Пока дышу, надеюсь

На свете существует целых восемьдесят восемь созвездий. А сорок восемь из них были описаны еще Птолемеем. У некоторых созвездий даже есть семьи. Геркулес, Большая медведица, Орион. По сути, созвездия — это просто рисунки на небе. И любой, обладавший богатой фантазией, на протяжении шести тысяч лет пополнял эти рисунки новыми фигурами. Когда только начинаешь вливаться во всю красоту звездного неба, то с восторгом взираешь на каждую из них. Поднимаешь в памяти множество прочитанных книг, пытаясь определить, на какую именно звезду ты взираешь в данный момент. Вон, три яркие звезды беспрекословно — Орион. А на его плече можно лицезреть не менее прекрасный Бетельгейзе. На ноге — Ригель, а рядом — Гончие псы. На мое восемнадцатилетие мама подарила мне зеркально-линзовый телескоп. Тот самый, что я несколько месяцев отслеживал на сайте, но не имел возможности приобрести. Да что там, всех моих карманных денег за прошедшие годы вместе взятых не хватило бы на эту модель. По сути, любой телескоп может открыть глаза на Вселенную. Заставить совсем по-новому взглянуть на окружающий мир. Мое путешествие началось четыре года назад, когда мама подарила мне карту звездного неба. И по сей день я все еще пленен звездами и их красотой. Тем не менее, у каждого своё представление о прекрасном. Отец мои увлечения категорически не признавал. Порой его недовольство выливалось в настоящий скандал. Мама всячески меня выгораживала, объясняя мою любовь к астрономии переходным возрастом и неопределенностью, отчего отец сердился еще больше. Неудивительно, что ему, как бывшему военному, мой род занятий пришелся не по вкусу. Каждые выходные он вытаскивал меня в лес на охоту или стрелять по птицам. С оружием я управлялся так же, как мой отец с телескопом. Иногда я думаю: а могли бы наши отношения сложиться иначе, будь он рядом? Сколько я себя помню, отец служил в горячих точках и дома появлялся раз в несколько лет. Всё мое воспитание было переложено на плечи матери. А слово «отец» давно стало для меня пустым звуком. С какого-то момента я вовсе начал его бояться. У него был вспыльчивый характер, и он не всегда мог контролировать свои эмоции. Он мог легко дать мне пощёчину и забыть об этом уже через минуту. Но я не забывал, и обида на него копилась изо дня в день, и вскоре мы стали чужими друг для друга. Время от времени к нам приходил мой одноклассник. Он же мой лучший друг. Однако последнее время меня все не покидала мысль, что Чуя больше приходит к моему отцу, нежели ко мне. Обменявшись несколькими дежурными фразами, он сразу бежал в гараж, где отец проводил большую часть дня. Он коллекционировал оружие и весь свой арсенал держал там. Одних только кольтов у него было штук семь. Кольт «Патерсон», старенький, с красной потертой рукоятью. Кольт «Драгун» с защелкой рычага. «Нэви», который был практически близнецом «Драгуна». А вот «Уэллс Фарго» даже мне пришелся по вкусу. Совсем небольшой карманный револьвер. Названия остальных я, к сожалению, не запомнил. На стене висело специальное железное крепление, где демонстративно был выставлен ряд винтовок и дробовиков. Даже я облюбовал один из них. Дробовик легендарной итальянской компании — Беретта «Storm». Дело даже не в каких-то особых характеристиках этого оружия. Просто оно нравилось мне внешне. И отец явно не пришел бы в восторг от такого ответа. Вообще, была у него удивительная способность. Он мог с закрытыми глазами, едва пощупав оружие, назвать модель, год производства, емкость магазина, скорость полета пули, дальность и даже скорострельность. Может, дело в огромном рабочем