Чонгук, кто же ты для меня?

      За окном не спеша из-под горизонта поднимается яркое солнышко. Облачка периодически закрывают его и голубую гладь, но это не мешает редким прохожим любоваться красотой неба и ранними лучами. Стрелки часов показывают пол шестого, а значит, Хосоку и Чиминке можно еще немного поспать, чтобы потом с радостными улыбками пойти на прогулку, которую они планировали очень давно.       Спустя двадцать минут просыпается омега от того, что на него падает белый плюшевый медвежонок, который сидел на прикроватной тумбочке возле изголовья. Игрушка приземлилась прямиком на лицо юноши, от чего тот распахивает глаза, судорожно дышит и пытается осмотреться вокруг несфокусированным взглядом. Он старается понять, что это было и не ранила ли эта вещь Чимина. Осмотрев тельце альфочки и вспомнив все свои приключения, тело Хосока сковывает неизвестный страх, его кожа покрывается гусиной корочкой и дрожащие пальцы сжимают плюшевые бока медвежонка. Юноша садит игрушку обратно на место, трёт сонные глаза и аккуратно поднимается со своей половины кровати. Он бесшумно поворачивается лицом к Чиминке, целует пухлую щёчку малыша, попутно замечая, что тот ещё дремлет. Омега тихо, облегченно, вздыхает, облизывает свои искусанные губы и бесшумно топает в ванную, дабы умыть заспанное лицо и сполоснуть нежную кожу после длительного сна.       Быстро приняв прохладный душ, он чистит специальной отбеливающей пастой зубы, надевает новую одежду, грязную кидает в стирку и спешит на кухню приготовить вкусный завтрак для маленького альфочки.       Приготовив рисовый пудинг и заварив вишневый чай, Хосок садится за кухонный стол и достаёт свои конспекты, которые он писал в своей старой школе.       Юноша мысленно благодарит родителей за то, что они вовремя передали тетради, и пытается их выучить необходимые правила, попутно не загрязнять мысли о сегодняшнем сне, который с самого утра не даёт покоя. Его мысли опять начинают путаться, и он, схватившись за голову, усерднее занимается литературой.       Омега даже не замечает, как в кухню входит сонный Чимин, садится рядом и аккуратно поглаживает его руку. Только тяжелый выдох через приоткрытый ротик, позволяет Хосоку оторвать взгляд от прочитанного, и перевести взгляд в карие глаза напротив. — Ты проснулся, — нежно улыбнувшись, проговорил Хосок, пересаживая Чимина на свои колени. Тот недовольно фыркает, но буквально через несколько секунд успокаивается и прижимается к теплому тельцу омеги. — Я уже давно проснулся, — хихикнул альфочка и тихо прошептал: — Только ты этого не заметил, ведь усердно работал.       Чиминка аккуратно поворачивается лицом к конспектам Хосока, всматривается в них и недовольно хмурится. Ему не очень нравится почерк омеги, потому что некоторые буквы напоминают о дядюшке Тэхене. — Ты не очень красиво пишешь. У тебя буквы «а», «о», «у», «ю», — вообще безобразно смотрятся, — проговорил он, спрыгивая на пол и собираясь делать чай.       Он не думал задеть Хосока своими словами, но юноша принял их близко к сердцу и принял решение научиться писать лучше. На это Чимин презрительно фыркает и тяжело выдыхает, потому что понимает, что сейчас прозвучала ложь, ведь ему действительно нравится, как пишет его дядя Тэхен и братец Хосок.       Омега убирает конспекты, накрывает вместе с альфочкой на стол и они дружно завтракают. Затем переодеваются и поспешно идут в парк. По дороге они встречаются с Юнги. Хосок хотел с ним поздороваться, но Чимин потянул его на себя и тихо прорычал, показывая все свое недовольство. — Я не хочу с ним здороваться, — смотря прямо в глаза Мину, выплёвывает малыш и тянет Хосока за руку, требуя больше внимания. — Я тоже не хочу с тобой здороваться, так что мы в расчёте. И подотри нюни, а то ведёшь себя как сопливая омега, которую вечно дразнят и обижают, — повторяя действия младшего, говорит Юнги, а затем резко хватает Хосока за другую руку и тянет в свою сторону.       