За гранью безумного

Джейкоб, покинувший ординаторскую, не задумываясь отправился к лестнице, ведущей в пока неиспользуемое крыло клиники. Ему как никогда нужно было одиночество, чтобы успокоиться и подумать о дальнейшем. Он забрался с ногами на диван, стоящий в одном из пустых коридоров, и, продолжая скручивать папки с историями болезни, выданные ему, попытался проанализировать сложившуюся ситуацию и решить, что ему теперь делать. Мысли не шли: голова была полна злобой и на брата, и на эту наивную Амелию, которая станет его непосредственной начальницей, если он останется в этой больнице хоть на день, и на саму эту чертову психушку. Но все же, в глубине души Джейкоб понимал, что все это лишь подвернулось ему под руку, и настоящий объект его бессильной злобы — отец, диктующий условия его жизни, однако перестать злиться ни на кого не мог. Он чувствовал себя одновременно пустым и переполненным — в этот момент ему казалось, что он таким и был: переполненным мимолетными эмоциями и пустым в плане устоявшегося характера и принципов. Без регулярного подкрепления эмоции долго не живут, а подкреплять их сейчас парень не хотел. Куда важнее ему было не пожалеть себя, и не позлиться на окружающих, а взвесить все "за" и "против", оставаться ли работать в этой больнице. Джейкоб чувствовал, что он находится на одной из «точек выбора», которая должна многое изменить в его жизни. Уйти? Не уйти? Ох, куда смотрят власти? Почему никто не обратил внимание на то, что больницей руководит человек без образования? «Да брось, ты же знаешь нашу страну, — усмехнулся в голове ехидный голосок, — все наверняка куплено. Сложи два плюс два — эта Амелия выстроила клинику и полностью ее обустроила (а ведь интерьер не попахивает дешевизной и подержанностью, заметь!), назначила большую зарплату работникам, а все это большие деньги. Еще не догадался, глупенький? — язвил противный голосок. — Эта дамочка точно из разряда золотой молодежи, которой богатые родители подарили новую игрушку — психов». Неприятная ситуация, но его внутренний советчик был однозначно прав, и Джейкоб, печально усмехаясь, вынужден был констатировать это как самую логичную версию. «Что, неужели хочешь работать в этой обители беззакония и взяток, спонсирующейся за счет богатого отца главврача?» — вопрошал голос, чувствуя правоту и рациональность своих суждений. Уйти? Не уйти? Оставаться нельзя. Та мысль, внезапно пришедшая в нему в голову в ординаторской, была удивительно правильной. Да он всех больных перекалечит. Сюда нужен нормальный врач, который сможет лечить больных по всем правилам науки. «Хотя, — внезапно пришла ему в голову мысль, — какой нормальный врач сунется сюда?» Действительно, большинство, а может и все доктора, имеющие малейшее понятие о медицине, уйдут из этой больницы, презрительно фыркая, так как ни один из них не потерпит того, чтобы им руководила мелкая девчушка без образования, только что вышедшая из школы. Каким может вообще быть персонал этой больницы? Вероятнее всего, такие же студенты-бездельники, как и он сам, желающие ничего не делать, пить чай за чужой счет и получать деньги. Быть может, он и получше их будет, у него совести больше. Он не раз видел на своем факультете таких безалаберных студентов, которым на людей-то было начихать, а собственное эго и зарплата были приоритетнее психического здоровья пары пациентов. Джейкоб представил таких типов здесь, и ему стало противно; он питал к ним страстное отвращения, ненавидя всем сердцем. Наглые, самоуверенные и убежденные, что они являются центром вселенной. Н-да, если больница наполнится подобным персоналом, пациентам смогут помочь только молитвы. На главврача тоже надежды нет — она же просто не сможет отличить людей, которые знают, что делают, от тех, что стремятся к большой зарплате, а если и сможет — она их не выгонит, ведь никто другой к ней не придет. Цугцванг. Как не решишь — все плохо. Ну что там делают, когда все плохо? Думают еще? Такого варианта нет — если он не уйдет сейчас, то уходить потом уже не имеет смысла. Он должен либо мгновенно бросить все, уйти в закат, сказав, что не готов с этим мириться, или остаться и знать, что проработает тут столько, сколько нужно для того, чтобы бросить медицину и уйти из-под сапога отца. Окей, предположим он уйдет. Что дальше? Работать официантом в придорожном кафе однозначно не для него, пожалуй, это даже хуже, чем ненавистная медицина, вдобавок, на обучение и независимость зарабатывать дольше. Значит, придется идти в больницу, одну из