Сладкая грязь

В себя я прихожу лишь спустя двенадцать часов непрерывного ковыряния во мне двух макак-хирургов. Мартышки лишь синхронно поворачивают головы, видят, что я пришёл в себя – и так же отворачиваются к моему скрытому ширмой телу, словно в какой-то глупой пантомиме. Меня кидает из жара в холод, я слабо чувствую своё тело и ощущаю боль лишь когда из меня вытаскивают пули сорок пятого калибра, щедро выданные мне одним из тех чертей-охранников – боль ноющая и тупая, словно выдёргивают зуб. Совсем я просыпаюсь на больничной койке ещё через сутки, ощущая на теле новые шрамы, на разбитой голове – десяток свежих швов, а в душе - какую-то пустоту и неудовлетворенность. Я понял, что в глубине души всё время лелеял надежду посадить Рогатого за решётку и спасти баронессу от ужасной сделки. По крайней мере, сохранить её жизнь и дать возможность — пусть не скоро — начать всё с чистого листа. Такие надежды, я знал из опыта, редко сбываются. Я прекрасно знал, что Дьявол отсидит от силы полгода-год в одиночной камере, условия в которой мало отличаются от его офиса, а после – выйдет под залог, запустив свои криминальные чёрные щупальца с удвоенной силой. А что ждет Бон-Бон? В коридоре меня встретила сама баронесса. Лицо у нее наконец-то приобрело нормальный и здоровый оттенок, черные глаза горели. Впервые с тех пор, как мы познакомились, я увидел ее такой, какой и должна быть подлинная правительница – безукоризненная, строгая и несгибаемая. Она ввела меня в комнату отдыха и усадила в креслице - от ласковых золотистых лучей летнего солнца я невольно жмурюсь. — Хотите кофе? — Спасибо, но воздержусь. Я бы с большим удовольствием что-нибудь выпил. — Но вам нельзя, вы же только после операции. — Не всё ли равно? Бон-бон ещё какое-то время пожевала губы, словно пыталась взвесить все за и против, но всё же достала из сумочки небольшую фляжку и протянула мне. Знакомый запах винограда ударил мне в нос, а после прикладывания к горлышку, картина встала на место – два года выдержки, солнечная сторона, давили копытами ватоносных овечек. Создавалось впечатление, будто с помощью вот таких мелких формальностей она пытается склеить разбитую вдребезги жизнь. Я вытер губы тыльной стороной ладони и поблагодарил кивком. — Как прошло торжество? — Прекрасно, — коротко ответила она. — Мэр что-нибудь сказал? — Не знаю, я с ним не говорила. Мы сейчас не в лучших отношениях. — Не хотите ли рассказать мне, в чем дело? — Нет. И я не желаю говорить об этом. Она села на соседнее кресло лицом ко мне, обхватив колени переплетенными пальцами рук. Каждое ее движение, каждая поза были полны грации, и она это знала. И несколько смущаясь, позволила нам встретиться взглядами. — А Барбосенко? — Последний раз я видела его пьяного донельзя на банкете и кричащего об успехе офицерского состава. Ну и обещал уволить всю вашу команду за столь халатное отношение к делу. — В общем-то, ничего нового. — И часто он даёт подобные обещания? — Нечасто. Всего-навсего раз в сутки – теряет форму старикан. Баронесса прыснула в кулачок от моей нелепой шутки - выражение ее лица стало ещё приятнее сердцу. Вернулось чувство собственного достоинства, что делало ее красивой. — А вы не голодны? — спросила она. — Давайте я принесу вам что-нибудь поесть. — Зачем? — Что зачем? — Не нужно казаться лучше, чем вы есть на самом деле. — Разве я пытаюсь? — Я буду делать вид, что все в порядке, в то время как нам предстоит делать нечто совсем иное. Бон-бон наградила меня насмешливым взглядом. — Вот как? Ещё пару часов назад балансировали на грани жизни и смерти, но всё ещё хотите заглянуть к даме в будуар без стука? — Не то, что вы думаете. Мне нужно задать вам вопрос, который, возможно, вам не совсем понравится. Это касается вашей сделки. Она испугалась. Встала и отошла от меня в дальний угол комнаты. — Что было прописано в договоре с Дьяволом? Она медленно повернулась ко мне лицом. — Не помню. Я не перечитывала его с тех пор, как его заключили. — Почему? — От первого же прочтения меня бросило в дрожь – не хотелось бы подкидывать топливо для ночных кошмаров. Так что я постаралась забыть прочитанное как можно скорее и просто жить дальше. — Это ложь, – тихо произнёс я. — Я не совсем понимаю, к чему этот допрос, — рассердилась она. — С чего вообще вы меня считаете лгуньей? Я подошел к ней. Ее лицо потемнело. — Что это вообще значит? Дьявол в тюрьме, праздник состоялся, я свободна… — Хватит лукавить. Я ведь нужен был лишь для того, чтобы поправить ваши дела? Она подняла голову и взглянула на меня с ненавистью. Но когда ненависть сменяется улыбкой змеи, меня бросает в ледяной пот. — Полагаю, вы заслужили ответов – но вы их не получите. Скажу лишь, что вы сделали меня очень богатой и