Прибрежье: глубина

Эйдан. Все дни давно слились в один бесконечный кошмар. Знать, что ты сам являешься причиной того, что медленно убивает любимое существо – не самый лучший стимул жить. Эйдан каждый день пытался найти ответ: почему же море выбрало его? Почему он не смог просто утонуть и сгнить, как все нормальные люди, почему он не мог обрести долгожданный покой? Впервые в жизни Эйдана бесил Крэйг. Он постоянно говорил о перерождении Дина, рассказывал разные истории, делился идеями. Очень часто хотелось согласиться с ним и попробовать – и тогда от сладкого предвкушения ныло в животе. Они смогут быть вместе с Дином всегда. Плавать на острова вдвоем, носиться по скалам, тереться мордами. Трахаться круглыми сутками, о боже. За эти мысли еще больше хотелось придушить келпи, ведь Эйдан был как никогда близок к тому, чтобы сорваться. Он старался меньше общаться с семьей и чаще уплывал в море, а потому слишком поздно узнал, что все они – даже дед, такой безразличный с виду – на самом деле следили за Дином. Ладно, это еще ничего, главное чтобы они не попадались ему на глаза. Эйдан действительно так думал, хотя вряд ли мог объяснить, почему так решил. Если Дин не будет их видеть – он быстрее все забудет, точно. Как бы не так. Дин и не думал забывать: он везде искал их, будто специально нарываясь на неприятности, пытался тянуть Эйдана за уздечку. Облегчение не приходило даже в открытом море, постоянное чувство болезни, казалось, навсегда захватило его. Все места, где он раньше бывал, все дела, что он делал, оказывались связаны с его человеком. Дин же продолжал ложиться и вставать в своем доме у самого моря, но Эйдан понимал, что нечто грядет. Об этом шептали волны, об этом кричали чайки, на это указывали облака. Все замерло в предчувствии кошмара, и он наступил. Эйдан не мог разобраться в себе. Все шло по его первоначальному плану: Дин собирался уезжать, спасая себя от ужасной участи, дни самого Эйдана подходили к концу, утекали в море жизненные силы. Все, как он хотел. Тогда почему, морской черт подери, так дьявольски больно? Почему разрывается сердце, почему все внутри сжимается от ощущения непоправимого, страшного, черного? Перед отъездом Дина Эйдан бродил вокруг, не рискуя подходить слишком близко. Почему-то вдруг стало катастрофически мало всего, и он жадно ловил отголоски запаха, случайно донесенные ветром слова. Это было глупо, Эйдан понимал – как надышаться перед смертью. Дин должен уехать, там, за далекими морями и городами, его ждет другой дом. В последний момент Эйдан чуть не сорвался. Все из-за Крэйга: он так сладко нарисовал в сознании картинку всего одной фразой, что все внутренности сжались в предвкушении, а долго хранимое под замком желание завладело рассудком. И еще Карл. Эйдан очень сильно понимал, насколько тот не-человек. Карл иначе думал, и, хоть умел вести себя так, что не привлекал особого внимания, было понятно, что это работает только до тех пор, пока ему так нужно. Этот парень был опасен, гораздо страшнее всей семьи лошадей, и хорошо об этом знал. Крэйг считал, что ему можно доверять. Вопрос только в том, можно ли доверять мнению самого Крэйга. Хотя с самого начала Карл показал себя вполне разумным и надежным. Чем дальше находился Дин, тем труднее было дышать. Эйдан почти все время плавал в море, не находя покоя. Его преследовали видения счастья из прошлого, перемежаясь с ужасными картинами гибели Дина. Чаще всего повторялся кошмар, где Эйдан выносит его из моря на себе, но надзорный не дышит. Лежит на прибрежных камнях, весь мокрый, волосы в соли и слишком тяжелы для ветра, а в груди у него спит вечное море. Эйдан понимал, что рассудок покидает его. Он надеялся, что смерть станет быстрой, но теперь осознал, что должен получить наказание за свои грехи прежде, чем волны растворят его тело, а душа отправится в Ад. Дни без Дина казались вечностью, ведь он утратил счет времени. Поэтому Эйдан не удивился, когда уздечка на нем дернулась и перед мысленным взглядом всплыла картинка, где Дин стоял перед зеркалом в надетом ритуальном венке. Кажется, он собирается связать жизнь с кем-то там, на далекой земле, где его родные места, и зима с летом перепутаны местами... Эйдан выл и бесновался в море, пытаясь унять поднявшуюся боль. Все идет правильно, он так и хотел. Прекрати, глупое