Сладкая грязь

«Иногда нужно заработать миллион лишь для того чтобы потерять его на следующий день» гласила древняя пословица и ей я решил последовать, разминая затёкшие мышцы и машинально касаясь кончиками пальцев отпечатков женских зубов, протянувшихся лентой вдоль покрытой ледяной испариной коже своих запястий. - Значит, всё-таки это была подстава? – мрачно подытожил Лапка весь мой рассказ. – Вот ведь дрянь расфуфыренная, знал бы я раньше… - Ты всегда можешь отказаться, – отмахнулся я, ослабив галстук. – Знаешь ведь, что следующие 24 часа будут билетом в один конец ради малознакомой тебе Мультяшки, которая первым делом наврала нам. - Да не в жизнь, – оскорбился кролик, дернув обгоревшими мышцами лица. – Отпустить тебя одного, чтобы тебя вновь отмудохала очередная шайка клоунов или ты собрал на хвосте всю полицию и бандитов? - Я в деле, если ты не возражаешь, – кивнул Полик. – Мы же повязаны, Пиннард. Куда ты – туда и мы, верно я говорю? Просто скажи с чего начать. - Как всегда начнём с низов – ведь оттуда удобнее заглядывать под юбки… Владелец кабаре-варьете «Искорка» - обладатель пышных кавалерийских усищ по имени Вилли «Смола» Морган был первой Мультяхой на службе у Рогатого и первой целью в нашем списке одновременно. Кабаре на первых двух этажах прекрасно отмывало деньги с подпольного казино, и этот убелённый сединами мышонок был настолько богат, что поговаривали, будто он вытирает сотнями свою тощую задницу. Так или иначе – его баснословные гонорары бесцеремонно закидываются в камин, и рёв печной трубы милосердно заглушает стоны избитого до потери пульса Смолы. - Эй, а что делать с этой бабёнкой? – Лапка указывает за плечо на очередную обнажённую фаворитку Вилли, испуганно пытавшейся прикрыть руками свои прелести. - Этот старый мешок дерьма уже не встанет, – я озлобленно пинаю Моргана по превращенной в плоский пятак мордочке, заставив очередные струйки стечь по печально повисшим усам и достаю нож, чтобы довершить начатое. – Неужели вы оставите даму в беде? На это уходит ещё пятнадцать минут. Забавно, когда я вскрываю Смоле горло под синхронное пыхтенье своих компаньонов и совершенно неподходящие к ситуации похотливые стоны девицы, то у Вилли неожиданно встаёт бугорок на полосатых брюках. Случись это полчаса назад, и возможно этот горе-казанова был бы жив и здоров. А теперь какой с этого всего прок? Следующим на очереди нас ждёт свинья во всех смыслах этого слова. Розовый и лоснящийся кабан с «мёртвой крысой» под пятачком – это «Грязнуля» Тони, самый крупный распространитель дешёвой содовой, наводнившей рынок. Так что этот акт вынесения приговора уже приобретает личный характер. Тони сулит нам деньги, лучший товар, девочек и визжит как резаная свинья – потом уже взаправду и затыкается только когда я с Лапкой на пару окунаем его мордой в бочку его самопальной «яблочной» и держим, пока Полик безжалостно бьёт бутлегера «остроносыми» штиблетами в лоснящееся брюхо, намеренно целясь в печень. Удача на нашей стороне – прямо в тот момент, когда почивший Тони грузно падает на бетонный пол подвала, пуская пастью бурую смесь паленого пойла и собственной крови, к нему на огонек приходит Лазло «Кусака» - поставщик чернильной дури и хороший приятель только что почившего свинтуса. Меньше всего эта горилла ожидала увидеть своего мертвого кореша и трех озлобленных Каракуль с полицейскими жетонами, так что исход встречи был предрешен заранее. С коротким взмахом руки Полика грифельный нож молнией рассекает воздух – и обезьянья лапа, все ещё судорожно сжимающая миниатюрный револьвер оказывается приколотой к стенке, словно бабочка из коллекции. - Ты мне руку отрезал, сумасшедший болван... как же больно, – процедила горилла сквозь все свои тридцать два своих золоченых вставных зубов, отчаянно пытаясь то ли оторвать пострадавшую руку от стены, то ли просто оторвать свою пострадавшую конечность от тела. - Надо будет, я тебе и вторую отрежу, – отозвался я, одной рукой резким движением вытаскивая нож сквозь слой