Анжелика и Пейрак не рифмуются никак

Так и текли у наших будни, Когда в апреле пополудни, Примерно где-то в два часа, Процесс рожденья началсЯ. Хоть из ученых Жо кругов, Но был к такому не готов: Перекосило графский лик, Когда жены услышал крик, А следом маты и проклятья И клятву там же, на распятьи, Что больше с мужем Анж ни разу — Обломит все харизмы сразу. «Нет сексу, петтингу и ню!», — Стонала дева в простыню. От А до Я его склоняла, Что аж у графа «ля» запало, Ну а потом от Я до А Прошлась по муженьку жена, Явив супругу знаний пласт, Тем самым подчеркнув контраст Меж милой феей и мегерой, А Жо крестился за портьерой Во время жёниных тирад. И был он сам уже не рад, Что прогрессивным оказался И самолично подписался Вдвоём их первенца рожать И лично роды принимать. Не помогают ни массажи, Ни о дыхании пассажи, Ни техники по расслабленью, И ни на корточках сиденье — Летят все методы в трубу! От боли прикусил губу, Ведь у жены стальная хватка — У Жо синеют отпечатки, И раздаётся в пальцах хруст При крике из графиньих уст, Что слышен на краю провинций. В ее руке его мизинцы Трещат среди сего сумбура — Прощай, карьера трубадура!.. Пейрак глотает слез комок, Усвоив жизненный урок, Что, даже обогнав эпоху, Ты можешь оказаться лОхом, Когда наперекор прогрессу Идет супруга-баронесса… Ползли минуты, как часы, Бренчали вазы и тазы, Жо Анж массирует пяту, Она устала, вся в поту. «Рожать я больше не хочу!», — Супруга говорит врачу. «Я со вторым, пожалуй, пас!», — Бросает слугам ловелас. Возник у пары в первый раз Демографический коллапс. Но тут включилась акушерка: Прикрыла графа этажеркой, Спровадив мужа в коридор — Спасла Пейракушку Изор. Наш Жофа быстро отдышался И в кабинет к себе помчался. Чтоб сгладить опыт негативный, Отвар он тяпнул седативный, За ним ликер, коньяк, настой — День был у графа непростой… Пейрак уже навеселе, Потягивает «Божоле» И вот с широкою улыбкой Стоит под окнами со скрипкой! Звенит соната, воет хор, Перекрывая жЁнин ор, Танцуют слуги и пажи, Глотает фокусник ножи, Театр здесь, рыцарский турнир, Зверинец, фокусник, факир — Остапа снова понесло… «У вас мальчишка, пять кило!», — Вдруг из окна раздался крик. Пейрак взлетел в покои вмиг. И весь в волненьи, чуть дыша, На руки пОднял малыша. Жене влюбленно улыбнулся, Ко лбу губами прикоснулся И крикнул громко по-французски: «РодИлся Флоримон Тулузский!». *** Вторые сутки уж проходят, Графиня к сыну не подходит. У Анж к ребёнку отторженье За пережитые мученья. Не пеленать, не поиграть, И не желает в руки брать, Ну а про то, чтоб покормить, Вообще не стоит говорить. «К нему в ночи не подойду, Не то в депрессию впаду», — Инстинкт у ней не пробудился, Connection с сыном не случился… Пока графиня не в себе, Дите на графе Же де Пе: Отрыжки, колики, кормёжки, Трясёт папА, как от бомбежки, Опять ему не до наук — Дите не слазит с отчих рук. Наш граф уже на издыханьи — Ни сна, ни секса, ни питанья. А малыша все не унять, Он шилопопный, точно в мать! Все эти слюни, крики, слёзы Вмиг стёрли об отцовстве грезы. Наполнилась терпенья чаша, На грани молодой папаша… Но как-то раз, на третьи сутки, Графиня подошла к малютке, И вдруг глаза ее узрели, Как спит сыночек в колыбели. Посасывая сладко пальчик, Как ангелочек, чмокал мальчик. И сердце тут ее замлело — Вмиг Анжелика поумнела (Ну а чего, у нас же сказка, Пусть будет мозг у златовласки). Ну, в общем, к малышу прониклась И с ролью мамочки обвыклась: «Его я не отправлю к нянькам! Не доверяю я южанкам. Ведь вас-то не уберегли, И саблей чуть не засекли. Мой сын останется при мне, Вдвоём мы справимся вполне». И тут же груди развязала — Кормить сама ребёнка стала, Чем слуг повергла в изумленье, Ну а Пейрака в умиленье. Теперь ещё на пару лет Он будет лицезреть дуэт Больших графиньих пышных форм: Размерчик тройка — это норм. Вот так счастливое семейство, Отринув вдруг эпикурейство, Семь дней в неделю, через сутки, Несёт дежурство при малютке. Ведь лучше секса и работы Должны объединять заботы, Родителей сближая прочно, Но, правда, это все неточно…