сердце, не боли! Хотя, может, это смерть подходит? Услышать бы Дина напоследок, пожелать счастья... С трудом соображая, Эйдан нашел телефон и включил. Куча вызовов от Дина. Несколько сотен. Эйдан позвонил в ответ и услышал: "Абонент не отвечает". Один раз, другой, десятый. Эти, остальные, они кричали, чтобы Эйдан не переживал, Уилс все выяснит. Будто она могла выяснить то, что нужно ему: передать голос Дина, описать его чувства. Счастлив ли он, или делает это, потому что вынужден? Эйдан лежал на воде и смотрел в небо. Ему казалось, что он видит сквозь галактики и далекие миры, но при этом не может вспомнить морщинки в углах глаз любимого человека. Кто-то пытался его схватить и вытащить на берег, но Эйдан яростно отбивался, и его оставили в покое. Так он и покачивался, пока в голове было пусто – только небо, море, и тонкая черта горизонта между ними. Решение плыть к Дину пришло легко и удивительно просто. Эйдан даже пожалел, что раньше не додумался до этого - когда у него было больше сил. Сбежать от наблюдателей было несложно: он постепенно отплывал, а потом ушел на глубину и там развернулся в сторону моря. Эйдан понимал, что у него не получится проплыть через полмира сейчас, поэтому он добрался до временного дома, запаял в пакет вещи, паспорт и деньги, и уже с этой ношей направился в сторону Британии. Он думал, что вполне сможет провести сколько-то часов в самолете, просто сидя в кресле и поглядывая в окно, но перед выходом на сушу все же напился воды так, что она едва не лилась из ушей. По пути несколько раз ему казалось, что кто-то плывет позади, но таинственный преследователь не торопился показаться, и Эйдан решил, что это вполне могут быть галлюцинации. Выбравшись на берег, он поспешил в аэропорт, разобрался в расписаниях и взял себе билет до Окленда с пересадкой в Сеуле. Эйдан был настроен весьма решительно, даже силы, казалось, стали возвращаться к нему, а задержка самолета на два часа ничуть не расстроила. Скоро он увидит своего Дина! Эйфория схлынула, когда самолет стал набирать высоту. Стало страшно, и Эйдан уже не хотел смотреть в иллюминатор. Воздух в салоне был сухим и искусственным, ему вскоре захотелось пить. Эйдан высыпал немного соли в стакан с водой, глотнул и понял, что это не сработает. То ли соль была не та, то ли для создания морской воды нужно что-то кроме соли, но он отдельно ощущал эти вкусы, и всасываться ненастоящая вода не желала. Эйдан запаниковал. Впереди были еще как минимум семь часов лета, а он уже очень нуждался в подпитке. Можно было, конечно, подкараулить у туалета кого-нибудь, например, вон ту симпатичную девушку, и она даже пикнуть не успеет, когда острые зубы вонзятся в ее горло, вскроют грудь, доберутся до мягко вздрагивающего сердца... Эйдан с усилием отогнал эти мысли и съежился на своем месте. Даже думать о таком нельзя, ведь он летит к Дину! Вспомнить бы, как спят люди, уснуть ненадолго, забыться... – Вам плохо, сэр? Вы горите! – стюардесса тронула его за плечо и тут же убрала руку. – Да, что-то не очень, – с трудом ворочая языком, признался Эйдан. – Вы общались с нездоровыми людьми в Лондоне? – Нет. Я думаю, я простыл. Купался до отлета, наверное, зря. – Я поняла, сэр. Хотите парацетамол? – Нет, спасибо, у меня аллергия на лекарства. Я посплю, – наврал Эйдан, чтобы его оставили в покое. На время это помогло, но вскоре стало еще хуже. Эйдана заметно трясло, температура продолжала расти. Он чувствовал, как иссыхается внутри, но совсем не испытывал страха. Увидеть бы Дина, только бы успеть! Посадку он почти не помнил. Кажется, стюардесса подходила несколько раз, а под конец сказала, что в аэропорту его ждут медики. Вот они удивятся... Эйдан шел и не чувствовал ног. Он почти перестал видеть: все заволокла мутная пелена. Кто-то – кажется, та самая стюардесса, – вел его под локоть, то и дело повторяя: – Сюда, пожалуйста. Смотрите под ноги, сэр. Сейчас вам помогут… Он засмеялся бы в голос, но горло не слушалось. Эйдан знал только, что ему надо в море. Как угодно, только окунуться в соленую воду – иначе он не успеет увидеть Дина. Мир померк, растворился в темной глубине, напоследок махнув ярким бликом лакового блеска облицовочной плитки и взвизгнув чьим-то азиатским голосом. Темнота была как горячая вата: мягкая и вязкая. В ней слышался отдаленный