бетона, кожу и клетчатый рукав дизайнерского пиджака Лазло, а другой, взвешивая на ладони никелированный обезьяний «шестизарядник» со щечками слоновой кости. – А пули-то у тебя грифельные. - Так это не мой, босс, – криво оскалился «Кусака», доставая из нагрудного кармана носовой платок, чтобы перевязать раненую ладонь. – Это вон того хряка, спросите его, коль не верите. Правда, выглядит он не столь разговорчивым. - Видимо, нормально разговаривать не хочешь, Лазло. – вздохнул я, закурив сигарку, и выпустив клуб дыма, навёл револьвер на обезьяну. – За ношение огнестрельного оружия, снаряженного боеприпасами грифельной закалки… - …полагается расстрел на месте без права на восстановление, – довершил за меня «Кусака», поправив галстук-бабочку на нервно подрагивающей шее. – Ладно, босс, сдаюсь – чего надо-то от меня? А надо было на тот момент чертовски много и мало разом – одна пуля для Дьявола. Сделав звонок в полицию и оставив мартышку без сознания и половины передних зубов, мы получили всё что нужно, и даже больше – помимо последнего адреса Рогатого, у Лазло в его спортивном «Остин-Хили» был целый арсенал, и одному только Создателю было ведомо, для каких целей он будет востребован: армейская граната, канистра бензина, три пистолета разной степени мощности и тяжести, два двуствольных ружья, правда, одно без приклада и со спиленными стволами. Главным номером этого добра был хищно выглядящий вороненый пистолет-пулемет – и гора патронов впридачу для всей этой музыки. - Шеф, ты хотя бы объясни, как мы будем штурмовать целое казино? – спросил Лапка, снаряжая диск для «пишущей машинки» смертоносными ластичными пулями. – Ты хотя бы имеешь представление о том, где расположен кабинет Дьявола? Или есть ли у него безопасная комната для подобных идиотов навроде нас с тобой? - Нет, не знаю. – небрежно или даже слишком спокойно отвечаю я, убирая револьвер Лазло в рукав пальто – изящная пушка встала как раз впору, словно ожидала этого момента всю жизнь. - А сколько у него там охраны? И если у каждого из них по такому свинцемёту? - Тоже не знаю – десяток, сотня или тысяча. Какое это вообще имеет отношение к делу? – иногда я не могу понять, шутит ли кролик или же готов навострить огрызок своего хвоста и бросить дело. – Допускаю, что мы по уши в дерьме. Тысяча чертей разбиты на отряды – с командирами, картами, схемами, где показано, что делать каждому: за каким покерным столиком присесть, на какую ступеньку поставить копыта, куда выплюнуть окурок – все, кроме фамилии копа, которого надо шлепнуть. - Просто тогда наш доблестный муниципалитет разорится на мешках для тел. – Лапка громогласно захохотал своей плоской шутке. Впрочем, мы с Поликом тоже невольно улыбнулись. – А уж как могильщики озолотятся… - Держитесь! – закричал Полик, и я успеваю только краем взгляда заметить ворота казино в метре от не совсем нашего транспорта. К своему стыду, я почти теряю сознание от трех сильнейших ударов по корпусу некогда красивого кабриолета. «Черт возьми, мог бы уже привыкнуть к таким затрещинам. Так…первыми были ворота, вторыми – скорее всего двери казино…а что же третье? Ну да, конечно – тело коридорного чёрта, сползающее по стене». Мы успеваем покинуть машину, попутно разбирая оружие – наш удар пришёлся по самому улью с пчёлами, так что рой скоро появится – и вряд ли чтобы угостить нас медком и узнать как здоровье доброй полицейской братии. Лапка забирает себе автомат, набив карманы штанишек патронами и взяв гранату в придачу. Фотограф забрал себе обрез ружья и два пистолета, разбойничьим движением заткнув их за пояс ремня своих кургузых полосатых брюк – мне же достается полноценная двустволка, тяжелый револьвер, больше смахивающий на гаубицу и вторая граната. Цоканье множества десятков копыт на балюстраде второго этажа дает понять, что возможно сегодняшний день станет для нас последним. Их много, они вооружены до зубов и боятся своего Хозяина больше, чем ластик Создателя. Ну что же, настало время их разубедить. Граната отправляется