Пока дышу, надеюсь

***

— Почему тебе вечно больше всех неймется? — ворчливо бросил Федор, перекинув рюкзак Александра на другое плечо. Камински шел рядом, восхищенно озираясь по сторонам. — Как же прекрасна цветущая сакура, — прошептал он и, остановившись на миг, прикрыл глаза, наслаждаясь сладким ароматом лепестков. — Что ты там говорил, прости? Федор приподнял бровь. — И что в ней такого… — Просто мы с тобой по-разному смотрим на мир, — догнав Достоевского, он протянул руку, собираясь забрать свой рюкзак, но тот ловко перекинул его на другое плечо и отошел на шаг. — Мне не тяжело. Просто иди рядом, — произнес он, заворачивая за угол. Дом Александра Камински находился недалеко от школы, но по настоянию матери он всегда возвращался на общественном транспорте или же на машине соседа Акимото, который каждый день приезжал забирать свою дочь. Все бы ничего, но Федору ужасно не нравилась Масаки Акимото. Юная девчушка, которая не сводила глаз с Камински. Федор в свои годы уже умел водить машину, но, когда он нагло заявил отцу, что намерен впредь добираться до школы сам, ему строго пригрозили пальцем, а его личный телохранитель, которого Достоевский из злости называл «Франкенштейном», внимательно следил за тем, чтобы «юный господин» не укатил на отцовском «Бентли» в школу. — Ты такой заботливый, — вдруг сказал Александр. Опередив Федора на несколько шагов, он резко развернулся и начал идти задом наперед, не сводя с друга внимательного взгляда. — И почему вечно пытаешься казаться злее, чем ты есть?.. Федор молчал, завороженно глядя в разноцветные глаза друга, а когда тишина затянулась, надменно фыркнул и отвел взгляд. Район, в котором они оказались, был на удивление тихий и спокойный. С двух сторон в длинный ряд тянулись одинаковые двухэтажные дома с бордовыми крышами, зелеными лужайками и палисадниками. У водоотводной канавы играли дети. Кто-то, сидя на корточках, наблюдал за рыбами, кто-то с разбегу перепрыгивал на другую сторону канавы и, смеясь, цеплялся за соседский забор. Алек, держась за плечо Федора, тряс головой, смахивая со светлых волос лепестки сакуры. Почти перед каждым домом стояли детские велосипеды, со шлемом на руле, машинки и самокаты. — Алек, милый! — раздался старушечий голос со двора дома напротив. Камински остановился и, увидев соседку Нацуми Акимуру, сидящую у палисадника с лопаткой, низко поклонился. — Ты сегодня пешочком? Не простудишься? — Погода замечательная, Акимура-сан, — с улыбкой ответил Камински. Настолько доброжелательной и ласковой, что даже вечно недовольная Нацуми не могла устоять перед ее очарованием. Акимура была известна на всю улицу своей невыносимостью. Она постоянно находила повод для недовольства: то музыка у соседей напротив играла слишком громко, то белье, вывешенное на балкон, портило вид улицы, то детские велосипеды «захламляли» район, то выхлопные газы от проезжавших мимо автомобилей якобы убивали ее любимые цветы в палисаднике. Местные полицейские давно устали принимать бесконечные жалобы старухи, но и отказать не могли, служебный долг как-никак. Акимура стала настоящим кошмаром для всего района, но не для Александра Камински. Этого юношу Нацуми любила словно родного внука. То ли он и правда был настолько хорош, то ли был умнее остальных… — Разве врач не сказал вам соблюдать постельный режим? — бросил он вдогонку, при этом изобразив настолько искреннее беспокойство, что даже Федор едва не поперхнулся водой. Убрав бутылку в боковой карман рюкзака, он с интересом принялся прислушиваться к разговору. И чем дольше он стоял рядом, переводя ошалелый взгляд с Александра на Нацуми, тем выше взлетали его брови. К концу беседы Акимура уже рассыпалась перед Александром в комплиментах, а при следующей встрече клятвенно обещала угостить его своим фирменным пирогом. Когда они отошли на несколько метров, Федор первым нарушил тишину: — И что это было? — М? О чем ты? — спросил Александр. — Ой, не строй из себя дурака. Я про эту старуху. Камински засмеялся, поправляя бордовый галстук на шее. — Разве это не интересно? — ответил он со странным огоньком в глазах. — Подбирать ключ к каждому человеку и наблюдать за его реакцией? — То есть… — Федор, опешив, замедлил шаг. Казалось, что в этот миг ему открылась какая-то новая сторона Александра. Неприятная и жутковатая. Что значит, подбирать ключ? Словно люди для него всего лишь игрушки.Значит, он и к нему в свое время «подбирал ключ», подумал Достоевский. «Конечно. С чего ты взял, что особенный для него?» — …Неважно. Пойдем скорее, пока не похолодало.

