15. Оговориться и оступиться
5 июня 2018 г., 09:25
Аномальная жара в Париже сменилась внезапным похолоданием, но окно в квартире-студии, которую снимал Натаниэль Куртцберг, все равно было открыто каждый вечер с семи до десяти — получасовой патруль Квин Би чаще всего выпадал на это время.
Но Пчела так к нему и не пришла.
Она каждый день патрулировала окрестности, несколько раз демонстративно останавливалась на крыше напротив, а затем вновь продолжала ежевечерний маршрут, так и не заглянув к ожидавшему ее художнику. Квин Би не референс, она — героиня, которая придет только тогда, когда посчитает нужным. Она думала, что сделала Куртцбергу большое одолжение, согласившись позировать, и может заставлять его ждать сколько угодно. Была уверена, что этим демонстрирует свою значимость и важность, показывает, будто у нее так много геройских дел, что не удается выкроить и минутки, чтобы исполнить данное обещание. Представляла, что когда наконец заглянет к нему, то увидит в его глазах огромную благодарность за это.
Но никак не ожидала, что Натаниэль, смущенно поправляя челку, скажет:
— Я думал, что ты не придешь, и уже набрал материал в интернете. Я даже не знал, что так много найти получится.
Он рукой указал на стол, на котором лежал целый ворох распечатанных фотографий Квин Би. И когда ее успели снять со всех сторон да в таком высоком качестве? Черт бы побрал всех этих папарацци, а вместе с ними и Куртцберга!
— Значит, мне уйти? — надменно протянула Квин Би.
— Прости, что побеспокоил, — кивнул Натаниэль. — Вживую, конечно, проще было бы, но… я уже начал и так, поэтому не буду отнимать у тебя время.
Героиня невольно скривилась. Мало того, что сначала ее сравнили с референсом, так теперь еще и обойтись без нее решили! Разве какие-то жалкие фотографии смогут передать всю ее красоту? Нет, конечно! Он, между прочим, ее портрет рисовать собирался. И какого Бражника теперь так себя вел?
— Я уладила свои дела и сейчас совершенно свободна, — смахнув фотографии и усевшись на стол, сказала она. Теперь Квин Би хотела заставить Куртцберга пожалеть не только о том, что он недостаточно восхищался ею, но и о том, что пытался заменить ее фотографиями. Как это осуществить, она пока не знала, но отступать не собиралась.
Отомстить за дважды уязвленную гордость стало для нее делом чести.
Вот только объект мести был слишком счастлив тому, что Квин Би согласилась остаться.
***
В вечной суматохе мастерской Клемента Шабо неделя пролетела незаметно, и Маринетт даже удивилась, когда в пятницу вечером получила от Адриана сообщение о том, во сколько завтра зайти за ней перед выставкой. Если бы он написал ей что-то подобное каких-то три года назад, Маринетт бы уже летала на седьмом небе от счастья, продумывала меню на их свадьбу и выбирала, в какой университет лучше поступать их внукам. Но сейчас подобных иллюзий она не питала. Однажды Адриан ей уже отказал, а сейчас, судя по слухам, встречался с Эдит Ле Гофф. Может, поэтому ей и легче было общаться с ним? Раньше из-за волнения Маринетт часто попадала в неловкие ситуации: то заходила к нему в мужскую раздевалку, то проливала клубничное молоко на его костюм, то спотыкалась о собственную ногу и падала прямо на него (хотя такие моменты она любила повторять больше всего). Сейчас же ей не на что было даже надеяться, а значит, и волноваться не о чем. Теперь они были просто друзьями, когда-то учившимися вместе, и просто вдвоем собирались на выставку костюмов народов мира. Маринетт даже готова была поспорить, что ни разу не заикнулась бы перед ним, если бы снова могла говорить. А то, что в ответном сообщении она опечаталась и написала «Вадай в седять» — это просто-напросто совпадение.***
В десять часов Адриан переступил порог пекарни, поздоровался с родителями Маринетт и поприветствовал ее саму, сказав: «Ровно в «седять», как и договаривались», за что получил обиженный толчок в бок. Она так мило смущалась этой опечатке, что Адриан не удержался и подколол ее еще раз, когда они вышли из пекарни: — «Вадай» после выставки пообедаем вместе? — спросил он и практически с кошачьей грацией увернулся от удара блокнотом. — Там неподалеку есть отличный ресторан, я бы оценил их меню на «седять» из «седяти». Смущение на лице Принцессы сменилось раздражением, и Адриан понял, что переборщил. В былые времена в такой ситуации Кот Нуар давно бы получил по голове ударом йо-йо. — Прости, больше не буду, — извинился он, открывая перед Маринетт дверь автомобиля. — Свою вину заглажу тем, что угощу тебя в ресторане. «Учти, у меня очень хороший аппетит», — было тотчас же написано в ответ. — Это значит, что ты точно согласна со мной пообедать? — уточнил Адриан, захлопнув за собой дверцу. Маринетт кивнула. Кажется, это был первый раз, когда Леди согласилась пойти с ним в ресторан. — Я, к слову, тоже на аппетит не жалуюсь, — довольно улыбнувшись, добавил он. — Думаю, дневная выручка им обеспечена. Увы, ни сделать ресторану дневную выручку, ни даже вдоволь насладиться выставкой у Адриана и Маринетт не получилось: планы вновь сорвал напавший на город злодей.***