опыте. Кто его знает. — Милый, ты не хочешь присоединиться к отцу и Чуе? Мама готовила яблочный пирог на кухне. А я помогал ей с готовкой. Чистил яблоки, мыл блендер, вытирал вымытую посуду и аккуратно раскладывал на полке. — Я буду там лишним, — ответил я с грустью. Мама понимающе улыбнулась. — Твой отец сложный человек. Но попробуй… как-нибудь подступиться к нему. — Как? Сделать вид, что я без ума от коллекции его оружия в гараже? Или лгать, что прихожу в восторг, отстреливая несчастных животных? — Разве интересы твоего отца ограничиваются лишь этим? Конечно, нет. С ним можно было поговорить на любую «мужскую» тему. Но дело в том, что я терялся рядом с ним. Не знал, с чего начать разговор. Моя попытка заговорить с ним будет смехотворной и похожей на дешевый каламбур. Ведь он знал род моих увлечений. Какой сейчас смысл заливать масло в проржавевший насквозь двигатель? — Ты предлагаешь мне подстраиваться под него? — спросил я. Мама сразу изменилась в лице, и мне стало совестно за свои слова. — Прости. — Я понимаю тебя, — сказала она, заправляя темный локон за ухо. — Но твой отец много лет пробыл на службе. Он видел смерть. Возможно, и сам отнимал жизни. Его характер не всегда был такой. Просто… — Я понял, мам, — я улыбнулся, забирая из ее рук грязную миску с остатками крема. Я стянул клетчатый фартук и решительно направился в гараж, где сидели отец с Чуей. И чем ближе я подходил к ним, тем сильнее становилось желание развернуться. О чем мне с ними говорить? Как вообще начать разговор? Снова буду смотреться белой вороной на их фоне. Чуя, в отличие от меня, в огнестрельном оружии разбирался ничуть не хуже моего отца. Пока я мечтательно смотрел на звезды, он ходил на борьбу, позже стал увлекаться стрелковым спортом и даже записался на биатлон. В нашей школе он был знаменитостью. По сей день задаюсь вопросом, как он мог подружиться с кем-то вроде меня. Ведь единственным нашим общим увлечением были комиксы. А в двенадцать лет мы всерьез загорелись идеей нарисовать собственный комикс с вымышленными героями. Из этого, конечно, ничего не вышло. Рисовать никто из нас не умел. Все остальное время Чуя валялся на моей кровати и смотрел, как я настраиваю телескоп или рассматриваю карту звездного неба, едва ли не разинув рот от восхищения. Что странно, еще ни разу я не слышал упрека с его стороны. Он был единственным, кто не говорил, что мои увлечения девчачьи. И как-то я осмелился задать ему этот вопрос. Чуя долго не отвечал. Расслабленно лежал на моей кровати, подперев голову руками, и смотрел в потолок. Ему нравилось, когда глубокой ночью я включал свой светильник-проектор «звездное небо», и он освещал комнату разноцветными бликами. Менялась и сама атмосфера. Мы оба задумчиво молчали и словно становились ближе друг другу в такие моменты. А на мой вопрос Чуя все-таки ответил, пусть и утром, перед самым уходом. Он сказал мне: «Какая разница, чем ты увлекаешься, если можешь постоять за себя?». Его ответ насторожил меня, словно за всей этой маской он сумел разглядеть… А-а, неважно. Пока я рефлексировал и лихорадочно соображал, что сказать, не заметил, как подошел к высоким секционным воротам гаража. Они были приподняты наполовину, и оттуда доносились тихие голоса Чуи и отца. Всю мою уверенность как рукой сняло, но отступать было слишком поздно. Чуя услышал мои шаги на узкой гравийной тропинке и негромко окликнул. Мне ничего не оставалось, кроме как присоединиться к их компании. На широком железном столе, прямо по центру, лежал разобранный ремингтон и блочный охотничий арбалет. Чуя, засучив рукава, смазывал маслом крохотные винтики. Отец