без кислорода

Соулмейты — это прекрасно. Это говорят везде и всюду. В каждой газете, на каждом билборде — абсолютно везде. Соулмейты — это то, чем живёт мир. Антону с детства говорили, что он вырастет и обязательно встретит своего Соулмейта. Он влюбится и будет счастлив. Ему некуда было деваться от этого. В детском саду, в школе, в университете — везде, где бы он ни оказался — все твердили о том, что Соулмейты — это прекрасно. Он видел, с какой любовью в глазах его родители смотрят друг на друга, и Антоша искренне верил в то, что обрести своего родного человека есть настоящее счастье. Но вот почему-то его никто не предупредил, что Соулмейты — это больно. Он понял это, когда однажды начал задыхаться во сне. Двенадцатилетний мальчик проснулся от того, что в лёгких закончился воздух. Перед глазами мелькали чёрные пятна, горло сдавило, будто его душили, а лёгкие горели пламенем. Боль вперемешку со страхом сделали своё дело. Может, он болен? Может, это был просто страшный сон? Нет. Его Соулмейт поцеловал кого-то другого. И, что, неужели так будет всегда, пока они не найдут друг друга? Разве это прекрасно? Разве такой должна быть любовь? Нет. Он забыл об этом на целый год. Из памяти стёрся тот ужас, но толика страха засела в голове очень крепко, хоть и не давала о себе знать довольно долго. Антон был в школе, когда его горло резко начало сдавливать. Когда ноги начали подкашиваться от сильной слабости, что пришлось опираться о стену, дабы не упасть. «Неужели снова?» Тогда было не столько больно, сколько страшно. Он не помнил, как его учитель русского языка, Павел Алексеевич, довёл до медпункта. Ощущение реальности появилось лишь спустя двадцать минут, когда его каким-то образом откачали. Он лежал на белой кушетке в стерильном кабинете, запах которого вызывал тошноту. Медсестра, склонившись над ним, пыталась удостовериться в его нормализовавшемся самочувствии, проверяя его реакцию на внешние раздражители. — Как ты себя чувствуешь? Антон бы и хотел ей ответить, но вот горло неприятно саднило, от чего говорить становилось проблематично. — Понимаю. Очевидно, твой Соулмейт дал о себе знать. Такое бывало раньше? — парень лишь согласно закивал головой, — Довольно рано, учитывая твой возраст, но это не первый случай, поверь. Все с этим сталкиваются и все с этим справляются. Ты — не исключение. Чёрт, как же ему хотелось ей поверить. Как же он хотел, чтобы её слова вселили в него уверенность, но вот всё случилось в точности, да наоборот. Соулмейты — это страшно. Эти приступы начали появляться со знатной частотой. К своим четырнадцати парнишка уже сбился со счёта. В голову закрадывались всевозможные мысли, и каждая была абсурднее другой. «Может, мой Соулмейт меня ищет, и поэтому так часто целуется?» «Или у него появилась пара, и он даже не думает обо мне?» «Возможно, что мне тоже стоит начать его искать, кто знает, может, я найду его быстрее, и этот кошмар закончится?» Так он и сделал. Вот, только приступы никуда не исчезли, и от этого появлялось сильное желание отыскать свою судьбу. Конечно, сложно представить четырнадцатилетнего паренька, целующего всех подряд. Нет, он, конечно, не вешался на шею каждой и каждому, не по-мужски это всё-таки, но и в стороне не оставался. В классе девчонки всё больше щебетали о том, кто, где и с кем поцеловался и как всё прошло. Это происходило настолько часто, что Антон начал ловить себя на мысли, что при каждом упоминании этих родственных душ, ему хочется выть волком. Его больше не вдохновляли те чудесные слоганы, развешанные на улицах, он больше не верил в это самое прекрасно, он хотел, чтобы его родственная душа исчезла из его жизни, и, в то же время, нашлась. Он всей душой ненавидит Соулмейтов. В шестнадцать, когда периодическая нехватка кислорода стала чем-то обыденным, а большинство друзей рассказывали о том, что нашли своих единственных, Антон очень хотел исчезнуть. Просто исчезнуть