Полезен для жизни.

      Достав из тумбы карты, Юнги, ехидным видом, сел на кровать и стал размешивать колоду. Единственный свет в комнате был от ночника, который был направлен на середину кровати, как раз туда, где сейчас будет вестись игра. — Малый, во что играем? — будто не в себе говорит Юнги, а от хрипоты его голоса у Тэхёна внутри что-то беззвучно шипит, будто бенгальские огни. — В дурака Хён — немного смущается, понимая, что больше ни во что и не умеет играть.       Первая партия за Тэхёном и Юнги остается без своей любимой и по-уютному растянутой домашней майки, а у Тэхёна спирает дыхание.

ОЙ БЛЯТЬ

      Вторая партия за Юнги. У Тэхёна начинается мандраж. У него вспотели ладошки, а когда Юнги приблизился, чтобы снять с него его майку, у того аж глаза закрываться стали. Медленно подцепив левый край футболки, Юнги задирает ее и тут же опускает взгляд, дабы разглядеть каждый миллиметр Тэхёна.

***

Юнги уже давно все понял. Он пидор. Самый, что ни на есть, настоящий пидорас, который тащится от такого соблазнительного Тэхёна. Тэхён бывает такой на сцене, или же, когда они смотрят очередную порнушку, скаченную Намджуном. Он становится невыносимо желанным. Его смуглая кожа в некоторых местах приобретает отблески луны, но в то же время остается бархатной и манящей. В глазах неудержимые огоньки и его чертовы руки тянутся к губам, а после, проведя по ним, он невольно начинает покусывать пальцы от возбуждения. Юнги просто молится на такого роскошного Тэхёна. А ведь и вправду молился. Этой роскоши не достоин никто. Он сияет ярче тысячи бриллиантов для одного Юнги. У него в глазах огненная луна, а в голове небесный переполох. Голос, спустившийся на мягкий бас, отдает дрожью и колкостью. И это все для Юнги. И ни для кого более.

***

      Секунды три назад с шатена сняли майку и принялись разглядывать его, нервно моргая и вечно облизывая пересохшие губы. Тэхён случайно надавливает зубами слишком сильно, прокусывает тонкий слой кожи и Юнги ему никогда этого не простит. Эту кожу нельзя портить. Хотя ее ничто не испортит. Юнги тянется рукой к парню, беря его за руку и, вынимая сладкие Тэхёновы пальчики из Тэхёнова же рта, отправляет в свой влажный рот, пробуя на вкус и кожу, и слюну, и кровь Тэхёна. И это заводит до одури. До немеющих конечностей. Сейчас у Юнги ощущение, что Тэхён не в себе, потому что его взгляд настолько пристальный и горячий, что Юнги кажется, будто он скоро воспламенится. И это не просто пошлый сценический взгляд. Такой, когда Тэхён пропитывается энергией и не следит за языком (а может и следит, кто его знает). Сейчас этот взгляд немного интимней. Сейчас похоть и желание смешались со стеснением, щеки покраснели, а рука сжалась в кулак, когда Юнги стал играть кончиком языка с пальцами, посасывая их, не отрывая взгляда от этих глаз, цвета Виски. А Тэхёну сейчас очень плохо. Низ живота очень сильно стянуло, пальцы жжет и взгляд напротив превращает в ледышку. Он итак уже заплыл естественной смазкой, чувствует наливающийся стояк. НО. Он отчетливо помнит, что помогать пришел он, а не ему. Поэтому, свободной рукой он смахивает карты на пол, приближается и наступает, хотя самому становится только хуже. У начинают трястись коленки от такой бешеной близости. Юнги лег на подушки, а Тэхён, не теряя времени, уже сползает вниз, тянет резинку домашних штанов (спасибо домашнему Юнги, который любит ходить просто в штанах, без трусов), и медленно покрывает головку поцелуями. У Юнги уже минуты 2 по стойке смирно. Он так и не вынул своих пальцев у Юнги изо рта. Когда он заглотнул до основания, то получил стон в ответ. Он любит голос старшего. Еще раз. Громче. Быстрее. Четче. Это личная музыка для его ушей. Но ему стало еще хуже. Таз непроизвольно двигается, а ткань штанов между ног мокрая. По хриплым стонам, разрядка совсем рядом. Нельзя. Он выпускает член изо рта и дрожащим голосом произносит: — Хён, я снова проиграл. Юнги второй раз повторять не нужно. Он полу садится на кровати, спускает с младшего штаны и разворачивает. И в этот, самый неподходящий момент, выключают свет. ЗА ЧТООО? Но Юнги по-прежнему его чувствует. Ощущает жар. И сейчас такое ощущение, будто его кожа освещает всю комнату, ведь сейчас Мин проклинает себя за непредусмотрительность и за то, что не приобрел смазку, ведь Тэхён о нем заботился все это время, а он сейчас сделает щеночку больно. Но не тут-то было. Как только старший подставил палец ко входу, то, мягко говоря, офигел от такого обилия… Самооценка, привет. Не дав отвлечься ни на секунду, шатен насаживается на пальцы сам и Юнги понимает… Растянут. — Ты что, играл с собой? — голос предательски дрогнул на последних словах, а глаза Юнги сейчас похожи на два стеклянных шара. — И представлял тебя. Всё. Всё, тушите свет. Больше никто ждать не намерен. Юнги грубо берет Тэхёна за бедра и насаживает на себя сразу и до основания. И в нем так горячо и туго. В нем, будто в открытом космосе, который обвивает тебя и душит. Юнги двигается, Тэхён подается навстречу и отзывается на все. Сам начинает скакать, стоны и прихлюпывания заполняют тишину. Тэхён выгнут на максимум, его спина напоминает дугу. Поэтому так глубоко и ахуительно. Поэтому Юнги уже на пике, уже в конвульсиях, а у Тэхёна подкатываются глаза, голова болит, голос сорван, ногти сломаны, да и психика тоже. Он и не подозревал, что может быть так хорошо и плохо одновременно. Его схватывают конвульсии, приступ и он захлебывается собственной слюной, заходится в стонах, слушая те же эмоции и чувства в двадцати сантиметрах от себя.

***

Вот уже год как у Юнги нет депрессий, нет приступов, за то есть Тэхён.