Прибрежье: глубина

По виду Эйдана было понятно, что все не просто плохо, а очень плохо, настолько, что хуже не бывает. Мысли одна страшнее другой теснились в голове Дина, хотелось зажмуриться и заткнуть уши, чтобы все они пропали. – Все живы? – с трудом выдавил он. – Пока да, – со злой усмешкой сказал Эйдан. Дин поежился и взволнованно посмотрел на него. – Что происходит? – Оденься, выйдем. Я не хочу здесь. Недоумевая с каждой минутой все сильнее, Дин послушно влез в куртку и кроссовки. Эйдан вышел раньше, и уже ждал его под дождем. – Не лучшая погода для свидания, – напрягая голос, прокричал Дин сквозь вой ветра. Эйдан по-лошадиному дернул головой, посмотрел в море, где сейчас клубилась мокрая тьма. – Дин, мы уезжаем. – Хм... И все? Просто уезжаете? Эйдан, ты из-за этого такой мрачный? – Тебя это не тревожит? Что же, хорошо. – Не вижу проблемы, если честно. Я знаю, что время от времени вы перебираетесь с места на место, и уже продумал это. За несколько часов на машине можно добраться в любой конец острова, и чуть побольше времени нужно, чтобы оказаться на британском берегу. У нас есть интернет и телефоны, так что просто дай мне свой новый номер, и я... – Ты не понимаешь, – прервал его Эйдан. – Мы уезжаем. Совсем. – Совсем? Что это значит? – Не будет телефона и интернета. И добраться до нас будет нельзя. Мы уезжаем. – Я и правда не понимаю. Эйдан, что случилось? – У нас проблемы из-за меня. Из-за того, что я общался с тобой. Нельзя больше видеться, понимаешь? Я и сейчас не должен был приходить, но мне хотелось сказать, чтобы ты не искал нас, не пытался связаться или разузнать что-то. Это опасно. – Эйдан, у меня чувство, что это дурная и слишком длинная шутка. Мы даже фею одолели! Давай, расскажи мне, что случилось, и мы вместе придумаем как быть. – Нет. Мы уходим. Забудь, ясно? – Ты не можешь уйти, Эйдан! Мы связаны, помнишь? Волшебная уздечка, все такое. – Да, насчет этого не беспокойся. Я выяснил, что браки с людьми нестойкие, и их легко разорвать. Смотри. Эйдан стал привычно выбираться из одежды, а Дин отстраненно думал, откуда этот звон в ушах, словно от погружения в море? Звуки доносились как сквозь вату, а в глазах стало сухо и шершаво. Он очень хотел попросить Эйдана прекратить это. А тот уже скинул одежду и плавно перетек в свою истинную форму, которая в грозовых декорациях казалась демонической. Будто в ответ мыслям Дина, где-то вдали завозился гром. – Ты смотришь? – глубоким голосом спросил конь. Хотелось ответить "да". Хотелось обнять его, почувствовать тепло, прикоснуться к лоснящейся шее. Хотелось плыть в море на его спине и никогда не видеть берега. Дин просто кивнул. Эйдан мотнул головой, легко скидывая уздечку, придавил к земле копытом и дернул зубами. Тонкие шнуры рвались легко и послушно, и от этого почему-то было хуже всего. Дин вдруг почувствовал себя слабым и жалким – человеком, с которым даже волшебная связь не может быть надежной. – Теперь ты понимаешь? Дин медленно кивнул, запрещая себе моргать. Да, он понимал: кажется, его только что бросили. – Прощай, надзорный. Я желаю тебе счастья, но не связывайся больше с монстрами, пожалуйста. Дин снова кивнул, старательно глядя в пустоту, а Эйдан тем временем взял ртом свою одежду и спокойным шагом пошел в сторону маяка. Его силуэт быстро исчез в ночном дожде, и вспыхнувшая молния озарила только растворяющиеся на глазах обрывки уздечки. Гром оглушил Дина, и все звуки исчезли в один миг: пропали вой ветра и шум дождя, грохот моря теперь просто не