шум моря, а Дин – его родной, любимый Дин – был рядом, расположился на песке у прибоя, и пытался напоить Эйдана соленым чаем из игрушечного сервиза. Стало вдруг легко и тихо, боль отступила и сушь больше не жгла, а голова Дина казалась светящейся и золотой. Еще ничего толком не понимая и не различая явь и забытье, Эйдан почувствовал, что теперь все будет хорошо. Карл. Крэйг был хороший парень, хоть и голубок. Он бы не стал просить без надобности, Карл хорошо это понимал. – И что за человек? – он лениво сплюнул в воду и полюбовался получившимися кругами. – Надзорный. Потому я и волнуюсь. – Что, прямо О'Горман? Настоящий? – Настоящее не бывает. Проверять будешь? – Крэйг с неодобрением посмотрел на море. – Конечно. Но, думаю, просто из интереса. Я согласен, поживу у вас в доме пока, место удобное, тихое, еды навалом. – Круто. Мы на связи, если что, не заскучаешь. – По рукам. Карлу нравились люди. Они были понятными, суетливыми, немного смешными. Редко кто из них проявлял глубину души или творил что-то, от чего сбивалось дыхание. Жить рядом с людьми удобно, ведь они до последнего не будут замечать ничего необычного, а если и заметят – то дальше слухов не пойдет. А еще еда. С тех пор, как Карл распробовал их яства, он уже с трудом мог есть то, что попадалось ему в море. Так что в предложении Крэйга он усматривал одни только плюсы. – Слушай, мне нравится этот ваш надзорный. Кажется, он неплохой человек. – Наш Дин-то? Да вообще мировой, – Крэйг усмехнулся. – Потому и прошу присмотреть – жаль будет его потерять. – Тогда зачем Эйдан от него отказался? Я думал, они повздорили. – Да не, тут такая штука… Они сидели на ночном галечном берегу, укрывшись от морских волн за обломком скалы. Крэйг притащил откуда-то ящик гиннеса и коробку хрустящих галет. Рассветы в июне ранние, так что рассказ едва уложился в темное время. Восток стремительно светлел, Карл задумчиво крошил в пальцах мягкие меловые намывы, вынесенные на берег последним штормом. – Он ничего не сказал, Крэйг. Ни одного дурного слова, хоть с ним поступили очень жестоко. Этот человек сильный, он многое сможет со временем. Эйдан… ошибается. – Я тоже ему говорю, что нельзя им расставаться, – Крэйг неловко подобрал ноги и сморщил нос. – Но он упрямый. Дурак. Карл уже тогда знал, что постарается помочь. Просто потому что прежде не встречал у людей такой привязанности к кому-то. С каждым днем он узнавал Дина немного больше, и все сильнее удивлялся. Он отличался от деревенских и городских жителей, от детей и взрослых, от мудрых стариков. Дин казался простым и понятным, но его образ мыслей не походил ни на чей больше. Каждый раз, когда Карл думал, что все понял, надзорный удивлял его, проявляя все новые стороны характера. Этот человек был достоин большего. Эйдана Карл тоже понимал: его любовь была так очевидна, что сомнений не вызывала. Только вот слушать он никого не хотел, уверенный, что спасает Дина. Вроде и не его это дело было, и прямой необходимости втолковать Эйдану, насколько он неправ, Карл не видел, но что-то постоянно заставляло его возвращаться мыслями к этой несчастной паре. Море. Это оно, без сомнения. Карл родился в море, долго жил в глубине, почти не выглядывая наружу. Он умел слышать его голос и воспринимал как живое существо, поэтому точно знал, что море давно смотрит на Дина, бережет его, обхаживает. Кто-то улыбался надзорному из глубины, хоть тот и не догадывался об этом. Эйдана было жаль. Парень заметно сходил с ума после того, как Дин уехал на родину, и теперь адекватной реакции от него было не дождаться. Карл слышал, как ворчит море, и холодок трогал его спину. Скоро должно было произойти нечто, нужно следить в оба. Волны казались тихими, они обманчиво ласково шуршали камнями, оставляли пенные следы поцелуев на скалах. И когда Эйдан сбежал, Карл ничуть не удивился. – Ири, жди меня здесь. Не хочу, чтобы ты потерялась где-нибудь в океане. В Лондоне представилась возможность выбора. Эйдан правильно понял, что не доплывет, и собирался лететь. Уилс подтвердила, что они будут двигаться навстречу. Карл самолетами никогда не пользовался, и подозревал, что не сможет. Он представлял, где находится Сеул, но как до него доплыть быстрее самолета? Морские обитатели знают о подземных океанах и каналах, недоступных людям, но одно дело