сидел на железном стуле-раскладушке и курил. Они о чем-то оживленно говорили прежде, но с моим приходом повисла тишина, из-за чего я почувствовал себя неловко. — Как твоя голова? Прошла? — спросил Чуя. На секунду я опешил, удивленно взглянув на него. Он помогал мне и пытался втянуть в разговор. А голова у меня не болела. Два часа назад, когда пришел Чуя, он застал меня на кухне, помогающего матери с готовкой. И, благо, все это он прикрыл «больной головой». — Да, — ответил я и благодарно кивнул ему. Отец тем временем бросил окурок в пепельницу и посмотрел на меня. — Надо меньше пялиться в свой телескоп, чтобы голова не болела. Я промолчал. Чуя смотрел озадаченным взглядом то на меня, то на отца. Он знал, что отношения у нас натянутые, но, видимо, не подозревал, насколько все плохо. — Я, пожалуй, пойду, — сказал Чуя. Отец неторопливо поднялся со стула и кивком головы указал на арбалет. — Если свой так и не получится починить, можешь забрать этот. Чуя улыбнулся, вытирая масляные пальцы о вымоченную в растворе салфетку. — Я к своему уже привык. Попробую заменить детали в точности, как вы показали. Но и за предложение спасибо. — Не благодари, сынок. Я им все равно не пользуюсь. А других мужчин в доме нет. Внутри у меня все похолодело. Слышать подобное из уст родного отца было очень неприятно и больно. Чуя кинул на меня взволнованный взгляд, из-за чего мне стало еще хуже. Лучше бы я сюда не приходил. Последняя фраза, брошенная отцом, наверняка сказана была намеренно. Даже идиот это понял бы. Чего он добивался? Чтобы я в конце концов возненавидел его? От обиды у меня сердце заколотилось быстрее, и щеки начали гореть от стыда. Не хотел я, чтобы Чуя стал свидетелем этого разговора. Но сделанного, как говорится, не воротишь. — Осаму, не стой там, как статуя. Проводи гостя. — Вовсе не обязательно, — сказал Чуя. — Я провожу тебя, — ответил я поспешно и посмотрел на него с мольбой в глазах. Несколько минут мы шли в тишине, не обмолвившись ни единым словом. Чуя ковырялся в телефоне, а я уныло плелся позади него, рассматривая свои потертые кеды. Мама уже несколько раз пыталась их выбросить, но я каждый раз ловил ее на этом преступлении. Нравились они мне. Эти кеды были удобными. И подарила мне их покойная бабушка за неделю до своей смерти. Для меня эта обувь имела особую ценность. — Итак… — Чуя убрал телефон в карман и резко остановился. Я не успел вовремя среагировать и ударился о его плечо. — Что за херня это сейчас была? — Ты о моем отце? Чуя сощурил голубые глаза и раздраженно схватил меня за подбородок. — О тебе. Я растерялся. Раньше он никогда не проявлял никаких признаков агрессии или неприязни по отношению ко мне. Этот случай был первый. А его вопрос вызвал только недоумение. — В чем моя вина? — спросил я осторожно. — Ты видел все сам. — Да, я видел все сам, — Чуя фыркнул, грубо убрав руку. — Может, хоть на один день запихнешь свое «я» в задницу и побудешь ему сыном? Хоть раз посидишь с ним в гараже, а не на кухне у маминой юбки? О! — он усмехнулся, словно вспомнив о чем-то. — Или и дальше будешь строить из себя невинную овечку? — Да что ты знаешь?! — крикнул я, разозлившись на него. На мой голос обернулось несколько прохожих. Но мне было все равно. Теперь отец и Чую перетянул на свою сторону. Здорово. Просто здорово! — Мне достаточно и того, что я видел. А специалист по самоанализу у нас ты, — фыркнул Чуя, опустив руки в карманы. — Да пошел ты! — выкрикнул я, и, показав ему средний палец, пошел прочь. Чуя ничего не ответил. Однако я чувствовал, как он прожигал мою спину взглядом, пока я со всех ног мчался домой.