существовал. Густая, тяжелая, беспросветная глубина окружила Дина, лишая возможности сопротивляться и плыть наверх. Он опустился на самое дно, и, не видя ни единого проблеска света, боялся шевельнуться. Дин не знал, сколько прошло времени, пока он сидел на траве под дождем. Это было похоже на тяжелый сон во время болезни, когда все видится сложным, враждебным и опасным. Ему казалось, что кто-то кричит сквозь толщу воды, зовет его, ищет, а где-то в море поджидает безмолвное чудовище, готовое в любой момент схватить того, кто оступится на берегу. Искорка света показалась вдалеке, со стороны холмов, и стала медленно расти, приближаясь. Дин заинтересовался ею, потому что ничего другого в кромешной тьме не получалось разглядеть. Огонек рос, становился больше и ближе, пока не превратился в старомодный корабельный фонарь. Его держала за ручку крупная медвежья лапа, а чуть выше среди меха блестели бусинки внимательных глаз. Дин не удивился тому, что на него вышел из темноты медведь с фонарем – он бы сейчас вообще ничему не удивился. Давление на глубине порождает галлюцинации, это он помнил. Медведь совершенно по-человечески вздохнул, пихнул фонарь Дину в руки и поднял его с земли. Огонек за стеклом напоминал сияющую бабочку; руки быстро отогрелись от его тепла, и Дин понял, что кошмарно замерз. Он пригрелся в объятиях медвежьей шубы и стал погружаться в вязкий сон, похожий на оцепенение. Наверное, это выглядело странно: мокрый человек, спящий в люльке медвежьих лап, и баюкающий огненную бабочку на груди. Зверь бежал плавно и тихо, будто вообще не касался травы. Дин смутно угадывал мягкие очертания холмов и каменных старинных стен, а море и скалы скрылись за меховой преградой. – Я нашел его, – пробасил медведь, опускаясь на колени перед королем в золотой короне. Тот кивнул и накрыл Дина покрывалом, расшитым звенящими узорами из светлячков. Ночь стала податливой и теплой, как пуховая перина, и море больше не решалось лизнуть ее ноги. Сквозь тучи читался месяц, танцующий на тонких рожках, потолок в доме вдруг показался высоким и светлым. Оконные рамы украсили переливчатые стрекозы и голубые птицы с белыми крыльями; они пели, повторяя одну и ту же мелодию, пока не кончился завод в музыкальной шкатулке. – Спи, – сказала ласковая ночь в золотой короне, – больше не будет больно. Дин поверил и слабо улыбнулся. Не будет, да. Можно спать. Утром Дин некоторое время лежал и смотрел, как на потолке пляшут солнечные блики. Гроза миновала, оставив умытое небо, присмиревшее море и яркие воспоминания. Спальня казалась незнакомой и какой-то чистой, будто ее отмыли за ночь. Никаких мыслей поначалу не было, Дин просто лежал и смотрел. Потом пришла идея, что сегодня отличный день для фото, за нее зацепилась мысль о маяке и тут же обрушилась на сонное сознание картина с черным конем, разрывающим уздечку. Господи, какой ужасный сон! Дин даже улыбнулся: надо Эйдану рассказать. В кухне что-то брякнуло, послышался звон посуды. – М-м-м, меня ждет завтрак, – пробормотал Дин, поднимаясь. Отсутствие вещей Эйдана в спальне странным образом перекликалось с дурным сном, что-то слабо ухнуло в районе желудка, но Дин отогнал плохие мысли. Всем снятся плохие сны изредка, наверное, этот просто совпал с приступом хозяйственности у его коняшки, и тот убрался в доме, пока человек спал. Дин надел домашние джинсы, футболку и вылез за дверь. Его встретили запахи жареного бекона и свежего кофе. На кухне снова что-то звякнуло, и Дин заглянул в проем, ожидая увидеть Эйдана, выговаривающего