Пока дышу, надеюсь

Мне снился странный сон. Я сидел посреди цветочного поля в парке Хитачи и наблюдал за кровавым закатом. Было в этой картине что-то неописуемо прекрасное и зловещее. Словно закат этот был предвестником страшной беды. Я срывал пышные тюльпаны, нарциссы и лилии. Вдыхал приятный сладкий запах и все не мог насытиться им. Возле меня сидела маленькая кроха, пытаясь сплести венок из сорванных мною цветов. Была она молчалива и угрюма. За полдня не произнесла ни слова. Меня охватило любопытство, и я решил во что бы то ни стало спровоцировать ее на разговор. Она сплетала разные цветы, а неудавшиеся венки бросала мне под ноги. Я стал намеренно срывать одни лишь нарциссы. И тогда она остановилась. Сидела не шевелясь до тех пор, пока я не протянул ей парочку лилий и тюльпанов. «Для кого столько венков?» — спросил я. Она сощурила зеленые глаза и скинула светлые кудри с плеч. На свой вопрос я так и не получил ответ. Вскоре я и сам присоединился к ней. Плести венки — это целое искусство. Мы сделали их столько, что вскоре я не мог пошевелиться. Они были всюду. На моих ногах. На голове. Вокруг. Я чувствовал необъяснимую тревогу. Но каждый раз, когда она протягивала мне новый венок, я забывал про тяжесть. До поры до времени. Солнце скрылось за горизонтом, и теперь я не мог видеть выражения ее лица. Она поднялась, стряхнула песок с пышного красного платья и посмотрела на меня. «Цветов больше нет», — произнесла она, оглядываясь. Я посмотрел вокруг. И правда. Все цветочное поле превратилось в пустошь. А там, где я последний раз взирал на кровавый закат, на нас надвигалась песчаная буря. Но от тяжести венков на мне я не мог пошевелиться. Они давили на ноги, на руки и на голову. Во рту пересохло, а картина перед глазами стала размываться. — Ну же, просыпайся! Давай! Я услышал тихое пищание приборов и почувствовал сильный запах лекарств и спирта. Кто-то копошился рядом и тяжело дышал. — Эй, пацан. Я понимаю, тебя нехило огрело, но надо открыть глазки. Я бы хотел, но не мог. Странное было состояние. Я все слышал, понимал, но словно находился не в своем теле, а наблюдал со стороны. Мою голову кто-то приподнял и поднес спирт прямо к носу. Горло обожгло резким запахом, и, резко открыв глаза, я зашелся в приступе сильного кашля. — Прости, но это был самый быстрый способ. Мне дали стакан воды и подставили подушку под голову. После воды мне заметно полегчало. В горле перестало першить, да и в глазах двоиться. Наконец я смог рассмотреть человека перед собой. Это был мужчина лет двадцати пяти, с недельной щетиной, большими серыми глазами чуть навыкате и глубокими морщинами на лбу. На шее у него было тату в виде перевернутого креста. Это показалось мне странным. Насколько я знал, крест заключает в себе значение триединого Бога — Отца, Сына и Святого Духа. А вот нижняя часть креста — Сатана. И если перевернуть крест, то Сатана окажется над Святой Троицей. В символах я разбирался неплохо, но именно в эти подробности меня когда-то посвятили знакомые из параллельного класса. Мидори, Джун и Нори, самые знаменитые готы в нашей школе. Знаменитые не в хорошем смысле, конечно же. Добрых полгода они пытались меня «завербовать». Я не любил насилие и грубость, поэтому каждый раз вежливо отказывался, пока однажды они не подошли ко мне в присутствии Чуи. Этот, в отличие от меня, терпением был обделен и раздражался по любой мелочи. И «темная троица» нехило огребла в тот день. Возвращаясь к теме креста, могу предположить, что означать он мог и другой символ. Например, рыцарский меч. Ведь если вонзить его в землю, то получалось именно подобие креста. К людям, которые носили тату на полтела, я всегда относился настороженно. Какой человек в здравом уме будет рисовать на собственном теле? Когда я поделился этими мыслями с Чуей, он назвал меня ограниченным болваном и предложил расширить свои рамки мировоззрения. — Чувак, ты немой, что ли? — он щелкнул пальцем перед моим носом, возвращая в