тех, муниципальных, пользующихся дурной славой из-за малых зарплат, тяжелых рабочих графиков и вечно озлобленного коллектива. Что ж, ему там явно не стать врачом — будет младшим помощником технички, вместе со своим красным дипломом. Новичков там не шибко жалуют. «Недаром говорят, — подумал Джейкоб, — не знаешь что выбрать, выбирай лучшее для себя, а если оба варианта хороши для тебя, выбирай то, что лучше для других» Вторая часть совета абсолютно точно не касалась его ситуации, а вот первая глаголила истину — пора бы и эгоистичной сущности проявить себя. В конце концов, кем бы мы ни были, какими бы добрыми и милыми не казались, как бы ни помогали другим, внутри мы эгоцентричные твари, думающие лишь о собственном благе. Джейкоб тяжело вздохнул, положил папки на стол и принялся грызть костяшки пальцев. Да, видимо остаться — лучший выход, но… Он был как проигрыш перед этой самонадеянной выскочкой. Или нет? Наверное, она все же не прочитала по его лицу желание убежать, сверкая пятками, из этой больницы, вероятнее всего она увидела скуку, отстраненность, надменность. Нет, это не проигрыш. Он остается здесь не потому, что потерпел поражение в очередной битве с обстоятельствами, а потому, что оценил все варианты и понял, что это будет лучшим для него решением. Осталось только убедить в этом себя. Желая отвлечься от мыслей, которые становились невыносимыми, Джейкоб наугад открыл одну из папок, полученных в ординаторской, и с горькой решимостью начал ознакомление с ней. Место для фотографии в истории болезни пустовало. «Конечно, зачем ее вообще вклеивать? — саркастически подумал парень. — Это же развлечение потом врачам, угадывать, кто есть кто. Хорошо хоть здесь палаты отдельные у каждого, а то так соберутся три психа в одной комнате, поменяются личностями, а у врачей комедия, угадывай там их» -мрачно пошутил он в своих мыслях. Девушку, как отметил он, звали Кэтрин, и кроме типичного диагноза: «шизофрения с проявляющимися слуховыми галлюцинациями», ничего полезного для себя на этой странице ему обнаружить не удалось. Следующая страница с описанием методов лечения, оставила его в легком разочаровании. Предыдущий лечащий врач был крайне скуп на слова, поэтому кроме одиноких записей об изначальном использовании семейной терапии в сочетании с рисперидоном и дальнейшем переведении в клинику с применением методов когнитивно-поведенческой терапии, смене лекарства на клозапин и флувоксамин, Джейкобу обнаружить не удалось. «Спасибо хоть на этом» — буркнул он. О тех лекарствах представление он имел весьма общее: то, что они влияют на гормоны. На какие, как — парень вообще не представлял. «Окей, поверим на слово прошлому врачу, надеюсь, он знал что делать» — решил Джейкоб, думая оставить назначенные каким-то неизвестным доктором таблетки. Последнее, на что оставалась надежда: поле заметок. Этот странный, немногословный врач, под чьим наблюдением Кэтрин провела предыдущие три года, мог оставить в заметках хоть какие-нибудь свои выводы и рассуждения, которые могли бы неплохо помочь Джейкобу. Было очевидно, что всю историю болезни неизвестный доктор писал чисто для себя — администрация больницы, где он работал, судя по всему, формальностями не занималась, и заполнение документов по шкале важности для того врача находилось где-то между вечерним чаепитием и раскладыванием пасьянса. «Были проведены десять психоаналитических сеансов, — гласил размашистый врачебный почерк, занимавший не более пяти строчек поля для заметок, — краткое изложение которых можно найти в крайнем левом шкафу, полка 3, папка №15». «Восхитительно! — Джейкоб со смехом, содержащим небольшую долю истеричности, откинулся в кресле, закатывая глаза. — Сейчас бы еще искать папку №15 в какой-то больнице. Итак, прихожу я в эту больницу и спрашиваю: «Извините, вы мне не подскажете, где у вас крайний левый шкаф? Мне бы из него папку №15 забрать…». Класс, вот это я понимаю, отношение к документам!» Увы, ничего более этих строчек в истории болезни не нашлось. «Словом, хорошо хоть имя и диагноз подписали, благодарствую, ведь, судя по всему, могли и не написать» — подвел итог парень, закрывая папку, ибо ничего, кроме огорчения, оттуда почерпнуть было нельзя. Посидев еще пару минут в одиночестве, Джейкоб встал и пошел знакомиться со своей пациенткой: пути назад уже не было, продолжать бегать от уже принятых решений было бессмысленно - оставалось лишь посмотреть будущему в лицо и сжечь мосты за собой. Главное - чтобы дым сожаления не заслонил пламя горящих мостов.