мне в ладонь, указательный палец руки одним плавным движением помогает смертоносной игрушке расстаться с кольцом, словно красавице-баронессе с застежкой своего шелкового белья, а после – подбросить ярко-зеленой пташкой на балкончик, в глубинах которого уже слышится топот, грязная ругань и лязганье затворов. Короткий миг – но за него Лапка раскуривает три сигары и раздает их нам. Я и Полик стараемся не придать этому жесту какое-то иное значение, кроме как необходимости снова устать от никотина, и в моей голове, словно шальная пуля, рождается мысль. «Ладно, насчет одной пули для Дьявола я погорячился». Вслед за оглушительным взрывом следуют крики раненых и оглушенных чертей, явно не ожидавших такого отпора от «трёх каракулей-фараонов» - а затем идёт сплошной балаган. Да, прислуга Рогатого была вооружена на полную катушку – ножи, пистолеты, ружья, кастеты, табуреты, бутылки и пулеметы – но даже в дорогих костюмчиках, с мордами кирпичом и инструментом в руке они все ещё оставались прислугой – трусливой, подлой и безмозглой. План телохранителей мы раскусили сразу – прижать нас к углу и разнести в клочья. Да, план был достойный – достойный разве что тех тупых клоунов из «Марлоу», но мы ими не являлись – мы были пожеванными жизнью Каракулями, которым как минимум нужен был законный выходной. Выходного нам не дали. И мы шли вперёд, огрызаясь из автомата и трех пистолетов. Первой же выпущенной от бедра очередью Лапка, прорычав сквозь занятые сигарой зубы какое-то замысловатое ругательство, сбрил семерых чертей – трое из них, описав смертельное сальто-мортале, рухнули в фонтан первого этажа. Вода окрасилась алым. Я и Полик старались не отставать – бывший журналист вёл огонь сразу с двух пистолетов разом, отправив на тот свет троих из свиты Дьявола, а я стрелял сухо, словно берёг патроны – тяжёлый курок крупнокалиберного револьвера вступил в противоборство с моим большим пальцем правой руки, радуясь достойному сопернику. Первым мне открыл счёт, облачённый в безвкусный розовый костюм-тройку кудрявый рогач, тщательно целившийся прямо в меня из автоматического пистолета – револьвер громко рявкнул в моей руке, лишив беса половины морды. Вторым оказался чёрт в изумрудного цвета жилетке, выскочивший на меня из-за угла с карманным пистолетом – мой выстрел из-под руки в упор отшвырнул нападавшего обратно, словно в пленке задом наперёд – с той лишь разницей, что на животе охранника расплылось кровавое пятно. «Два воробушка вылетело - ещё три в гнезде» - в остальном я полагался на свои руки и ноги, нож достать не было никакой возможности, ровно как и снять ружье с плеча, а «изъятый» у гориллы револьвер так и не решился выдвинуть из рукава – чуйка подсказывала, что ещё не время для моей козырной карты. Мои ребята тоже решили не уступать в кровожадности. Какой-то тощий чертёнок махнул опасной бритвой, целясь Лапке в горло, но только распорол облезлый бант. Прежде чем бедолага отскочил, осатаневший от кипучей злости кролик с остервенением ударил незадачливого телохранителя прикладом автомата прямо в лицо, а после – опрокинул вторым ударом на пол и намеренно не добил очередью в живот. Другой рогач с повязкой на глазу бросился Полику в ноги – видимо футболист, раз знает такие приёмы. Но фотограф поздоровался с его зубами своим выброшенным навстречу коленом, а после приставил оба пистолета ко лбу нападавшего, убив его на месте единым залпом. Неизвестно откуда прилетевшая бутылка угодила мне прямо в голову. Шляпа умудрилась немного смягчить удар, а возможно и спасти мою жизнь – но в голове яснее не стало, так что сигара вылетела из зубов в одну сторону, ноги подкосились в другую, и всё моё многострадальное тело рухнуло на хвалёные фиолетовые ковры с золотой вышивкой. Из-под волос потекла горячая кровь через лоб и правый висок, заливая основной глаз – но даже сквозь красную пелену и муть предобморока я успел разглядеть столь знакомые оборки и рюши из взбитых сливок, хозяйку которых тащили в четыре руки. А донёсшийся до моих