Чонгук, кто же ты для меня?

      Ровно полгода назад альфа и омега познакомились. Тютелька в тютельку они сказали друг другу первые слова. А тут пришло время расстаться?       Чонгук, возможно, пережить сможет. А что будет с Хосоком? Как маленькая омежка поведёт себя внутри него? Сможет ли он найти силы для дальнейшего движения вперёд или будет стоять на месте, упиваясь своим горем? — Приветики, моё Солнышко. Как ты, моя маленькая прелесть? Все у тебя в порядке? Хорошо ли ты кушал? — раздался с другой стороны провода знакомый голос Чонгука.       Альфа говорил спокойно, так, будто ничего важного сообщить не собирался. Но омежья сущность Хосока чувствовала, что его истинный не случайно позвонил. Омежка медленно подошел к прикроватному столику, аккуратно вытянул из вазы цветы и достал из ящика ножницы. Немного полюбовавшись ими, потянулся к красной ленточке и стал развязывать пальчиками миленький бантик. Положил их на столик, поправил каждый листочек, а затем принялся подрезать кончики, чтобы эти прекрасные бутоны никогда не засохли и не обсыпались. — Да, Гуки, я в порядке. Только что закончил с уборкой дома, а сейчас ухаживаю за твоими любимыми цветами. Они такие чудесные. Мне будет жалко, если хоть один из них завянет, — радостно улыбаясь, пролепетал Омежка, прикасаясь подушечками пальцев одной руки к нежным лепесточкам белых роз. — А как мой Гукёнок себя чувствует? Чем он сейчас занимается? — В принципе, я тоже в порядке. А занимаюсь практически ничем. Вот только недавно вернулся домой, — прокашлявшись, проговорил Чонгук. — Хён, ты заболел? Почему ты кашляешь? Что случилось? — обеспокоенно спросил Хосок.       Омежка почувствовал, что у альфы в голосе присутствует волнение. Ему на минутку показалось, что Чонгук с ним навсегда прощается. Раньше альфа никогда не звонил первым, а тем более не задавал такие вопросы. Когда Хосок набирал Чонгука, тот рассказывал обо всём на свете: как он проводит свободное время, в какую сторону поменялась его жизнь и о влиянии омег на альф. А главное то, что они позволяли себе обсуждать всякие пикантные моменты из их личной жизни. — Хося, прости, но мы не сможем увидеться… — наконец-то Чонгук решает признаться. — Мне срочно нужно ехать за границу…       Хосок нервно задрожал. Его пальчики разжимаются, из рук выпадает прекрасный букет, а вместе с ним узорчатая ваза. Шипы белых роз ранят ладошку, оставляя кровоточащие ранки. Дрожь Омежки становится ещё заметнее, когда бутоны касаются пола, а осколки от вазы разлетаются в стороны. Хосок не обратил внимание на это. Он, не спеша, подходит к стулу и аккуратно садится на него, дабы не свалиться рядом с этой «прекрасной» картинкой. — Да… Я понял… — прошептал он, смотря на гранатовые бисеринки крови, вытекающие из ранок. Ресницы затрепетали, и с малахитовых глаз парня потекли слёзы. Ручейки стекали по смуглым щекам, бесшумно падая в ладошку. — Хоби, ты точно в порядке? У тебя голос изменился. Такое ощущение, что ты возбудился…       Омега ничего не ответил. Он просто поднимает голову, смотрит на своё отражение в зеркале, которое располагалось на противоположной стороне комнаты. Слабо улыбается, недовольно морщит носик и снова опускает взгляд на свою руку. — Нет. Хёну показалось, что его донсэн всхлипывает… Да… Это иллюзия… Этого не может быть правдой… Это всё ложь…       Чонгук пытался отвлечь Хосока, но омежке становилось только хуже. Альфа пытался утихомирить эмоции маленького солнышка, но это не совсем получалось у него. — Чон Хоупи, никто не говорил, что ты всхлипывал. И давай ты не будешь мне врать. Я же чувствую, что с тобой что-то случилось, — переставая шутить, произнёс Чонгук. — Чон Кукки, что со мной могло произойти? Ведь совсем немного времени прошло. Я все тот же человек… Ты уезжаешь, а я остаюсь… Да… Ты прав, со мной всё охрененно! — Хопик… — Что? Уже семнадцать лет меня так называют, но ничего не меняется… Я все так же теряю близких людей… Блять, я хотел сказать восемнадцать… Но никак не могу привыкнуть к тому, что я совершеннолетний… И опять это «Я» и «Но»… Эх… — Эй, мелкий, твой язычок меня перебил. Ты разве этого не заметил? — мягко спросил альфа, стараясь перевести тему. — Чонгук, я не хочу, чтобы ты меня бросал… Мне снова будет одиноко… — Прекрати говорить о грустном, — продолжал молодой человек, не обращая внимания на слова омежки.  — Гуки, мне сейчас так тяжело… — Хватит ныть. Ты бы лучше мне минет сделал, чем тут слюни и сопли распускать, — как-то неуместно вставил Гук.       Чонгук замолчал, осознавая, что его шутка сейчас немного не подходит под настроение омеги. Хосок ничего не ответил на колкость и неудачный юмор, ведь он случайно пропустил все слова мимо ушей. Он поселился в своих мыслях, неотрывно смотря на узоры, которые образовались кровью в результате пореза… — Хось, ты меня слышишь? — альфа снова пытался заговорить, но тот ничего не отвечал.— Блять, Хосок, хватит нюни распускать. Ты обязательно найдёшь себе нового композитора и редактора. Он будет тебе помогать. Вы сможете друг друга поддерживать. — Чонгук, я знал, что рано или поздно мы все равно расстанемся. Но я не думал, что это произойдёт так быстро, — пробормотал омежка, выходя из раздумий. — Да, меня уже давно осведомили о том, что ты покидаешь меня, — из глаз парня ещё больше потекли слезы, а голос охрип окончательно, превращаясь в непонятный шёпот. — Но мне никак не хотелось верить этим словам. — Хосок, Хося, Хопик… — теперь Чонгук хотел перебить омегу, дабы извиниться, но его опять не слышали. — Я понимаю, если в течение недели у меня не получится найти редактора и композитора, то мне придётся покинуть ваше агентство… Я так не хочу этого… И да, ты очень вредный! Я нашёл ответы на те твои вопросы… — Хосок облизал губы и тихо простонал.        На несколько минут образовалась пауза. Чонгук думал, как правильно попрощаться и закончить разговор: ему нужно было ехать в аэропорт. Хосок - размышлял о том, как жить дальше, ведь он привязался к этому человеку. — Оу… Намджун говорил, что сказал тебе искать нового человека, но я не знал про такое условие. А почему я вредный? Может, есть немного, не знаю… И что ты за ответ нашел? — альфа был рад, что омежка хоть как-то выговорится, но все равно сердце сжималось от боли и переживаний за своё сокровище. — Да я, наверное, нашёл тебе замену, — вскрикнул Хосок, а затем тише добавил. — Но я не знаю, как он справится со своей работой. И ты знал ответы на остальные вопросы, но сейчас не догадываешься о кое-чём…       Хосок замолчал, слизал капельки крови. Немного подумав, хотел что-то сказать, но альфа еле слышно пробормотал слова прощения. Это расстроило омегу ещё больше, но он не показал свои настоящие эмоции. — Я буду ждать того момента, когда ты снова станешь моим композитором и редактором. — Хопи, я полгода точно тебе ничем помочь не смогу, когда уеду. И до отъезда у меня будет полно дел. Так что мы не сможем нормально даже поговорить… — Я понял, — такие слова для омежки показались последней каплей. — Извини, меня папа зовёт…        Закончив поспешно разговор, Хосок отбрасывает уже никому не нужную технику на кровать. Закрывает глаза и тихо шепчет имя любимого, сползая со стула на пол. — Нет, Гук, со мной не всё в порядке… Я люблю тебя, а ты меня бросаешь, в самый важный момент моей жалкой жизни. Мне хотелось твоей поддержки, а вместо неё получил от тебя «Я уезжаю»…       Омежка поднимается с горизонтальной поверхности, на ватных, дрожащих ногах направляется в сторону кровати и ложится, утыкаясь носом в подушку. Его тело судорожно вздрагивает, пальчики сжимают покрывало. Он начинает плакать в голос. Из горла вылетают рваные крики, а с глаз еще сильнее льются слёзы. Маленькая омежка внутри него так боялся услышать эти слова, а Чонгук, возможно, даже не догадывался об этом. Но теперь ничего не изменишь. Хосок снова остался в одиночестве и без своего любимого альфы, намертво засевшего голове.