реальность. Его глаза вызывали у меня беспокойство. Они словно бегали из стороны в сторону, не задерживаясь ни на чём конкретном. Казалось, он был чем-то напуган или просто не в себе. — Я в больнице? — спросил я хриплым голосом. У меня все не получалось пошевелить руками и ногами. А шея болела так сильно, что малейшее движение вызывало острую волну боли вдоль позвоночника. Еще и этот шейный бандаж, из-за которого я вообразил себе уже невесть что. Вспомнив про красный Ниссан, я резко дернулся вперед и тут же пожалел о своем решении. Очередная волна боли пронзила все тело, от которой невольно заслезились глаза. — Эй, не так резко. Ты чудом выжил. Я тяжело задышал, ожидая, пока боль утихнет. Не получалось поднять и голову, чтобы посмотреть, в каком состоянии были мои руки и ноги. Я их не чувствовал, а в голове тысяча мыслей пронеслись по этому поводу. Начиная с ампутации конечностей и заканчивая полной парализованностью. Я был из тех людей, которые сразу думают о плохом. Помню, в нашем книжном клубе частенько натыкался на парня, который ходил в бандаже для поддержания головы. Выглядел он в нем забавно, из-за чего часто становился объектом насмешек. Я не смеялся, но и сочувствия к нему не проявлял. Мне было все равно. Однако сейчас я смог бы не то что посочувствовать, а точно понять, что он испытывал. — Кто вы? — спросил я, стараясь скрыть своё беспокойство. Парень почесал голову, выбритую по бокам, и на его толстых пальцах я заметил новые татуировки. Мне показалось, что это были римские цифры, но я мог ошибиться. — Пациент, — ответил тот легко. — А где все? Врач? — Мертвы. У меня все перевернулось внутри. Он сел на край кровати и внимательно посмотрел на меня. — То есть, мертвы? — спросил я дрогнувшим голосом. — Что в слове «мертвы» тебе непонятно? — раздраженно спросил он, фыркнув. — Они ушли к праотцам, покинули физическое тело и теперь блуждают по миру в виде заблудших душ! Так лучше? Я испуганно сглотнул и отвечать ему ничего не стал. В голове у меня был какой-то мыслительный ступор. Он резко вскочил с кровати, громко стуча железными шпорами на ботинках, и закрыл дверь в палату на замок. Затем он вернулся и снова сел рядом со мной. — Что ты помнишь перед тем, как попал сюда? Я посмотрел на него в замешательстве. Этот парень был не в себе. Если я оказался здесь после серьёзной аварии, то, по логике, должен находиться в реанимации. Но что здесь делает он? Как он сюда попал? Куда делся весь медицинский персонал? — Отвечай! — рявкнул он громко. Я вздрогнул и перепуганными глазами уставился в потолок. — Я шел в магазин… — Так, — он кивнул, задумчиво сложил руки на груди. — Потом? — Потом слишком поздно заметил машину, которая мчалась прямо на меня. — А за рулем кто был? Как выглядел? Выражение лица? — Не знаю. Я даже не видел, кто там сидел. Все произошло слишком быстро, — ответил я, пытаясь подавить нарастающую панику. Всегда боялся психов. С самого детства у меня был страх перед такими людьми, как он. Душевнобольные люди казались мне хуже серийных убийц или маньяков. Может, все дело было в происшествии десятилетней давности. Мне тогда было семь лет. Я возвращался домой со школы. Обычно забирала меня мама, но после третьего выкидыша у нее началась сильная депрессия, из-за чего она часто забывала приходить за мной в школу. Помню, как добирался обратно, спрашивая дорогу у каждого прохожего. Иногда она забывала готовить завтрак и ужин. Могла несколько часов подряд сидеть перед телевизором в одной позе, даже не моргая. А как-то я застал ее плачущей в моей комнате. Заметив меня, она сорвалась с места и влепила мне пощечину. По сей день задаюсь вопросом: осложнения у нее начались после моего появления на свет? За это она меня так ненавидела? Я, конечно же, причины не понимал, был мелким. Старался не раздражать ее в лишний раз. Не попадаться на глаза. Вскоре и готовить сам научился. Мне казалось, если подождать и дать ей немного времени, она станет прежней. Но