знать, и совсем другое – найти соединяющие протоки. Карл до этого видел только канал под Францией, выводящий в Средиземное море у берегов Италии. А дальше как? – Крэйг, это Карл. Попроси вашего старейшину задержать самолет Эйдана. Да как угодно, я понятия не имею, смогу ли добраться туда вообще. На сколько сможете. Он оставил все вещи на суше и поплыл, разгоняясь. В Средиземное море попал без приключений, разве что все тело покалывало от большой скорости. Там с помощью местных жителей отыскал спуск в темное море под Аравийским полуостровом, и на поверхность поднялся уже у южных берегов Пакистана. В Аравийском море какие-то твари с длинными хвостами пытались за ним угнаться, но Карл чудом угадал с направлением и нырнул в глубокую протоку под Индией. Здесь было плыть тяжелее всего: состав воды отличался, дышать не получалось, кожу по всему телу жгло, потому что он торопился все сильнее. В подземных морях темно, магнитные импульсы Земли искажены, и во времени ориентируешься хуже обычного: Карл спешил, уверенный, что едва ползет. Он слегка заблудился в районе Бирманского моря из-за обилия островов; зато именно там он выловил пластиковые бутыли для воды, сообразив, что Эйдан до моря в Сеуле может и не добраться. Поплутав немного, Карл рискнул вынырнуть и спросить у людей, где он находится. Время поджимало, так что он только принял человеческий вид, рассудив, что полулошадь с чешуйчатым хвостом напугает их больше, чем человек в фиолетовых разводах от ожогов. В аэропорт он проник напролом: просто вылез из моря и побежал по дороге, развивая ненормальную для человека скорость. Самолеты сновали прямо над головой, Карл шепотом матерился. Он был рад, что успел, и знал, что все сделал правильно. Обратно плыл медленнее, не ныряя под материки. Он чувствовал, что все только начинается, и гадал о своей роли во всей этой заварухе. – Мы еще повоюем, Ири, – сказал он, обнимая собаку уже на родных берегах. – Думаю, будет интересно. Дин. С изобретением самолета человечество сильно уменьшило мир, сделало огромные расстояния доступными и опоясало планету сетью воздушных путей. Дин смотрел в иллюминатор и пытался угадать, что там внизу сейчас. Ночью на высоте видны только звезды и очертания облаков. Иногда внизу мелькали огоньки, и это значило, что самолет летит над сушей, где живут люди. Ночные перелеты отличаются от дневных, и Дин не мог сказать, которые нравятся ему больше. В салоне самолета приглушили свет, большинство пассажиров спали. Над креслом Уилс загорелся значок вызова стюардессы, и почти сразу из-за перегородки показалась девушка в форме авиакомпании. – Чем я могу помочь? – шепотом спросила она, чтобы не тревожить спящих. – Извините, что я совсем загоняла вас, но мне снова нужна вода. Может, я оплачу целую бутылку сразу, чтобы вы могли отдохнуть? – спросила Уилс. – Нет, что вы, я просто принесу вам побольше, – стюардесса улыбнулась и отошла. Через минуту она вернулась с бутылкой негазированной воды. – У вас все хорошо? – этот вопрос предназначался уже Эйдану, который сидел мрачный, как сама ночь, и крепко обнимал канистру. – Да. Спасибо, мне лучше. Каким-то образом экипаж знал о происшествии в аэропорту Инчеон, и, похоже, немного гордился тем, что тот парень, что первый почуял лошадь, летит именно с ними. – Ты чего такой злой? – шепнул Дин, когда стюардесса отошла. – Мне не нравится летать. Мне сухо, меня тошнит, и я страшно хочу в туалет, – горестно зашептал Эйдан, прикладываясь к своей канистре. – И корейская вода малосоленая. – Потерпи, часа три лету осталось. – Да, но потом еще! – Тут уж ничего не поделаешь, терпи. – Остался бы дома, раз такой капризный, – с соседнего кресла через проход сказала Уилс. – Или поплыл назад с Карлом, уж с ним-то точно безопасно. – Ну да! Я больше Дина никуда не отпущу! – взвился Эйдан. – Тихо ты, люди спят, – шикнул Дин. – А обратно как? Там вообще сутки полета с маленькой остановкой. – Ужас, – резюмировал Эйдан, отхлебывая еще воды. И все же Дин чувствовал себя просто неприлично счастливым. Вроде даже звезды сегодня сияли ярче обычного, и затененный салон самолета казался каким-то особенно красивым. Дин погладил колено Эйдана, и ощутил прилив радости, когда тот поперхнулся и глубоко засопел. Нет, совершенно точно, что-то есть волшебное в этих облаках за бортом.