ушей женский крик о помощи, что несколько часов назад сладострастно выкрикивал моё имя, отрезвил лучше нашатыря. «Нет…нет…нет!» я собираю все остатки сил и пытаюсь вскочить на ноги, но тут же моё плечо пронзила раскалённая спица— хотя судя по габаритам боли, скорее скорый экспресс. Я не успеваю уклониться и сильный удар, сдобренный деревянной дубинкой Постового («Хех, вот ирония») уносит мою шляпу и судя по всему - кусок волос и скальпа. Я вновь на полу, но успеваю прицелиться – последний выпорхнувший из ручной гаубицы воробушек отрывает ударившему меня чёрту всю руку вместе с дубинкой. Неожиданно для меня, вместо катания по полу или смерти на месте, однорукий бандит накинулся на меня сверху, нанеся мне удар его же собственной оторванной конечностью, застав меня врасплох - это стоит мне ещё двух десятков звёзд в глазах и вылетевшего зуба. «Неужели это конец?» промелькнуло в моей бедной голове, когда чёрт, с перекошенной от боли и ярости рожей, вновь замахнулся своим странным оружием. «"Вот Полик получает табуретом по затылку, и пустые пистолеты покидают его руки…На Лапку навалились в четыре десятка рыл, пока тот в исступлении молотит кулаками промеж рогов – видимо Полику хватило мозгов назвать его Лапочкой, но и этого не хватило». Я уже закрываю глаза, готовясь встретить свою судьбу, но визг тормозов и грохот железа по железу, вслед за которым послышался выстрел – а за ним брызги чего-то тёплого и липкого окончательно приводят меня в чувство. Полностью лишившийся рук чёрт постоял ещё какой-то миг, а потом рухнул назад как подкошенный – из дула револьвера перебинтованного Цуни клубами выходил дым. А вслед за выстрелом началась форменная катавасия. Из влетевших патрульных машин и бронеавтомобилей, превративших «не совсем» наш транспорт в блинчик, выбегали Постовые с дубинками в одной руке и револьверами в другой, с жаром бросаясь нам на выручку. Синие мундиры вместе с белыми лайковыми перчатками окрасились в красный, расколов и перемешав строй разодетых в пух и прах прихвостней Дьявола, надрывались сотни офицерских мегафонов, пытавшихся командовать всей этой кавалькадой и даже оказавшийся здесь комиссар Барбосенко, которого я ожидал увидеть на задании в последнюю очередь, отчаянно пытался нырнуть щучкой в самое сердце всей этой свалки. Кричали и бранились, стреляли, кололи и били, что-то билось, падало, грохотало, с треском рвалось – всё здание ходило ходуном! Я, умудрившись кое-как встать на ноги, и героично не выплёвывая содержимое своего желудка на ходу, отшвырнул в сторону опустевший револьвер и принялся подниматься по ступенькам лестницы из последних сил. Удар ноги распахнул двойные двери, а руки сами сняли с плеча двустволку и взвели курки – я успел лишь разглядеть удивлённые лица чертей, явно не ожидавших поражения своей хвалёной банды. Громкий хлопок – и левый носитель рогов кубарем отлетел в угол, где и затих. Пока наводился на правого, уже доставшего из кобуры под мышкой пистолет, понял – не успею. Две из трёх выпущенных им пуль ужалили меня в бедро и второе плечо, но я уже взял чумазую морду в прицел и выразил своё недовольство вторым плевком заряда крупной дроби – чёрт не успел даже маму родную позвать. Бросив в сторону уже ненужное ружьё, я прохромал дальше по коридору, опираясь на стену и безжалостно оставляя на дорогих зелёных обоях кровавую дорожку от левой ладони. Впереди маячили двери из чёрного дерева с тонкой позолоченной резьбой, и казалось, манили меня к себе. «Всего одна пуля…» Старый Ли говаривал, что мысли материальны, а я смеялся и приговаривал, что даже если очень долго буду думать о повышении, то скорее сойду с ума, чем сяду в комиссарское кресло. Но видимо, китайский торгаш был прав – очередная пуля, пускай гораздо меньше всех полученных раньше, встречает мою грудь сочным французским поцелуем. Мне остаётся лишь глухо охнуть и упасть – но только на одно колено. - Ты болван, Пиннард. – голос Дьявола слышался как будто издалека, но цокот его когтей рвал мне перепонки как