за плохое поведение кофеварке. – Привет, Дин! Я тут похозяйничал немного, ничего? Посреди кухни стоял Адам с лопаточкой в руке и широко улыбался. Дин почувствовал, как собственная улыбка задеревенела на лице. – Привет, – сказал он чужим голосом, – здорово. – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо, спасибо, – Дин сел в гостиной, потеряв нить дальнейших действий. – Точно? Ты вчера нас очень напугал, – Адам подошел и встал рядом. – Напугал? Почему? – Была такая гроза... Ричард заехал к тебе и не застал дома, тогда он отправился к нам, и там тебя тоже не было. Маяк закрыт, но мистер МакКеллен предупредил, что они съезжают. Ричард испугался, что ты тоже уехал, но твои вещи остались на месте. Телефон не отвечал, мы стали тебя искать. Звали, светили фонарями. А потом Грэм нашел тебя у самого обрыва, под страшным ливнем. Что-то случилось, Дин? Ты вряд ли искал ракурсы для новых фото, а? Дин постарался улыбнуться, но вместо этого вышла странная кривая ухмылка. Он вдруг понял, что так и не всплыл, его все так же окружают многотонная толща воды и кромешная темнота. – Эйдан приходил. – Да? – по интонации Адама было ясно, что он и так это знает. – Попрощаться. – Интересно. А уздечка? – Он порвал ее, – Дину казалось, что кто-то говорит за него. – Хм, ничего себе! А говорил, что любовь до гроба, что никогда не уйдет. Я всегда говорил, что это лошади... – Адам встретился с Дином взглядом и запнулся. – Ох, Дин, милый, прости, я осел! Прости, прости, я не буду больше об этом, хорошо? Как твоя простуда? Ты сидел под ледяным дождем, был мокрый насквозь. – Хорошо. Все хорошо, Адам, спасибо за заботу. – Твое "хорошо" делает мне очень плохо. Ты выглядишь больным. – Нет, чувствую себя нормально. Горло не болит, насморка нет. – Ладно. Завтракать будешь? Я пожарил бекона, испек блинчики. – Здорово. Я бы... Выпил кофе, для начала. – Отлично, я мигом! – обрадовался Адам, скрываясь в кухне. Дин выдохнул и закрыл глаза. Значит, это не был плохой сон. Эйдан приходил, чтобы порвать отношения с ним, и та ночь действительно случилась. Поежившись от внезапного холода, Дин потер ладонями плечи. Хотелось обнять себя и сидеть в кресле, не двигаясь: атмосфера казалась тяжелой и ледяной, словно он и правда опустился на дно моря. Что теперь делать? – Кофе, блинчики. Ты с чем любишь, Дин? Есть мед, яблочный джем, творог, – Адам вернулся и теперь суетился у стола. – Эйдан делал блинчики с сыром. – Хочешь так? – Нет, просто подумал вслух. Давай джем. Говорят, сладкое поднимает настроение. – Отлично, джем! Вот он, – Адам придвинул вазочку. – Ты только не молчи, Дин. Не замыкайся, хорошо? Пожалуйста! – Адам, послушай, – Дин намазал блинчик джемом и отправил в рот, – я все же не кисейная барышня, чтобы картинно страдать и часами рыдать в одиночестве. Да, обидно, да, неожиданно. Да, очень больно. Но я справлюсь, серьезно. У меня есть работа, друзья, семья. И, пожалуй, хватит с меня волшебных сказок. – Мне нравится твой настрой, – похвалил Адам. – Ты сильный. – Я опытный. У людей регулярно бывают неудачные отношения, я вот не знаю ни одного, кто не попадал бы в такую ситуацию. – Даже ты? – Даже я. У меня уже случалось нечто подобное, и я надеялся, что тот опыт будет единственным. Ладно, проехали. Отличные блинчики, Адам! – Знаешь, я всего лишь верящий в сказки парень из глубинки, но я не смог бы так поступить. Для меня любимый человек – это как я сам, только дороже. Эйдан поступил мерзко и подло, он предал тебя и нарушил собственные клятвы. Я бы