ничего не менялось. Спустя месяц у ворот школьного двора ко мне подошёл высокий худощавый мужчина, который представился знакомым моего отца. Я уже несколько раз видел его здесь, но из-за своей наивности, а может, и глупости, не придал этому значения и послушно пошёл за ним. Следующие несколько месяцев я провел в аду. Этот человек был болен. Жили мы на окраине города в заброшенном домике. Никому и в голову не пришло бы, что там кто-то может поселиться. Керамическая черепица едва держалась на крыше, а то и могла свалиться кому на голову. Весь дом трещал по швам. Сам он был крохотный и невзрачный. Только вот дело было в том, что жили мы не в самом доме, а в подвале, что находился под ним. Звал он меня всегда одним именем — Хирото. Как позже выяснилось, так звали его погибшего семилетнего сына. Практически каждый день он покупал мне игрушки, в которые я перестал играть еще в возрасте четырех лет, книги, одежду. Приносил еду из Макдональдса, бургеры со знакомой этикеткой «Burger King» и кофе из «Starbucks». Все бы ничего, если не обращать внимания на крупную цепь на моей ноге, которая натирала кожу почти в кровь. Да и немало пугали его разговоры с самим собой, а порой внезапные приступы агрессии. Он говорил то тихо, то кричал на невидимого собеседника. Иногда он плакал, признавался, что все понимает и осознает, что я вовсе ему не сын. А потом наступали минуты озарения, которые влекли за собой жестокие побои. Год я провел в полнейшей антисанитарии. В моей «комнате» был один лишь стол, два стула, кровать, на которой белье ни разу не менялось, и старенький ворсовый коврик. В туалет я ходил под его сопровождением, а купался в тазике, который он позже выносил. Сейчас уже не скажу, на чем именно он попался и как его вычислили. Помню лишь, как по скрипучей деревянной лестнице спускались копы. Яркий свет фонарей и чьи-то крепкие руки, которые вынесли меня наружу. Потом была скорая, больница, психолог. Долгие и нудные разговоры. Но, что важно, мама стала прежней. Стоил ли год моих мучений того? Наверное. В жизни каждого человека бывают трудные моменты. К сожалению, я не смог стать тем, кто помог бы ей преодолеть это непростое время. А отец… Когда он был рядом с нами? — Кстати, меня Лери зовут, — он поднялся и встал возле окна, время от времени кидая на меня любопытные взгляды. — И прекрати пялиться на меня, как на психопата. У меня экзофтальм. — Я не… — Ты не выглядишь заражённым, — перебил он. — Зараженным чем? — спросил я. — Вирусом. Только я успокоился, как он снова сморозил какую-то чушь. Все-таки он псих. И дело не только в выпученных глазах. Я судорожно вздохнул, пытаясь предсказать свою дальнейшую судьбу. Может, это вообще не больница? Кроме проклятого потолка, я ведь ничего толком и не видел. Да и ощущения были странные. Словно вся нижняя часть моего тела отсутствовала. — И чего ты молчишь? Не интересно, о чем идет речь? — Нет, — ответил я. — А ты забавный, — Лери опустил жалюзи и наклонился над моим лицом. — Вижу, что ты мне не веришь, но послушай, что я тебе скажу. — Он похлопал меня по плечу, и я поморщился от боли. Судя по ощущениям, там был крупный синяк. — Авария произошла три дня назад. Тебя сбила зараженная. Я тяжело вздохнул, морально готовясь слушать очередной бред. Никак не пойму, что он из себя представляет. То пугает своими криками, то беседует так, словно мы закадычные друзья. — Ты ничего не слышал про крупную аварию в фармацевтической лаборатории? — спросил он. Как же не слышал? Ведь отец напрочь забыл о моем присутствии, когда смотрел этот вечерний выпуск новостей. — Слышал, — ответил я. — Так вот, пацан, это все серьезно. Бактерии воздействуют на какую-то там часть мозга, — он забавно помахал руками в воздухе. — Человек становится агрессивным и бросается на других. Это как бешенство у животных, понимаешь? Неизлечимо и необратимо. — На какую-то? А более подробно? — спросил я, пытаясь показать свою заинтересованность. — Мне почем знать? Я говорю, что слышал и видел собственными глазами, — буркнул Лери. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы дослушать его до конца. Он говорил что-то невероятное, как будто рассказывал сюжет какого-то ужастика. Почему никто не заходит? Я попытался успокоиться и взглянуть на ситуацию логически. По его словам, меня привезли в больницу три дня назад. А что было потом? В голове снова и снова возникал один и тот же вопрос: где все? — Что с моими ногами и руками? — спросил я напрямую. — А, это… — Лери шмыгнул носом. — Прости, но я вколол тебе кое-что. Думал, ты тоже зараженный. Хотел подстраховаться. — Что именно? — спросил я, стараясь сдержать гнев в голосе. Чушь про зараженных вообще пропустил мимо ушей. — Да не кипятись ты. Эффект пройдет через час-другой. Ты мне еще спасибо скажешь, — Лери вытер ладонью мокрый нос и посмотрел на меня. — У тебя сломаны два ребра. Нога, вывих руки и сотрясение. У меня ком в горле застрял. Уйти от этого психа я, значит, не смогу. Благо хоть конечности на месте. — Так, давай еще раз. Ты говоришь, что из-за той, как ее… — Катастрофы в фармацевтической лаборатории, — подсказал Лери. — Катастрофы в фармацевтической лаборатории, — продолжил я, — люди стали сходить с ума. — Верно, — он кивнул. — Все в больнице друг друга поубивали? — Да. Повисла тишина. Я уставился в потолок, словно пытался прочитать там решение своих дальнейших действий. Наиболее действенным планом сейчас было отвлекать его разговорами и ждать, пока кто-то не придет или пока я сам не смогу двигаться. Если Лери, конечно же, мне не солгал. — И теперь тут только мы? — Не совсем. Есть еще и вторая стадия этой болезни, — он согнул два кривых пальца. — Но об этом позже. Все и так звучит слишком бредово. Последняя фраза снова поставила меня в тупик. — Слушай… — я тяжело вздохнул. — Ты ведь понимаешь, что в такое трудно поверить? — Понимаю. — Ладно. Если все так ужасно, люди спятили, все друг друга убивают, то какого черта ты еще не убежал в безопасное место, а торчишь тут? — Ну, если честно, я тут прятался, — сказал он. — Эта палата единственная, где дверь закрывается на замок изнутри. Я не знал, заражен ты или нет, поэтому заранее принял меры. — И что теперь? — Теперь тебе придется подняться и спасать свою задницу. Потому что за тобой никто не придет. И это не шутка. Миру кранты, понимаешь? В коридоре послышались чьи-то шаги, и кто-то остановился у двери в нашу палату. Лери нервно огляделся в поисках какого-нибудь оружия, затем быстро схватил скальпель с железной тумбы и, затаив дыхание, встал напротив двери. Его паника передалась и мне. Лери посмотрел на меня и приложил палец к губам. С той стороны пару раз дернули ручку. И тогда я перестал дышать вместе с Лери. С одной стороны я ждал, пока эту проклятую дверь откроют, но с другой были какие-то сомнения. Бред конечно, но если он не врал? Ручку дернули снова, а потом наступила тишина. Но стоило Лери облегченно выдохнуть и опустить скальпель, как дверь с громким грохотом вышибли. — Какого черта?! — взвизгнул он. — Закрой пасть. У меня мурашки пошли по всему телу, когда я услышал этот голос. — А вот и наша принцесса, — Чуя, ухмыляясь, встал напротив меня. Я был так рад его видеть, что пропустил эту фразу мимо ушей. Господи, да пусть хоть вечность называет меня принцессой. Лери поднялся с пола, держась рукой за сломанный нос. С его лица на ладонь и подбородок капала кровь, которую он пытался остановить. Губа была рассечена. Как только Чуя умудрился так его покалечить за несколько секунд? — Кто этот хмырь? — спросил Чуя, покосившись на него. — Принято сначала спрашивать, а потом бить, ублюдок! Я перевел взгляд на Лери. — Прятался тут от кого-то, — ответил я. Всю злость на Лери как рукой сняло. — О как, — Чуя обернулся. — Проваливай, пока я второй раз не дал тебе по носу. Тот, даже не дождавшись, пока Чуя договорит, пулей выскочил из палаты, посылая в наш адрес поток нецензурной брани. — Выглядишь хреново, — сказал