Омега непонимающе смотрит на обоих, тихо делает замечание Чимину и извиняется перед Юнги, из-за чего получает еще один презрительный взгляд, но уже не от одного альфы, а от целых двух. Ему становится как-то не по себе. Он тяжело выдыхает, прикрывает глаза и тихим спокойным, голосом предлагает им всем прогуляться. Те недовольно бурчат что-то себе под нос, а после, заранее не сговариваясь, соглашаются вместе провести время. — Да что с тобой, Минни? А что с вами… — Юнги, — любезно напоминает Мин свое имя Хосоку и нежно его целует руку. — … Мин Юнги… Я что-то сделал не так? — тяжело вздохнув, вопрошает омега, когда действия двух «детей» стали невыносимы. — Ничего ты не сделал и ничего не случилось. Просто давайте помолчим, — оба альфы сухо отвечают и отворачиваются. Они складывают руки на груди, тяжело дышат и от волнения кусают губы. Чимину просто страшно, что этот Мин Юнги может обидеть его Чон Хосока, а тому как-то непривычно находиться в такой обстановке вместе с практически незнакомым омегой и таким не очень приятным второклассником. Только он сам не понимает, почему согласился пойти с ними. — Мы вообще-то гулять шли, Чимин, — грустно замечает Хосок и уже сам берет малыша за руку. — Да, собирались, только этот дядя все портит! Он вечно издевается надо мной! Вечно пристает ко мне из-за моих неудач и постоянно крутиться рядом, когда мне плохо! Но когда же я радуюсь, он убегает и прячется в своей музыкальной комнате, куда нельзя никому заходить! Раздражает!       Юнги от этих слов незаметно вздрогнул, потёр уставшие глаза, посматривая сквозь пальцы на ребенка. Он молча поворачивается спиной и уходит в противоположную сторону. По дороге потирает виски и садится на скамейку, которая была в теньке, и еле слышно прошептал слова извинения. Ему стало немного стыдно за себя, ведь хотелось только помочь сыну Чонгука, а в результате получилось совсем наоборот. По словам Чимина, он только мешал и издевался. Но это ведь не так… Наверное…       Ребёнок, заметив как учитель отдаляется от них, победно улыбается, выпячивает грудь вперёд и ставит руки на пояс: — Вот видишь, он постоянно убегает от проблем и прячется в таких местах, где его никто не увидит, — проговаривает он и тянет Хосока на качели. Омега идёт следом и выполняет все то, что просит малыш, но доля сомнения появляется в его сердце.       Чимин все это время радуется от всего сердца, а вот кокоро Хосока предательски бьётся через раз, ведь он видел как Юнги поглядывал на них сквозь ветви тайного места, улыбаясь тому, как смеётся альфочка.

***

      Юнги сконцентрировано всматривается в тёмно-синий потолок своей небольшой комнаты и начинает вспоминать прошлое, связанное с Чонгуком и его братьями. От пережитых переживаний становится с каждой секундой хуже и хуже, а желание не думать о том злосчастном дне рождения Чимина возрастает с каждым вдохом. Навязчивые мысли, назойливой петлёй, с новой силой и скоростью, роем, как надоедливые пчелы, продолжают крутиться в подсознании, пробираясь наверх к сознанию.       Парень раздражённо кидает об стену жестяную банку из-под пива, выкидывает на пол зажжённую сигарету, поднимается с прикроватного столика и садится на японский матрас, который находится неподалеку. Он поворачивается лицом к окну, чтобы видеть такой же прекрасный и темный пейзаж за окном, как и тогда, в ночь похищения его сына.       Бледная кожа Юнги побледнела еще сильнее, красные, искусанные губы, покрылись тонкой корочкой, а в глазах заблестели слезы. Ресницы предательски затрепетали, и по щекам потекли горячие ручейки. До ушей донёсся непонятный скрежет и писк пробитых колес автомобиля, чей-то безжалостный крик, а затем какие-то смешанные звуки, которые вскоре превратились в беспросветную тишину.       