на его месте лучше умер, чем оставил тебя. – Но ты не на его месте, Адам. Пожалуйста, не говори про Эйдана ничего, мне от этого только хуже. – Прости, я на эмоциях. Тебе что-нибудь еще положить? – Нет, спасибо. Сегодня хороший свет, думаю поработать – а с набитым животом по холмам не побегаешь. – Уверен, что не стоит устроить выходной? – Уверен. Работа хорошо отвлекает. – Ладно. Тогда я сложу тебе еды с собой, чтобы ты мог перекусить на воздухе, – улыбнулся Адам. – Спасибо. Дин не стал делиться своими планами, но он собирался еще раз сходить на маяк и все там хорошенько осмотреть. Может, там найдется что-то, объясняющее поступок Эйдана? Сложно было поверить в то, что он так внезапно переменил отношение к Дину, не из-за глупой сказочки же. Недоумение в нем смешивалось со злостью, накатывающей волнами. Что произошло? Кто мог угрожать семейству коней только из-за того, что один из них связался с человеком? Дин чувствовал, что должен что-то делать, хотя бы пытаться. Если бы еще кто-то рассказал, как. Адам ушел, и тишина стала вязкой, словно дом находился на дне Марианской впадины. Дин упрямо заставлял себя не застывать на месте, делать необходимое, собирать вещи. Оказывается, он уже забыл, как жить одному. Оказывается, почти все в доме так или иначе напоминает об Эйдане. День, когда они вдвоем валялись на диване, теперь казался ужасно далеким, словно совсем из другой жизни или с экрана телевизора. Сейчас было хуже, чем в первые дни, когда Эйдан, казалось, ненавидел его. Теперь Дину было с чем сравнивать. На улице оказалось неожиданно тепло. Солнце, дразнившее яркими лучами через окна, в этот раз не обмануло, словно лето действительно решило в этот раз порадовать жителей острова, подарив им немного счастья. Море присмирело после вчерашней грозы, и, хотя волны все еще были высокими, они выглядели скорее веселыми, чем угрожающими. Дин заставил себя не вглядываться в слепящую глаза даль, в бесплодной надежде высмотреть там знакомые силуэты. Он свернул на тропинку, ведущую к маяку, и неторопливо побрел по ней. Легкий ветер путался в волосах, словно поглаживая, умытая дождем трава была того самого невыносимо-зеленого цвета, который всегда поражает на глянцевых картинках из журналов. Дину показалось, что дорога сегодня получилась особенно короткой, потому что он сам не заметил, как оказался у крайнего домика. Повсюду было заметно, что они ушли. Девочки убрали с окон вазочки и красивые шторы, на крыльце больше не висели звеневшие на ветру поделки из ракушек и палочек. Чахлые цветы, которые Уилс тщетно пыталась выращивать в палисаднике, дождем прибило к земле. Домик был заперт: Дин подергал ручку двери. То же самое ожидало его и у второго коттеджа, разве что в запустении он смотрелся даже поприличнее. Вместо треснутого стекла стоял лист картона, остальные окна были вымыты и закрыты. Со ступенек пропали груды обуви, только одни резиновые сапоги сиротливо стояли, прислонившись к балке перил. Дин сам не знал, что хочет здесь найти. Следы, знаки, таинственные послания? Он заглянул в окно и увидел знакомую гостиную. Мебель осталась на местах, но исчезли книги, распиханная по дивану и креслам одежда, мелкие безделушки. Посреди стола стояла чья-то большая, очень потертая сумка, рядом с ней – недопитая бутылка пива. – Должно быть, кто-то еще не уехал, – обрадовался Дин и поспешил к двери. Он протянул руку, чтобы взяться за кольцо, но дверь отворилась сама. На пороге стоял незнакомый мужчина. – Привет, – сказал он. – П-привет, – машинально