он, окинув меня беглым взглядом. — Есть немного, — я натянуто улыбнулся. — Может, хоть ты объяснишь мне, что тут происходит? Чуя нахмурился и сел на край кровати. Выглядел он странно: длинные волосы были коротко острижены. Одет он был в черную борцовку, военные брюки и высокие гриндерсы, а по бокам торчали два пистолета в кобуре и охотничий нож. — Встать можешь? — Нет, Лери что-то вколол мне. Если верить его словам, эффект сойдет через час, другой. Так что насчет… — У нас нет целого часа. Где твоя одежда? — Не знаю. Чуя, ты так и не… — Я поищу для тебя одежду, — он быстро поднялся с кровати и направился к выходу из палаты. — Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит?! — крикнул я. Чуя остановился и странно посмотрел на меня. — Не торопись погружаться в это дерьмо, — сказал он тихо и вышел, бросив короткое «скоро вернусь». Пока Чуи не было, я попытался подняться самостоятельно. Чувствительность стала постепенно возвращаться, а вместе с ней боль и тошнота. Лери не солгал про сломанные ребра и ногу. А судя по головокружению, досталось и голове. Перед глазами все начало двоиться, и я рухнул обратно. При резких движениях острая боль отдавалась и по всему позвоночнику. С трудом поднявшись, я огляделся вокруг. Как Чуя смог выбить такую крепкую дверь? Наверное, три года назад мне стоило записаться с ним на бокс. Но вместо этого мы с моим тогдашним другом Тоши решили вступить в книжный клуб. Я не любил насилие и не думал, что когда-нибудь приёмы самообороны могут мне пригодиться. За такие мысли Чуя, вероятно, уже ударил бы меня. Я не ошибся, когда предположил, что нахожусь в реанимации. Слева на низкой железной тумбе лежал электрический прибор для отсасывания жидкости и дренажные трубки, использованные бинты, грязные марли, кардиологический дефибриллятор, на который был небрежно накинут белый халат. На мне самом были одни лишь боксеры и бинты по всему телу. Приподняв голову, я снял мешающий бандаж с шеи. Дышать стало намного легче. В эту минуту вернулся и Чуя. — Ты думаешь, тебе его для красоты поставили? — Он меня душит, — сказал я, держась за ноющие ребра. Но Чуя, как обычно, мои слова ни во что не поставил, а бандаж снова оказался на моей шее. — Сможешь одеться самостоятельно? — Смогу. Он бросил одежду на кровать и начал рыться в своей сумке. В это время у меня сильно зачесалась шея, и я с наслаждением просунул пальцы под бандаж, прикрыв глаза от удовольствия. До чего было приятное чувство. На недовольный взгляд друга я не обратил внимания. Он как никто другой должен был понимать, что я чувствую. Два года назад он сам постоянно просил чесать его загипсованную ногу спицей. — Твой отец нашел для тебя обезболивающие и антибиотики на третьем этаже. Я удивленно уставился на Чую. — Отец тоже здесь?! — Да, мы разделились, когда искали тебя. Какое-то время я наблюдал за его копошением, а потом раскрыл одежду, что он принес. Это была бордовая футболка с крупным изображением Билла Шифра, черные бриджи и красные кеды. У меня было столько вопросов, что я просто не знал, с чего начать. Почему он так одет? К чему столько оружия, и как он вообще прошел с этим в больницу? Выбил дверь, и никто даже не прибежал на шум. Если память мне не изменяет, то именно на этой неделе отбоя не должно было быть от пациентов. А все из-за рекламы о приезде опытных врачей из Нью-Йорка. Даже мама записалась к ним на прием аж за месяц. Так почему так тихо, словно вымерла вся больница? Либо это чья-то совсем не смешная шутка, либо в словах Лери была доля правды. Но как в такое поверить? Перенервничав, я резко согнул руку, чтобы просунуть ее в рукав, о чем сразу же пожалел. На мой болезненный вздох Чуя сразу повернулся. — Беспомощный, — сказал он раздраженно и подошел ко мне. Я даже отказаться от его помощи не успел, как он выхватил футболку из моих рук. — Не шевели пока этой рукой. Как нога? — Сломана, — буркнул я. — Еще какие сюрпризы? — Чуя осторожно просунул мою руку в рукав футболки