мог. Филипп мысленно закатил глаза от такой банальной попытки подластиться, но продолжать злиться на Антона уже не мог. Это он тоже в нём ненавидел: — умение одним словом или жестом успокоить собеседника, — хотя сам бы от такого навыка вовсе не отказался. — Ладно, — миролюбиво вздохнул он наконец, — хрен с ними. У нас есть чё пожрать? — Неа… — Как это?! Я вчера целую кастрюлю плова сделал!.. Вот же козлы! — Плов очень вкусный был, кстати! — абсолютно подхалимски ввернул Антон. — Я тебе могу пельмешек сварить, хочешь? Или гречки отварю и с молоком сделаю? М-м-м?.. Согласиться на любимую с детства гречку с молоком означало дать Тохиным друзьям очередной повод для подъёбок, поэтому Филу оставалось лишь согласиться на пельмени, чего-то более грандиозного Антон готовить всё равно не умел. Проводив его удаляющуюся из комнаты фигуру хмурым взглядом, Фил вновь откинулся на спину и устало закрыл глаза. В совместной жизни с Антоном был ещё один существенный минус помимо его друзей — он был слишком привлекательным, заботливым и милым. И он был слишком натуралом для того, чтоб просто рассматривать возможность какого-либо взаимодействия помимо дружбы.