***

С тех пор как я повздорил с Чуей, прошло четыре дня. Он не писал мне и не звонил. И я упрямо делал то же самое. С какой стати я должен извиняться первым? Он оскорбил меня, притом незаслуженно. Чуя не знает моего отца так, как знаю его я. Этому человеку невозможно угодить. Что бы я ни делал, он всегда будет недоволен. В конце концов, я не Чуя, который с кем угодно может найти общий язык. Даже в малознакомых компаниях я, как правило, сижу особняком, пока кто-нибудь ко мне не подойдет и не заговорит первым. Спустя еще два дня я совсем поник. Делать было нечего. Никогда не знал, чем занять себя в школьные каникулы. Обычно этот вопрос решал за меня Чуя. Вваливался с утра пораньше после какой-нибудь пьянки и отсыпался на моей кровати, чтобы не отхватить дома от родителей. Часто он оставался с ночевкой, и мы вместе смотрели на звезды через телескоп. Сколько бы я ни пытался объяснить ему, как определять созвездия, он так и не научился. Порой, бывало, он возмущенно падал на кровать и говорил: «Какая это к черту Большая Медведица? Где ты там видишь медведя, кретин?». К слову, в чем-то он даже был прав. Медведицу там не рассмотришь даже при желании. Названия созвездий часто не соответствуют их рисунку. Аристотель полагал, что созвездие получило такое название из-за своего расположения — близь к северному небесному полюсу или же полюсу мира. А вообще, мне всегда безумно нравилась легенда о Большой Медведице. Зевс влюбился в прекрасную Каллисто, которая была нимфой в свите богини Артемиды. И, долго думая о том, как незамеченно приблизиться к ней, он решил принять облик самой богини. Последствия этого вскоре заметила Артемида и изгнала несчастную Каллисто из своей свиты. Долго скитаясь по горам в полнейшем одиночестве, она родила сына и дала ему имя — Аркас. Гера, супруга Зевса, узнав о рождении Аркаса, из ревности превратила Каллисто в медведицу. Прошло много лет, и Аркас вырос в прекрасного юношу и славного охотника. Однажды, находясь в лесу, он повстречал медведицу. И даже не подозревая о том, что она его собственная мать, он достал лук и натянул тетиву. Но рука Зевса остановила его. И пусть он был верховным богом, Зевс не мог отменить проклятие другого божества и вернуть Каллисто прежний облик. Тогда Зевс и самого Аркаса превратил в медведя. А после, даровав бессмертие матери и сыну, перенес их на небо. По-моему, прекрасная история. Как-то я даже рассказал ее Чуе. Однако он, как обычно, уничтожил всю романтику, обозвав Зевса кобелем, а Каллисто — шлюхой. Ну вот опять решив не думать о Чуе, снова я вернулся к мыслям о нем. Эта была не первая наша ссора, но почему-то именно сейчас меня не отпускало какое-то чувство тревоги. С тех пор, как мы перешли в старшие классы, я каждый день задавался вопросом, почему он дружит со мной. В отличие от меня, количеством друзей он не был обделен. Чуя несколько раз занимал первое место в соревнованиях по бадминтону, трижды по боксу и один раз по карате. И когда он только все успевает? Я положил на прикроватную тумбу том «Вселенной Стивена Хокинга» и плюхнулся на кровать. Читать ее сейчас было бессмысленно, ибо в памяти не откладывалась ни одна прочитанная строчка. Долгих полчаса я пялился на старенький плакат «Star Wars» и грыз ногти. На верхнем правом углу корявым почерком был написан номер телефона. Год назад его дала мне Киока, девушка из клуба книголюбов. Но я так и не решился позвонить ей. Опять же моя застенчивость. Но с другой стороны, чем бы мы занимались? Гуляли под ручку? Обедали бы в кафе или ходили в кино на вечерний сеанс? С девчонками ходить в кино скучно. Они сердятся, когда кушаешь при них попкорн, комментируешь фильм или пытаешься закинуть руку им на плечо. Я не занудствую, нет, просто даю объяснение явным недочетам фильма. Еще они злятся, когда не рыдаешь вместе с ними на сопливой любовной