и натянул на голову. Волосы наэлектризовались, и я чихнул из-за зачесавшегося носа. — Два сломанных ребра. Вывих и сотрясение. Вроде как... Футболка была мне немного велика и свисала, оголяя плечо. Он поджал губы и молча схватился за штаны. — Лери сказал, что меня сбила зараженная. Я в это, конечно, не верил. Хотелось проверить реакцию Чуи. Он на секунду опешил, но быстро вернул на лицо маску равнодушия. Значит, рассказывать он мне изначально ничего не собирался. Здорово. Однако конфликтовать с ним мне не хотелось. Рано или поздно все выяснится, ведь так? А может, меня остановило его состояние? Выглядел он неважно. Да что там, паршиво. Он вроде бы как находился тут, со мной, а мыслями витал в другом месте. И мысли эти были явно не из веселых. Я мог спросить у него. Поинтересоваться. Потому что невооруженным взглядом видел, как ему паршиво. Но это ведь Чуя. Если будешь ходить с унылым лицом и хандрить, он выбьет из тебя все дерьмо и вытрясет правду. Заставит рассказать о своей проблеме, выговориться. А когда происходило все в точности наоборот, он уходил в себя. Эта его черта меня всегда здорово бесила. Почему он не мог довериться мне так же, как и я ему? В коридоре раздались шаги по битому стеклу. Мы обернулись. На пороге стоял мой отец. — Все в своем репертуаре, Осаму? — спросил он недовольным тоном. Настроение, и без того неважное, стало ещё хуже. Этот человек мог всего одной фразой кому угодно подорвать моральный дух. Что разозлило его на этот раз? То, что я не смог выбраться самостоятельно? Меня всего-то сбила машина, и я чудом остался жив. Делов-то. Я уверен, если бы эта машина сбила меня насмерть, отец не пришёл бы на мои похороны, сказав: «Этот слабак не мой сын». Для него даже смерть не стала бы оправданием. Каждый раз, когда он видел меня в компании Чуи, он, вероятно, жалел, что его сын — не Чуя Накахара, а я. — Он серьезно пострадал, — вмешался Чуя, пока я сидел с низко опущенной головой. Штаны я грубо вырвал из его рук и сам постарался их нацепить. Мешал чертов позвоночник, от боли в котором я не мог согнуться. — Это не оправдание. Мои бойцы и с оторванными руками продолжали… — Я не твой боец! — крикнул я. — Я твой сын! Хватит постоянно сравнивать меня с кем-то! — Кажется, ты забылся, — произнес он, нахмурившись. — Нет, я не забылся! Мог бы не утруждаться и не приходить сюда! — закипая от злости, выкрикнул я. Чуя смотрел на меня во все глаза, а отец, как обычно, с полным равнодушием. Я сам поднялся. Было мучительно больно, но находиться здесь мне больше не хотелось. Как и не хотелось видеть этого человека. Все бесполезно. Мои попытки вырасти в его глазах. Стать сыном, о котором он мечтает. Только сейчас до меня дошло, что ему просто плевать. Иначе он не уехал бы на несколько лет, оставив меня и маму. Он не приехал даже после той истории с похищением. Может, это он не достоин называться моим отцом? Я, едва ковыляя на одной ноге, прошел мимо него. Целой рукой я хватался за стены, чтобы не свалиться. Чуя хотел было вскочить и последовать за мной, но отец остановил его коротким взмахом руки. — Осаму Дазай! Приказываю в последний раз. Стой там, где стоишь. Я вытер испарину с лица и посмотрел на него через плечо. — Да пошел ты. — Если ты сделаешь еще хоть один шаг, клянусь, что откажусь от тебя! — Откажешься?! — я повернулся к нему лицом. — А разве ты не отказался от нас сразу, после моего рождения? У меня когда-то был отец? А может, тиран, который думает, что он все еще на войне? Посмотри на себя. Да ты живешь только этим. Твое оружие в гараже тебе куда дороже, чем собственная семья! Я тяжело дышал и неотрывно смотрел на него. Ожидал хоть каких-то эмоций, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Он лишь поправил ремешок с оружием на плече и, безразлично развернувшись, зашел в палату. Мне стоило огромных усилий простоять ровно на ногах эти несколько минут. Хотелось найти другую палату и лечь на свободную койку. Прийти в себя. Но такой