Однажды Нуар, обидевшись на то, что Ледибаг ему не доверяет, чуть было не отказался от своего кольца. Адриан был уверен, что и Ледибаг два года назад покинула геройский пост из-за обиды на него. Он просто не мог придумать другой причины, ведь все то время, что он боялся показаться ей на глаза, Маринетт сама избегала его общества. Но начав общаться с ней снова, он не увидел в ее глазах ни презрения, ни обиды. И в голову начинали закрадываться сомнения. Леди была слишком ответственной, чтобы отказаться от серег по такой причине. Даже сейчас Маринетт среагировала первая. Свет в выставочном зале моргнул, сирены еще не успели включиться, а она уже толкнула Адриана в сторону какой-то подсобки и прежде, чем он успел опомниться, куда-то убежала сама. Наверняка прятаться в безопасном месте, ведь теперь у нее не было сил, чтобы сражаться с акуманизированным. — Плагг, трансформируй меня, — прошептал он, а в голове промелькнула мысль, что Маринетт пришлось отказаться не только от серег, но и от квами. А ведь Леди однажды говорила, что они очень дружны. Если бы она сняла с себя серьги именно из-за обиды, то эта обида должна была быть ужасающе сильной. Такой, что Маринетт ни за что бы не согласилась однажды пойти с ним на выставку. Значит, было что-то еще. Что-то, что Кот по собственной глупости упустил из вида два года назад (и, возможно, не замечал сейчас). Что-то… — Хватит ворон ловить! — выдернул его из мыслей голос Рены Руж. Задумавшись, он даже не заметил, как добрался до акуманизированного, словно на автопилоте вступил с ним в бой… и чуть не попал под атаку. — Как по мне, он больше похож на пингвина, — увернувшись от запущенного птицеподобным злодеем луча, заметил Кот, — хотя в орнитологии я не силен. Зная Бражника, это может быть и мутировавшая сорока, и сова, и даже гигантский порги. — Вселенская обида из-за упущенного червячка? — хмыкнула Лиса. — Что ж, вполне в его стиле.***
Маринетт много раз была в этом выставочном комплексе и неплохо ориентировалась внутри. Пока посетители и сотрудники спешно эвакуировались из здания, чтобы не попасть под атаку злодея, она бегом поднималась по лестнице на пятый этаж. Даже если кому-нибудь из охранников взбредет в голову проверить, все ли вышли наружу, ей удастся остаться незамеченной, спрятавшись в служебном туалете. Где-то на улице раздался оглушительный птичий крик, а в следующую секунду здание сотряслось от удара и с потолка посыпалась штукатурка. Маринетт споткнулась, чудом не упала (благо вовремя ухватилась за перила), но подвернула ногу. Прихрамывая, продолжила она путь наверх, а звуки битвы с улицы перенеслись в здание и теперь раздавались двумя этажами ниже. Тяжелый грохот. Птичий крик. Лязг металла и звон стекла. Глухой удар, от которого вновь задрожали стены. Черт возьми, лишь бы здание уцелело — Маринетт не была уверена, что сможет очистить бабочку, если окажется погребена под обломками! Снова раздирающий птичий вопль, а затем передразнивающий его вопль Квин Би. Закрывая за собой дверь служебного туалета, Маринетт очень надеялась, что это была часть плана, а не какая-нибудь придурь Хлои. Растирая больную лодыжку, она прислушивалась к доносившимся снизу звукам, пытаясь понять, насколько успешно продвигается битва. Ощущая, как горло начинает саднить, она радовалась победе героев. Маринетт обняла себя руками, унимая легкую дрожь, пробивавшую ее тело, когда появлявшиеся в воздухе божьи коровки вытягивали из нее силы. Сегодняшний злодей не менял облик людей, и хоть обладал большой разрушительной силой, разгромить успел лишь половину квартала, поэтому энергии на восстановление у нее забрали не так много. Жаль только, что лодыжку не залечило. Идти было больно. Спуск по лестнице на целых пять этажей представлялся сложнейшим испытанием, приступать к которому никак не хотелось. С другой стороны на крышу вела небольшая железная лесенка (ступеней в которой было явно меньше), а там можно было помахать, внимание героев привлечь, в крайнем случае — уже оттуда написать Адриану или лучше Алье и попросить, чтоб спустили. Решение было принято без раздумий. А привлекать героев и не понадобилось — все трое уже, обсуждая что-то, стояли на крыше.***
— Маринетт? — первым заметил ее Кот Нуар. Он тотчас же шагнул к ней и обеспокоенно спросил: — Ты в порядке? Что-то случилось? Закусив губу, она указала пальцем на больную ногу, а затем жестом незаметно сообщила Рене, что ее подвернула. — Мне по пути, я отнесу тебя до дома, — подойдя к ней, сказала та. — Сегодня мое дежурство, — возразил Кот. — Это могу сделать и я. — Ты ведь говорил, что тебя девушка ждет, — вмешалась Квин Би. — Вот-вот, — поддержала ее Лисица. — А я совершенно свободна. — Моя девушка, — смущенно кашлянул Нуар (а Маринетт удивленно приподняла бровь), — только одобрит то, что я провожу Принцессу домой. — Давай мы не будем испытывать ее доброту на прочность, — фыркнула Рена Руж и непреклонно заявила: — Маринетт провожу я. Ты ведь не против? — обратилась к ней она. — Нет-нет-нет, — замахал руками Кот и, посмотрев на Маринет полным надежды взглядом, спросил: — Я ведь провожу тебя, да, Принцесса? А Маринетт, покачав головой, шагнула к протянувшей ей руку Квин Би.