из этого мира, где нет боли и этого странного чувства обиды, что сидит в груди уже который год. Ему обидно, что его Соулмейт целуется так часто, обидно, что он не может пересилить себя и сделать так же, заставив свою «родственную душу» почувствовать хоть часть той боли, что испытывает он, обидно, что все вокруг ходят такие дотошно счастливые, заставляя чувствовать себя никому не нужным. «Пиздец, когда же это кончится?» В восемнадцать он собрал вещи и отправился прочь из родного Воронежа. Почему бы не получить профессию менеджера в северной столице России? Погода, которая преобладает в этом городе, будет прекрасно дополнять его состояние, да и не очень хочется оставаться в том месте, где (нет твоего Соулмейта) каждый тебя знает. Он поступил на бюджетное отделение, завёл новых друзей, устроился на неполный рабочий день в бар — пытаясь всеми силами начать новую жизнь и избавиться от угнетающего чувства внутри. Он даже начинал отношения, дабы на полном серьёзе окунуться в эту иллюзию «Нормальной жизни». И, знаете что? У него получилось. Он жил так целых два года. Приступы стали чем-то обыденным и больше не вызывали страха или паники. Они служили единственным напоминанием о том, что на свете есть человек, который «предназначен ему судьбой», но встретиться им, увы, видимо, суждено не скоро. Соулмейты - это терпимо. Дни шли своим чередом, заставляя воспринимать нехватку кислорода, как само собой разумеющееся. Учёба — работа — приступы — личная жизнь — учёба — работа — приступы — личная жизнь — всё это крутится, ускоряя бег времени в сотни раз, и Антон уже смирился с этой круговертью, пока к нему в бар не зашёл он. Высокий (но не выше самого Антона), черноволосый мужчина с пронзительно голубыми глазами, на вид двадцати пяти лет. Что-то заставило парня замереть на одну секунду и неотрывно смотреть на него. Он никогда так на людей не реагировал, нет, правда. — Добрый вечер, — начал мужчина, от голоса которого у Шастуна по спине пробежали лёгкие мурашки. — Добрый, — глухо отозвался парень чисто автоматически, — Можно мне… — брюнет присел на барный стул, бегло изучая алкогольный ассортимент заведения, явно не зная, что ему заказать. — Помочь с выбором? — уже спокойнее поинтересовался парень. — Если можно, — взгляд голубоглазого переместился на бейдж бармена, — Антон, налейте мне что-нибудь на ваш выбор. «Однозначно виски» Поначалу они молчали. Мужчина был в своих мыслях, пустым взглядом гипнотизируя свой стакан, а Антон украдкой смотрел на него, протирая и без того блестящую стойку. Ну, вот что-то с ним не так. Спустя, кажется, вечность клиент подал голос: — Ненавижу Соулмейтов. Рука застывает на месте, а ошеломлённый взгляд бармена переместился на посетителя, который всё с таким же безразличием вертел в руках свой стакан. — Проблемы в личной жизни? — больше утверждая, чем спрашивая, произнёс Шастун, подходя ближе. — Ещё какие, — усмехнулся брюнет, поднимая взгляд на собеседника, — не знаю, кто придумал эту поебень с «родственными душами», но он явно был мазохистом. «Ты даже представить себе не можешь, как я тебя понимаю» — Согласен, — ответил зеленоглазый и усмехнулся. — Тоже не можешь найти свою родственную душу? — улыбаясь уголками губ, поинтересовался мужчина. — Если честно, то я уже просто забил, — спокойно признался бармен, сворачивая салфетку. Такой ответ явно ошарашил гостя. — И как ты с этим живёшь? — Как и все те, кто не нашёл своих суженых: завёл другие отношения, периодически мучаюсь от недостатка воздуха и забываю. Это уже вошло в привычку. — И неужели у тебя нет желания найти того человека? — Есть, но… больше нет того благоговения, как в самом начале. Встречу или нет — это уже не важно. Меня в моей жизни всё устраивает. «Врёшь» Дверь заведения открылась, оповещая о приходе нового клиента. На этом их разговор закончился. Брюнет ушёл через пять минут, оставив на стойке деньги за выпивку и приличные чаевые.