Сон

Натали и Анастасии. С надеждой на чудо

Игорю. Подарившему этот город

***

Гитара в тишине мощеной улицы звучала особенно нелепо. Елена нервно оглянулась, но источник звука не нашла. Она огляделась. «Верные» соглядатаи, вот уже несколько дней следовавшие за ней по пятам, сделали вид, что изучают что-то под ногами, и тут сбоку полыхнуло пламя. — Тьфу ты, черт, перепугал Алый, — ругнулась Лена, вдруг осознав, что ее почти опалил огнем Дракон. — Пои меня теперь кофе! Дверь оказалась открыта. Город, вообще весь регион, возвращавшийся к реалиям штатной ситуации и мирной жизни, возвращавшийся, в том числе, и стараниями возглавляемой Леной группировки, торопился жить. — Кофе и сажу, — попросила Лена бармена, диковато глянувшего на нее, но все-таки нашедшего в себе силы пробормотать: — Прошу, пани. Официант принес заказ, Лена залпом выпила шот сажи, острой, как кровь дракона, и тут же, почти не дав себе насладиться послевкусием, залпом выпила кофе — свинцовую усталость, которую подстегнет алкоголь, требовалось срочно прогнать. Сейчас у Емельяновой не было права на слабость. Слишком многое было поставлено на карту, слишком важной была ее миссия, а помощи просить нельзя: у всех остальных тоже был вал проблем. Вот и приходилось придумывать, как вывернуться из считаемой и очевидной ситуации, где без силового прикрытия было никак.

***

— Петр, я тебе говорю: она объект. Не ясно чей, но там, сам понимаешь, сейчас такое творится, что… — Давай подробности, птичка гордая, да по полной, по всем векторам, — перебил Бестужев, — и быстро! — На, — Ярослав протянул довольно пухлую папку, — читай. С кем поедешь? — Сам. Один и Кречет заняты тут, на Шилова упало все семейство, Романов со второй группировкой, дед в Европе, а Шуба… — Знаю я, где Шуба. Но ты один там не справишься, Граф. Бестужев выгнул бровь, зло улыбнулся. — Ты только в производных не ошибись, а я уж свои функции как по нотам разыграю. И прихвачу с собой кого-нибудь из комбатовской молодежи. — Ты как по нотам ее успокой сначала, — посоветовал Ярослав. — Я вчера картинку видел, так вот она на грани срыва… — Она этого слова не знает, Ястреб. Но ты мне отменную идею подал, успокою. Лети!

***

Вечерний город отрезвил холодным резким голосом, вечерний город звучал. Он звучал так, как звучал в рассказах и песнях Игоря, и Лене отчаянно захотелось снова оказаться в общаге, чтобы из окна была видна громада НИИСПа, а Жека и Игорь в две гитары пели бы Розенбаума, запивая песни домашним вином из «Изабеллы». И в это желание отчаянным раздражителем вдруг ворвалась песня от уличного подзапоздавшего музыканта: — Мой дорогой цветок, Живёшь с собой вдвоём И веришь, что любить Пока ещё не поздно. Хриповатый голос заставил Лену почти брезгливо сморщиться от приторности и излишней слащавости услышанного. Она тронула экран смартфона, вызывая список песен, и пропустила мимо ушей почти всю песню. В наушниках уже гремели первые гитарные переборы, когда в коротком промежутке до текста, Лена вдруг услышала, как голос уличного музыканта взлетел вверх, становясь поразительно знакомым. И голос сожалел:  — Не сойдутся Москва с Невой — Нежной девочкой Севера: У моей Москвы не такой Светлой нежности и тепла. А когда развели мосты, Осень струны оборвала, И у диких твоих коней Гривы воронова крыла… Лена притормозила, пошарила в карманах, пытаясь найти хотя бы какую-нибудь монетку или купюру, и едва не упала, узнав смеющийся взгляд, брошенный на нее из-под нелепой широкополой шляпы. Музыкант взял последний аккорд, а потом, почти без перехода выдал: — Детство моё Прошагало — и нет, По мостовым В школьном мелу. Детство моё Не жалело монет Нищему на углу. Странная доля, Не по годам — Кланяйся и проси: Бросьте монетку, Мсье и мадам, Я подниму, мерси. Лена остановилась, сдерживая одновременно и смех, и слезы — песня была родом из только что вспоминаемого прошлого. Девушка выгребла наконец-то из карманов всю наличку и кинула в жесткий гитарный футляр, стараясь, чтобы музыкант не увидел ее изменившегося лица. Тот склонился под «я подберу, merci», Лена ускорила шаг, и уже совсем в спину ее догнала совершенно неожиданная песня: — Петропавловский ангел прозрачен и светел, — пела она сама над засыпающим городом. Она неслышно рассмеялась, устремляясь в расположение группировки. Теперь ей было абсолютно хорошо.

***

— Как тебе это вообще в голову пришло, Петр Павлович? — закутавшаяся в свой любимый плед, Лена грелась у камина. Граф, лениво расхаживающий по холлу за ее спиной, пожал плечами, а потом признался: — Понятия не имею. Но тебе надо было знать, что ты не одна. А более подходящей песни я в закромах своих мозгов не нашел: все остальные могли быть известны. — И поэтому ты решил дать услышать мне меня же? — Решил, — кивнул Петр. — Но это уже было почти мальчишество, хотя и просчитанное. Надо же было твой «эскорт» нейтрализовать. — Молчи, — остановила Лена, — даже слышать больше ничего не хочу, а то меня придется потом в одиночке запереть вместе с твоими секретами! А я, как баба Яга — против! — Не придется, — успокоил Граф, присаживаясь к камину как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как Лена, безошибочно поймав глазами его взгляд, одними губами произнесла: — Спасибо!