роскоши позволить я себе не мог. Особенно после того, как осмотрелся вокруг. В больнице царил настоящий хаос: битые стекла, перевернутая мебель, кровавые разводы на стене, словно кого-то били об нее головой. У приемного отделения валялся крохотный детский ботинок и чья-то отрубленная рука. Огромный клок волос лежал чуть поодаль. А слева, на скамье, сидела женщина, вокруг шеи которой был обмотан телефонный провод. Я прирос к холодному кафелю на полу и не мог пошевелиться. Мне казалось, что смотрит она прямо на меня. Омерзительными залитыми кровью глазами. Мои эмоции сменялись с молниеносной скоростью: то я чувствовал панику, то страх, то непреодолимое желание спрятаться в одной из палат и оставаться там до конца времён. Схватившись за ноющую руку, я, насколько мог, быстро поковылял к выходу, едва сдерживая рвотный позыв. — Осаму! — Чуя бежал ко мне навстречу с другого конца коридора. Не обратив внимания на его оклик, я дрожащими руками толкнул входные двери и вышел на улицу. — Да погоди ты, придурок! Стой! Пока я, широко распахнув глаза, пораженно смотрел на улицу, Чуя подбежал ко мне. Не дав толком опомниться, он содрал с меня бандаж и что-то воткнул в шею. — Что ты… — я осел на пол, пытаясь схватить его фигуру расплывчатым взглядом. Он, тем временем, вытащил пистолет из кобуры и прострелил женщине с проводом голову. — Тебе не показалось, она смотрела на тебя, — сказал он. — Чуя… — я схватил его за брючину, медленно проваливаясь в беспамятство. Шея горела так, словно к ней приложили раскаленное железо. — Скоро все пройдет, потерпи, — сказал он и, подтянув меня чуть выше, прижал спиной к своей груди. — Больно... — я тихо взвыл, до крови кусая его ладонь. — Да, я знаю. Еще две минуты и обещаю, боль исчезнет. Эти две минуты прошли словно в аду. Не знаю, как мне удалось находиться в сознании все это время. Жгучая боль с шеи перетекла в грудь, затем и в ноги. В какой-то момент стало настолько невыносимо больно, что, я сам того не осознавая, начал ногтями раздирать свою кожу. Чуя завел мои руки за спину и опустил лицом вниз, надавив на шею. Жар в теле стал постепенно стихать. Я, всхлипывая, смотрел на забрызганный чужой кровью кафель и проклинал весь этот день. На замену одним болезненным ощущениям пришли другие. Голова, рука, нога и ребра, которые еще и Чуя помял неслабо, теперь невыносимо болели. Вытерев мокрые глаза о плечо, я грубо дернул головой, чтобы он отпустил меня. — Прошло? — взволнованно спросил Чуя. Я, быстро развернувшись, въехал ему кулаком в лицо. Но и тут он успел перехватить мою руку и отклонить удар за секунду. — Какого черта вам всем от меня надо?! Я что, попал в гребаный ад?! Чуя поднялся на ноги и, стряхнув пыль с колен, протянул мне руку. — Можно и так сказать. Найдем безопасное место, и я тебе все расскажу, — я поджал губы и на протянутую руку никак не отреагировал. — Даю слово, — добавил он чуть тише.

***

Улица была безлюдна. Чахлые деревья, идущие в ряд вплоть до центральной улицы, мало спасали от жары. Солнце в ярко-синем небе безжалостно палило горячими лучами. Даже раскаленный асфальт проминался под ногами. Не было привычного шума машин и людских голосов. Словно в один день весь город решил принять обет молчания. В открытых уличных кофейнях порой встречались «спящие» люди. Кто-то сидел, скрючившись в неестественной позе, кто-то, как казалось, спал, уронив голову на стол, а кто-то, откинувшись на спинку стула, иссушенными жарой глазами смотрел на раскаленное солнце. Было в их спокойной неподвижности что-то устрашающее. Та же картина повторялась и в других местах, но куда более зловещая. Мы старались идти как можно быстрее, не останавливаясь и не оглядываясь. Однако мое любопытство всегда брало верх над страхом. С ужасом я смотрел на изуродованные тела. Перешагивал через части оторванных конечностей и зажимал нос рукой. Если в одном кафе люди сидели мирно, то на другой улице можно было наткнуться на следы ужасной бойни. — Что