драме, и обзывают бесчувственным бревном. В кино ходить мне нравилось с Чуей. Мы покупали два огромных ведра попкорна и колу. Брали удобные места в самом конце зала, а садясь, широко раздвигали ноги, чего не сделаешь при девчонках. Позже хватали попкорн и горстью закидывали в рот. С ним не надо было торчать у зеркала, выбирать галстук, прилизывать волосы и гладить рубашку. Натянул первую попавшуюся футболку и свободные штаны, все, жизнь прекрасна. Правда, иногда он вел себя как гопота. Было это на вечернем сеансе в кино, когда он грубо пихнул ногой кресло перед нами, на котором страстно целовались двое парней. Я, конечно, объяснил ему, что страна у нас свободная и за это не бьют, но в душе ликовал. Эти двое раздражали и меня тоже. Не всем приятно смотреть на отношения подобного рода. Просто отвратительно. — Осаму! Спускайся ужинать. — Иду! — крикнул я и неохотно поднялся с кровати. В комнате у меня был бардак. На полу валялись раскрытые карты звездного неба и длинная инструкция по сборке телескопа. Стул был завален горой одежды, которую я так и не потрудился убрать в шкаф. На столе лежал трехдневный огрызок яблока и банановая кожура. Смахнув все рукой в мусорное ведро, я победно вытер ладони друг о друга и вышел. Когда я спустился на кухню, отец уже сидел за столом. Мама приготовила аж несколько блюд: индейку с соусом терияки, жареные бананы в кляре и рис. Я по привычке чуть не встал возле плиты, чтобы помочь матери накрыть на стол, но вовремя одернул себя. Когда отец был на службе, готовкой мы занимались вместе. Не видел я ничего зазорного в этом. Кто вообще придумал делить все на мужское и не мужское? Почему нельзя заниматься тем, что тебе нравится? Я выдвинул стул и сел напротив отца. Он даже голову не поднял, а мои мысли все не покидали слова Чуи «побудь ему сыном хоть один день». Несколько минут я лениво ковырял рис вилкой и украдкой поглядывал на отца. Никогда прежде у нас не бывало столь неловкой тишины за столом. Да что там, настолько давящей атмосферы. — Слушай, пап, — позвал я и крепче сжал в руке вилку. Первый раз я так нервничал за свои восемнадцать лет. Создавалось впечатление, словно я сижу перед комиссией Кембриджского университета, куда мечтал поступить еще с десяти лет. — Как насчет того, чтобы сходить на охоту? В эти выходные. Отец замер с поднесенной ко рту ложкой, а мама, не менее удивленная, едва не выронила тарелку из рук. Те несколько секунд, что он пристально смотрел на меня, я едва не потерял сознание, перенервничав. Но, вовремя вспомнив слова Чуи, успокоился. Смотреть, как мужчина. Не нервничать и не мямлить. — Ну так что? Отец откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Слышала, Айяно? Разве я не говорил, что рано или поздно он станет мужчиной? Надо было всего-то держать его подальше от своей юбки. Мама мягко улыбнулась в ответ. — Дело не в моей юбке. И ты это прекрасно знаешь, — ответила она. Атмосфера изменилась сразу же. И это все? Только и надо было позвать его на охоту? Даже мама взбодрилась и стала весело носиться по кухне. Вскоре их приподнятое настроение передалось и мне. Если сначала я чувствовал подвох, то сейчас был уверен, что отец на самом деле обрадовался моему предложению. Как только мы закончили кушать, он резко отодвинул стул и посмотрел на меня. — Сын, ты можешь выбрать любое оружие в гараже. Сын. Сын?! Я был так счастлив услышать это слово, что никак не мог стереть идиотскую улыбку с лица. — Я уже приметил несколько, — нетерпеливо ответил я. — Правда? Пошли, покажешь какие. Отодвинув стул, я быстро поблагодарил маму за ужин и помчался за отцом. Меня переполняло какое-то чувство эйфории и радости. — Я видел Маузер девяносто восьмой и два винчестера, — сказал я отцу, проходя вместе с ним по гравийной тропе. Он набрал короткую комбинацию на охранном датчике, и ворота стали