по стеклу. – Чего же тебе не хватало? Развлечений? Девочек? Денег я давал тебе вволю, ты мог бы нырнуть в бутылку навечно от своего прошлого и сделать из лёгких две сплошные пепельницы. Объясни, с чего вдруг ты решил поиграть в рыцаря? Мне стоит немалых усилий и волны ужасной боли, чтобы приподнять голову – бледная, привязанная к креслу за подлокотники, но державшаяся стойко – и оттого выглядящая ещё прекраснее, чем в прошлый раз баронесса фон Бон-Бон, широко распахнув глаза, смотрела как я корчусь от боли, пытаясь придать телу ровное положение. А рядом с ней – главный мерзавец всея рисованного мира. Мы перерезали множество смертоносных щупалец, но сам спрут все ещё был жив и стоял возвышаясь, накрыв меня своей рогатой тенью с дамским «дерринджером» в когтистой лапе. - Дьявол, я надеру твою хвостатую…аргх! – очередной спазм боли чуть не отправляет меня во тьму обморока. «Нельзя терять сознание, говори с ним, заболтай ему зубы, отвлеки от баронессы – он не станет убивать её, если нагрянут копы. Ему понадобится заложник, она подойдёт как нельзя лучше. Она будет жить…а ты?» - Не строй из себя героя, Пиннард. – Дьявол насмешливо покачал рогатой головой, приставив пистолетик к виску баронессы. – Я ведь знаю твою натуру, как и любую другую Каракулю. Как бы ты не одевался, какой бы работой не был занят, сколько бы старушек не перевёл через дорогу – ты всегда останешься криво нарисованным дерьмом для всех них. Я молча смотрел ему в горящие желтым тусклым светом глаза. «Безжизненные, немигающие – глаза ядовитой змеи. Стой-ка…глаза змеи? Два очка. Выстрел был один, но очень болезненный. В меня уже когда-то стреляли из таких дамских игрушек, и я помню этот калибр и его игру. Пожалуйста, пусть это будет так». Пока рогатый босс криминального мира разглагольствовал о моей тупости и своей безграничной мудрости и ангельской доброте, я, покорно соглашаясь со всеми его словами, отчаянно напрягал грудную клетку, чуть не воя дурным голосом от иголок боли – но я срываю джекпот. Звук двух тихих ударов об ковёр, которые издали выпавшие кусочки свинца обрадовал меня больше, чем если бы Барбосенко дал мне неделю отпуска. -…так что я просто убью баронессу, а потом – тебя и вложу пушку в твою руку. Да, нельзя стать хорошим, даже за деньги – но можно убить всех, кто знает насколько ты плохой. Эти убийства мне не повесят, а надолго в тюрьме я не задержусь, так-то. – Рогатый довольно оскалился. – Может, хочешь сказать что-то напоследок? Поторопись, на лестнице слышны шаги и это отнюдь не копыта. - Пожалуй, – я говорил уверенно и твёрдо, неожиданно для самого себя. – Ты забудешь о разгроме казино, это раз. Второе – ты откажешься от претензий ко мне, моей команде и баронессе. Компенсация за все проблемы, доставленные вышеозначенным лицам – это три. И отсидишь по самую катушку – и это будет четыре. - Ты бредишь. – Дьявол недоумевающе посмотрел на меня, и неожиданная волна испуга захлестнула его морду, когда между рогами проскочила искра догадки. Судорожно взведя курок, Рогатый попытался выстрелить сначала в меня, а потом в Бон-Бон – и оба раза карманный пистолетик сухо щёлкнул. - Глаза змеи сулят плохую удачу, – криво усмехнулся я, заслышав множество задыхающихся Постовых за моей спиной и щелчки затворов. И как в старые добрые времена, Лапка и Полик встают по мои руки – оба изрядно побитые, но держащиеся на ногах и имеющих достаточно злости. – Но игра есть игра. Издав крик отчаянья, Дьявол бросился куда-то в сторону окна – но я был готов и к такому повороту. Револьвер бутлегера Кусаки выпадает в мою ладонь, большой палец уверенным движением взводит курок, а глаз уже чертит линию – пуля попадает прямиком в цепочку люстры, отправляя этот массивный кусок позолоты и хрусталя в недолгий полёт прямиком на голову ускользающего преступного гения. «И всё-таки одной пули на Дьявола хватило» подумал я, прежде чем сделать несколько шагов по направлению к освобождённой баронессе и удивиться неожиданному выключению света. А затем – темнота.