отозвался Дин. – Ты надзорный, ага? Заходи, я все равно собирался к тебе. – Ко мне? – Ну да, представиться. Меня предупредили, что ты насчет всего тут в курсе, и что я должен соблюдать режим. Пиво будешь? – Да, спасибо. – Держи, – незнакомец протянул бутылку и взял со стола свою. – Я Карл, буду здесь жить, пока не прогонят. – Очень приятно, я Дин. Ты тоже из этих? – он кивнул в сторону моря. – Из этих, да не из тех. Я полукровка, мне нигде толком не рады, поэтому вот – живу, где получится. Дин подумал, что этот парень из той породы, что с первых минут располагает к себе. Карл был улыбчивым и общительным, внешность его скорее привлекала, несмотря на отросшие волосы и приличную щетину. В чем-то улавливалось сходство с Эйданом, но оно так мимолетно исчезало, что Дин не мог решить, где именно ему кажется. – Полукровка-конь? – Полукровка-не получилось, – хмыкнул Карл. – Ни мэрроу из меня не вышло, ни агиски, поэтому не жалуют нигде. – Я еще не очень хорошо разбираюсь в местных жителях, но в целом понял. Тебя позвали прежние жильцы? – Почти. Море полнится слухами, так что я услышал, что маяк освобождается раньше времени, и там никого не будет несколько лет. Подходящее местечко, да еще и море рядом – то, что нужно. – Значит, ты не знаешь, куда делись прежние обитатели? – Нет, откуда мне? Я не спрашивал, они не говорили. В глазах Карла было что-то, не похожее на человеческое: будто зрачок у него выглядел чернее и глубже, как оконце в бесконечную бездну, а радужка меняла цвета в зависимости от освещения. Дин рассмотрел во рту ровные, одинаковые зубы с полупрозрачными режущими кромками, и подумал, что этот парень вряд ли питается капустой. – Ты же не будешь нападать на людей, Карл? – Я? Нет, конечно нет. Меня предупредили: никаких жертв, соблюдать местные законы, не светиться перед людьми и не дразнить жителей холмов. Все верно? – Да. А предупредил кто? – Смотритель маяка, такой благообразный дедушка. Он меня встретил, отдал ключи, показал, что и как тут работает. Думаю, управлюсь, а? – Не знаю. Дин и правда не знал, что говорить. Последняя искра надежды угасла, он понятия не имел, где и как ему искать ответы и Эйдана теперь. – Спасибо за пиво, Карл. Заходи в гости, если станет скучно, – Дин встал со стула. – Пойду поснимаю, погода сегодня хорошая. Конец фразы утонул в грохоте снаружи. Карл изменился в лице и выскочил за дверь. – Ири! Ты в порядке? Дин вышел следом, надеясь, что грохот его сердца не очень слышен. На что он надеялся, интересно? От башни маяка к домику бежала довольно крупная собака, размахивая хвостом. В зубах она тащила громыхающее ведро. – Ири, напугала меня, – пожурил ее Карл. – Знакомься, это Дин. Дин, это Ири – она мой друг и семья. – Здорово, я думал, что собаки боятся морских жителей, – Дин присел на корточки. – Я очень люблю собак. – Это не просто какая-то собака, – усмехнулся Карл. Дин запустил руки в собачью шерсть, Ири, радостно виляя задом, принялась облизывать лицо нового знакомого, и тут он понял, что Карл прав. Язык был мокрым, но пах соленой водой и водорослями. Волосы под пальцами струились, как вода, а дыхание напоминало шум моря. – Кто же это? – Это морская собака. Их мало и они редко селятся на суше – только если очень кого-то полюбят. Они очень верные и все понимают, но сами не говорят. Правда, Ири? Собака явственно улыбнулась и боднула коленку хозяина широким лбом, а Дин думал о том, что больше не доверяет этим рассказам. «Очень верные» – это как те кони, которые никогда не оставляют своих людей?