медленно подниматься с тихим скрежетом. — Я бы посоветовал ригер. Он лучше подойдет для мелкой дичи. Но все приходит с опытом, как и предпочтение в оружии. Кому-то нравится ригер, а кому-то винчестер. Мы зашли в гараж. Отец включил свет и маленьким ключиком отпер стеклянные двери, за которым хранилось оружие. У меня глаза стали разбегаться. Я вообще не понимал, что из них лучше. Какое для охоты, а какое — нет. Что из них винтовка, что — дробовик. Отец подбадривающе положил руку на мое плечо. Он никогда так раньше не делал. Мне вдруг захотелось услышать его историю. Где он воевал. Чем занимался. Как получил свои шрамы на лице и длинный порез поперек живота. Все это неожиданно стало играть важную роль для меня. Чуя был прав. Сделать-то нужно было совсем ничего. Отец включил маленький телевизор, прикрепленный к стене, и бросил пульт на старенький кожаный диван, который когда-то стоял у нас в гостиной. Никто из нас, конечно же, смотреть его не собирался. Он просто придавал какое-то чувство уюта и спокойствия. На этом его роль и заканчивалась. — С чего начнем? — С винчестера? — спросил я. В гараже мы провели чуть больше четырех часов. Отец наизусть знал историю каждого оружия. Где оно используется чаще всего и какое наиболее востребовано нынче. Мы даже соревнование устроили по стрельбе из арбалета. Но так как мишень висела совсем близко, прицел мы намеренно сняли. Я попал в центр с первого раза. Случайно, конечно же. Но с последующими выстрелами удача меня покинула. — Надо немного потренироваться, — сказал я весело. — Пап? Он неотрывно смотрел в телевизор и не слышал моих попыток окликнуть его. Я отложил арбалет и прислушался к голосу в ящике. «Час назад в одной из крупнейших научно-исследовательских фармацевтических компаний произошёл взрыв. По имеющейся информации, в результате инцидента в атмосферу были выброшены опасные для жизни бактерии, которые ранее находились на стадии исследования. Представители фармацевтической компании пока не дают комментариев по поводу случившегося. Мы будем держать вас в курсе всех событий». — Пап? — тихо позвал я. — Ты хорошо стрелял, молодец, — он наконец оторвался от телевизора и улыбнулся. — Уже поздно. Ложись спать. — А ты? — Пропущу по пивку и вернусь, — ответил он. Я с неохотой поставил арбалет на место и прикрыл стеклянную дверцу. Почему его настроение так резко изменилось? Я сделал что-то не так? Полночи я ворочался в постели и не мог заснуть. Даже светильник-проектор на этот раз не успокаивал, а наоборот действовал на нервы. Пришлось отключить. Опять я пялился в потолок и нервно дрыгал ногой. Что-то было не так. И, кажется, я знал одну из причин. Вытащив телефон из-под подушки, я быстро набрал короткое сообщение: «Стрелял сегодня с отцом из арбалета». Ответ пришел через несколько минут. Он не спит? Ч: «Все-таки решился. Я рад за вас». «Прости меня за тот случай. Я вспылил…» Ч: «С кем не бывает». «А ты чего не спишь?» Ч: «Какой-то мудила не может отключить сигнализацию на машине. Гудит уже целый час». «Ужасно. Так у нас, это… мир?» Ч: «Мир». Я с облегчением вздохнул и отложил телефон на тумбочку. Было четыре часа утра. Немного поворочавшись, я наконец погрузился в сон, но сквозь дрему мне послышался громкий женский крик. Я вспомнил о нем на следующее утро, но подумал, что мне всего лишь причудилось. Отец с прошлой ночи так и не вернулся домой. Видимо, перепил и остался ночевать в гараже. Я собирался зайти к нему сразу после того, как сгоняю в магазин. — Осаму, только поторопись. Иначе еда остынет. — Хорошо! — ответил я хриплым ото сна голосом. Я надел ветровку, зашнуровал кеды и побежал по дороге. Чем дальше я уходил от дома, тем сильнее становилась тревога. Вокруг было слишком тихо, город словно вымер. Я достал телефон, чтобы набрать Чую, и слишком поздно заметил несущийся на меня красный «Ниссан».