ты мне вколол? — спросил я замогильным голосом. — Антидот, — Чуя остановился, чтобы я мог перевести дыхание и отдохнуть. Да и ему не помешало бы. Он поддерживал меня весь путь из-за сломанной ноги. — Антидот, — повторил я будничным тоном. — Не кипятись. Их было всего два, — Чуя кивком головы указал на аптеку напротив. — Пошли туда. — То есть? Откуда? — Твой отец. И не спрашивай, откуда они у него. Я не в курсе, Осаму, ясно? Я замолк на полуслове и, отказавшись от протянутой руки, хромая поплелся в сторону аптеки. Чуя тяжело вздохнул, поправил ремешки сумки и последовал за мной. Внутри аптеки работал кондиционер, и было прохладно. После пекла на улице выходить отсюда не хотелось. Чуя снял сумку со спины и начал закидывать в нее все антибиотики с полки. Я же, развалившись на удобном кресле фармацевта, отдыхал, время от времени наблюдая за его действиями. Из-за моих прыжков на целой ноге ребра заныли сильнее обычного. Еще и в голове и ушах стоял какой-то звон. — Смотри, что нашел, — Чуя подошел ко мне и, встав на одно колено, торжественно протянул железный костыль. — Дурак, — я засмеялся, но отказаться от такого дара не смог. К тому же так забавно поднесенного. — Попробуй походить с ним. Я поднялся, не без труда, конечно же. Чуя на этот раз протягивать руку не стал и терпеливо ждал меня. — Тебе идет, — сказал он, усмехаясь. — Завали, — я сам едва давил лыбу, глядя на свое отражение в настенном зеркале. Помню, когда мы совсем мелкими были, Чуя украл костыли своей бабушки. Один он дал мне, а второй оставил для себя. Не знаю зачем, но ходили мы с этим костылем целый день по улице. Прикидываться больными было интересно. Пока его бабка весь дом на уши не поставила, обнаружив пропажу. — Ходить на одной ноге не так-то и приятно, — сказал я с обреченным вздохом. Чуя пожал плечами, застегнул полную сумку на замок и перекинул ее через плечо. — Пошли. Нам надо вернуться домой до темноты. Я сделал вид, что не расслышал его. Вернулся к маленькому окошку у стойки и сел на синее кресло на колесах. — Сначала ты мне все расскажешь. Чуя долгую минуту сверлил меня недовольным взглядом, но сумку с плеч все-таки снял. Он подошел ко мне и, легко подпрыгнув, сел на стойку. А свои грязные гриндерсы поставил поперек моих ног на кресло. Больше некуда что ли было? — У нас мало времени. Поэтому расскажу все коротко. Не перебивай и слушай. Я быстро закивал. — После того, как сообщили о взрыве в лаборатории, уже на следующий день люди с ума посходили. Стали агрессивными, начали бросаться друг на друга. А потом вовсе дурдом начался. Ты сам все видел. Видел. И это был не просто кулачный бой. Трупы валялись прямо на улице. Кто без конечностей, кто с огнестрелом, кто с ножевыми ранениями. И эта картина не менялась от самой больницы вплоть до аптеки через пять кварталов. — Научного названия этих бактерий я не запомнил. Язык сломаешь. И я не знаю, откуда твой отец раздобыл эти вакцины. У нас был бы шанс это узнать, если бы не то милое семейное представление, — Чуя раздраженно фыркнул. — Это раз. Второе. Все эти люди не совсем мертвы. Считай, это затишье перед бурей. Долбаный зомби-апокалипсис. Называй как хочешь. Но эти твари спустя какое-то время поднимаются. — Нет, нет, нет, не-ет! Нет! — сказал я громко. Чуя замолчал. — Что за чушь? Какой еще нахрен зомби-апокалипсис? Я повредил руки и ноги, а не голову. — Хорошо, — Чуя развел руками. — Это все огромный массовый флешмоб. Знаешь, сколько бабла мне пришлось отвалить этому Лери за роль? А тем ребятам на улице? Чтобы и город подняли вверх дном! Ведь все должно было выглядеть правдоподобно, — усмехнулся он. Я поежился и виновато опустил голову. — Куда мы пойдем? — спросил я тихо. Чуя спрыгнул со стойки и посмотрел на меня в упор. — О, теперь ты мне веришь? — Ты ведь не стал бы мне лгать, — сказал я, уверенно встречая взгляд голубых глаз. Чуя закатил глаза и хлопнул себя ладонью по лбу. — И как ты умудряешься бесить и умилять меня одновременно.