Мин хрипло вдыхает через нос, приподнимает веки и аккуратно снова поднимается. Он пытается найти хоть какие-нибудь уютное место у себя дома, но разъедающее молчание вокруг мешает вернуть нормальное состояние. Чтобы сбежать от этой безысходности, мужчина издает тихий рык и расплывается в довольной улыбке. Но в ушах и перед глазами все также продолжают меняться разноцветные картинки. Теперь он слышит детский плач, смех нескольких альф и тихое раздраженное бормотание какого-то незнакомого недавно родившегося человека.       Юнги не нравится то, что ему подкидывает подсознание. Он делает шаг вперёд, а затем срывается на бег и со всей мочи вылетает из пустой квартиры, захлопывая за собой дверь. Парень кричит. Его сознание подносит следующий эпизод: какой-то знакомый мужчина, в белом халате, несёт какому-то омеге маленький свёрток в жёлтой с бурыми мишками пелёнке.       Юнги вздрагивает от увиденного. Он останавливается на автобусной остановке, тяжело дышит и садится на лавочку, которая неподалеку стояла. По бледной коже разбегаются холодные мурашки, горло сжимает спазм, и он едва уловимо слышит, как к этому омеге радостно обращается доктор: — Поздравляю, господин. У Вас замечательный альфочка. Он конечно же здоровый и очень крепкий. Его вес — три с половиной килограмма, рост — пятьдесят четыре сантиметра.       Сердце Мина еще сильнее сжимается, из груди вырывается хриплый выдох, но никто из прохожих не обращает внимание, ведь каждый из них почему-то думает, что этот молодой человек напился и обкурился. Частично так и есть. Юнги выпил только три банки пива и выкурил пачку дешёвых сигарет, но по его меркам — это очень мало и организму нужно еще немного «подкрепиться».       Мин болезненно жмуриться из последних сил и просит Бога поскорее уснуть навечно, но тот отказывается принимать запрос и посылает в его голову голос того врача, который заставляет очнуться и снова жить ради нескольких любимых людей. — Чёрт, этот гавнюк действительно тоже моя кровинушка, а я наговорил ему такие гадости. Мне нужно за это язык оторвать и выкинуть его собакам, — тихо прошептал Юнги, вздрагивая от чьих-то прикосновений.       Пальцы этого человека были немного необычной формы и отдавали нереальным холодом, поэтому по коже Мина пробежали прохладные мурашки. Незнакомец, которому и принадлежали эти руки, садиться возле Юнги, мягко улыбается ему и тихо просит рассказать все то, что сейчас тревожит.       Мин сначала недоверчиво смотрит на первого прохожего, который заметил его, хмурит брови и показывает фак, а затем, как порядочный мальчик, плюет на все с высокой колокольни, улыбается в ответ и, как всегда, начинает немного грубо выражаться, но вскоре, когда они друг другу назвали свои имена, весь азарт учителя Чимина пропадает, и он рассказывает всю правду, не заботясь о том, что с этим альфой, со странным, вымышленным, именем Руни, видятся впервые в жизни. — Ты представляешь я родил сына! — пьяно хихикая, проговаривает Юнги, запрокидывает голову назад на спинку скамейке и раздвигает немного ноги, чтобы удобнее было сидеть. — Ты? — смеётся альфа, пытаясь хоть что-то понять из этого сумбурного бреда, который он недавно услышал. — Да, я. А чё не видно? — оголил плоский животик Мин и погладил свою гладкую кожу. — Он вот здесь у меня жил: рос и развивался, а эти суки у меня его забрали! Как они посмели вообще к нему прикоснуться! Убью всех нахуй, если узнаю, что моего малыша кто-то обижает! — Но ты же несколько минут назад сказал, что недавно родил его, — перебил Руни и внимательно посмотрел в глаза напротив. — Да! В, наверное, но я не хотел отдавать, но его отобрали силой… Его украли, — шепотом добавил и тяжело выдохнул. — А я его любил больше, чем своего истинного, а этот козел продал моего сына непонятно кому! — Что? Что это значит? Я тебя теперь совершенно не понял. Ты говорил, что переспал с тремя альфами одновременно, потом забеременел от них, а затем, вы встретились с истинным и он продал твоего сына, когда узнал, что