***

Это был первый раз, когда Александр позвал Федора к себе домой. И тот, не раздумывая ни секунды, согласился. Он давно мечтал оказаться в его комнате. Посмотреть, как она выглядит изнутри. Какого цвета ее стены. На какой кровати он спит? Как пахнет его подушка? Какие книги стоят на полках? Какой вид из окна? Как выглядит его домашняя одежда? Какой он… вне улицы и больничных стен? Казалось, именно там немного приоткроется завеса, и он наконец узнает чуть побольше об этом человеке. Однако после встречи со старухой Нацуми все его нетерпение и пыл словно испарились. Энтузиазм, который еще недавно бурлил в нем, как кипящий чайник, внезапно угас, оставив после себя лишь растерянность и грусть. Поднимался Федор на второй этаж почти не глядя по сторонам. А когда вошел в комнату, остановился у порога, чувствуя, как вместо ожидаемого волнения в груди поселилась тяжесть. — Федь? — позвал Алек, заметив, что друг не сдвинулся дальше порога. — Все хорошо? Он взволнован? Или же я все-таки ничем не отличаюсь от Нацуми Акимуры? — Ко мне подбирать ключ не обязательно, — слетело с его губ против воли. Александр удивленно застыл с чайником в руках. Несколько мгновений он смотрел на него странным нечитаемым взглядом, а затем тихо выдохнул и привычно улыбнулся. — Так вот чего ты такой расстроенный, — произнес он, подойдя к нему вплотную. Федор подумал, что смотреть в эти глаза так близко почти невозможно. Словно смотришь на двух разных людей. Алек тем временем поднял руку и ласково ткнул его пальцем в лоб. — Ты слишком много думаешь, Федь. С тобой я бы не посмел сделать что-то подобное. К тому же… ты с самого первого дня как открытая книга. Достоевский вздрогнул, а по всему телу прошла волна мурашек. Камински же, словно ничего не случилось, взял оставленный на комоде чайник и прошел в глубь комнаты. — Тебе какой чай? — Кхм… Черный, — ответил он, прочистив горло. «Ну и ладно. Чем плоха открытая книга? А то всем только закрытые подавай». Как ни странно, слова Алека его утешили. Вроде и не комплимент никакой, но с другой стороны… будто мед по жилам растекается. Федор вошел в комнату, с любопытством глядя по сторонам. Как он и думал, внутри был идеальный порядок. Каждая вещь, каждый предмет — все на своем месте. Книжная полка его приятно удивила, постояв перед ней с минуту, он подошел к окну. Вид из него выходил на соседский дом, во дворе которого носились дети. Скукота. Оглядевшись, Достоевский медленно сел на кровать, незаметно провел рукой по одеялу, улыбнулся, а затем его взгляд привлек мольберт, стоящий в дальнем углу комнаты, и несколько картин, прислоненных к нему. — Ты так и не рассказал, что случилось с этой Масаки, — произнес он, опустившись на корточки. — Да ничего такого, — раздался приглушенный голос Алека. Федор видел лишь часть его спины, которую не закрывала перегородка — На физкультуре ей мяч прилетел в лицо. Бедняжка чуть без головы не осталась. — Это кто в нее так? — без капли сочувствия спросил Федор, затолкав мешающий разглядывать картину бордовый галстук под ворот белой рубашки. — Акира. Капитан футбольной команды, — ответил Камински, разливая чай по стаканам. — Все окружили Масаки, стали предлагать помощь… Ну, и я в стороне не остался. — И она, как ни странно, выбрала именно тебя, — усмехнулся Федор. В очередной раз перевернув картину в руках, он озадаченно поскреб голову. — Да. Наверное, потому что мы соседи, — сказал он, поднимая со стола поднос с чашками. — Я отвел ее в медкабинет и вернулся на урок. Вот и все. — Достоевский повернулся и вздрогнул, увидев стоящего прямо за его спиной Камински. — Как тебе моя картина? — Она… восхитительна. — Правда? — спросил Александр, задумчиво потирая подбородок. — И что же тебе понравилось больше всего? — Оо… Это, — пробубнил он и растерянно посмотрел на картину, которую держал в руках. — Композиция… Она просто завораживает. Центр притягивает взгляд, но при этом все элементы гармонично связаны между собой. И эти мазки… — Федор поднес картину почти к самому носу. — Такое чувство, словно кисть танцевала по холсту. А самое удивительное… — произнес он, отступая на шаг. — Когда смотришь издалека, видишь целостную картину, а при ближайшем рассмотрении невероятную работу мастера. Каждая деталь продумана до мелочей! Камински, все это время молча слушавший его с легкой улыбкой, подошел к Достоевскому и негромко произнес: — Федь, ты держишь картину низ головой.