влиятельной. Этого достаточно? Мне становится совсем скверно. Меня вновь использовали – как и всегда. Дьявол, Барбосенко, мэрия, а теперь и симпатичная баронесса примерила на себя роль кукловода. И что остаётся делать, кроме как сидеть дальше и не спускать глаз друг с друга, как блефующие игроки в покер? Причём у кого-то из нас карты на руках отвратительнее некуда, а бросать игру нельзя. - Фолд. – тихо прохрипел я. - Что? - Надеюсь, что этот разговор не повлияет на наши отношения? – скверное самочувствие плавно переползает за грань «совсем паршиво». Казалось бы, я и мои ребята делали всё правильно до последней минуты. Мы поручились за даму в беде, рисковали собой, проливали кровь, ловили самого главного рогатого мерзавца и даже посадили его. А в итоге гонялись за собственным хвостом. И теперь я даже не пытаюсь играть в крутого детектива и зачитывать баронессе её скудные права и возможности, а просто подписываю все её предложения не глядя. Остаток разговора я плохо помню, но по итогам обнаруживаю себя сидящим, сжимая в кулаке чек на некислую сумму, а на щеке – горячий отпечаток пухлых губ. Я говорю уже давно ушедшей к себе Бон-бон, что буду ждать ее звонка у себя в офисе, получаю одежду у санитара и выхожу на улицу. До меня доносятся шумы завершающегося дня города, вечернее солнце заливает своим ласковым светом вершины зданий, и этот свет придавал окружающему миру мечтательно-грустное настроение, словно боясь, что солнце скроется и уйдёт навсегда. Ноги сами несут меня в сторону участка и даже захмелевшая дверь, зажевавшая полу плаща не вырывает меня из собственных нерадостных мыслей. Мы облажались хуже некуда - разве что сейчас вломиться в тюрьму и вытащить оттуда Сатану? Из забытья меня возвращают уже проверенным способом – стаканом виноградной внутрь и сигарой в зубы. Затем я рассказываю всё то дерьмо, которое только что добровольно вылил на себя. - Ну, ёшки-матрёшки, шеф, – выругался Лапка, наливая второй стакан уже себе. – Надо же было нам так лопухнуться, чеснслово. - Вот-вот, - поддакнул Полик, облокотившись на спинку стула. – Кретинизм нашего комиссара со всей этой волокитой – это одно, но то, что нашими руками натворили просто не вяжется совсем. Что предлагаешь делать? Арестовать дамочку мы не сможем, улик-то нет. А натравить на неё Дьявола – как-то негоже, мы же не убийцы. - Будем работать как обычно, - я пожимаю плечами. - Но ради всего святого, скажите мне хоть одну хорошую новость или я точно вышибу себе мозги прямо здесь и сейчас. -Не позволю! – сзади раздаётся отдалённо знакомый голос, заставивший меня подпрыгнуть на стуле. – Ещё ни одного дела не сделали, мудрость и опыт не передали, а уже помирать собираетесь! Куда подевалась то лакейство и робость маленького Цуни? Обычный «бобби» и мальчик на побегушках испарился как сигарный дым, а передо мной в дверном проёме стоял заметно возмужавший за эти короткие два дня поросёнок, сменивший синий мундир на коричневый твидовый пиджак со шляпой в цвет, а пластырь на ещё не сросшемся толком пятачке лишь усиливал решимость, явно читающуюся в глазах. - Детектив Цуня зачислен в ваш штат в связи с особым распоряжением и неподобающим постовому поведению! – ловко козырнул поросёнок и прищёлкнул копытцами. – Пить, курить и ругаться обещаю научиться в кратчайшие сроки! - Добро пожаловать в команду, дружище, – я пожимаю Цуне руку и передаю Лапке с Поликом. – Выделите ему стол и мечите запас, не каждый день нам штат расширяют. Отвернувшись от возни, я засмотрелся в окно на уходящее солнце. Приятная неожиданность в конце дня, пускай и мелкая, направила мысли в нужное русло. Да, у всех бывают промашки – но стойкость заключается не в умении уклоняться от ударов судьбы, а в том, как быстро ты сможешь встать обратно на ноги после затрещины. Да, Дьявол будет рвать и метать – но такая встряска вполне пойдёт ему на пользу, не каждый день становится балаганом. Нас предали? Не впервой, нами всегда затирают любое дерьмище. А насчёт баронессы – любые связи бывают полезными, такая девица без мыла к любому в душу залезет. Да и заглянуть к ней в будуар будет не такой уж и дурной идеей, не всё же время просыпаться в своей конуре… - Босс, ты идёшь? – грубый голос Лапки вырывает меня из оцепенения. – Уже налили грушевой! - Иду! – отозвался я. Затем я вынул из кармана пальто чек баронессы, разорвал его на кусочки и выбросил в окно. Желтые конфетти посыпались вниз на головы прохожих, среди которых были молодые и старые, животные и насекомые, ловкачи, вышибающие кошельки у зевак, и честные работяги, гуляки, инвалиды, ослы, вообразившие себя гениями, преступники и неискушенные дети. - Сэр детектив Пиннард, вас вызывает сэр комиссар Барбосенко! Похоже, выпить нам никогда не удастся спокойно.