ты родил от других… Я правильно понимаю? — Да, но…       Юнги тяжело кивает головой, облизывает пересохшие губы и смотрит себе на ноги. Он запутывается сам, поэтому пытается оттолкнуть альфу, чтобы потом не пожалеть о том, что скажет лишнее. Как раз он поднимает голову и замечает в глазах напротив недоверие. — Значит, ты считаешь, что я лгун и я не могу удовлетворить трёх альф одновременно, а потом расстаться из-за этого с истинным? Значит, ты мне не веришь? — агрессивно проговаривает Мин. — Да не в том дело. Я просто нифига не понял по поводу твоего истинного и нахрен ты ему изменил, если любил? — выкрикнул Руни и сжал кулаки, стараясь сдержать себя. — Ты, конечно прости, но ты мне напоминаешь шлюху из дорогого борделя, — тише добавил он. — Раз так, то проваливай и не слушай меня больше! — Несмотря на это я хочу помочь тебе… — Но я не хочу, чтобы ты мне помогал. Пошёл вон. Это моя скамейка, — тяжело дыша, рыкнул Мин и кинул в альфу пустую пачку сигарет. Та ударилась об грудь мужчины и с тихим стуком упала на землю. — Прости… — стушевался Юнги, опустил глаза и вытер влажные от слез щёки. — Задавай вопросы, а я на них отвечу, только, пожалуйста, не повышай тон, у меня голова болит и подташнивает. — Хорошо, только сначала я должен кое-что сказать очень важное. Сейчас на часах полтретьего и ты с врачом психиатром сидишь на одной скамье, тебе не страшно? — потянувшись к руке Юнги и изменив интонацию, спросил Руни. Мин отрицательно покачал головой и ещё тише добавил:  — Я не любил истинного и он меня тоже, так что я уже никого не боюсь. Даже сам дьявол для меня не страшен.       Мужчина покачал головой, будто говоря «верю, только будь осторожнее со словами, ведь они смогут тебя самого ранить», прищурился и сканирующим взглядом пострел на Юнги с головы до пят, замечая на его шее «укус-метку». Он распахнул глаза и тянется к ней, но Мин отбивает его руку и тихо рычит: — Не твоё, значит лапать нельзя, — фыркает он и поправляет воротник футболки. — Да, это не мой истинный альфа поставил эту метку, но я всё равно его полюбил и, надеюсь, что он тоже меня любит. — Но ты же, вроде, альфа, а рассказываешь о какой-то беременности и каком-то другом альфе. Я снова запутался. — С чего ты взял, что перед тобой альфа? Самого рождения я был… Не им, — как-то грустно проговорил Мин, потому что Руни третий человек, который узнал тайну Мин Юнги. — В это трудно поверить. У тебя запах, характер и повадки альфы. Но ты не переживай, в моей практике был похожий случай, вот из-за этой причины можешь рассказывать дальше. — А что мне еще поведать тебе? Мне больше не о чем рассказывать, — расслабленно, прошептал Юнги, чуть ли не засыпая. — А если я скажу, что твоего грудничка похитили из-за них, ты мне поведаешь всю правду о том, как они тебя ебашили, игрались с твоим членом и другими частями тела? — Что? Откуда ты знаешь, что он был грудничком? Он же у меня мог и детское питание кушать? — изогнул бровь Юнги, начиная зевать.       Руни довольно расплывается в усмешке, достает из нагрудного кармана фотографии, на которой было изображено пятеро мужчин и один паренёк в больничной пижаме и крошечным ребёнком на ручках. Юнги распахивает глаза, ведь это был семейный снимок на второй день после рождения Югёма. — Откуда у тебя эта фотография? Она ведь только была у меня, Гука, Тэ и Наму…       Мин вздрагивает от увиденного и вибрации в кармане, которая сообщает о звонке. Он достает телефон, принимает вызов и прижимает средство связи к уху, продолжая пялиться на альфу с фотографией в руках. Тот сидит напротив и довольно скалит улыбку, из-за чего у Мина начинается паника. — Намджун, — шепчет учитель Чимина, а к его шее тянется рука Руни. Он пальцами прикасается к коже Мина и нежно шепчет что-то сумасшедшее. Юнги отталкивает руку альфы, подскакивает со скамьи и бежит со всех ног, слыша обеспокоенный голос Намджуна и хриплый смех за спиной.