Пролог
16 марта 2018 г., 17:53
Пробуждение было на удивление лёгким, несмотря на то что я проснулась непонятно где. Поправив на себе белую рубашку, я огляделась по сторонам: белое помещение, отдаленно напоминающее больницу. Ничего особенного, если конечно не учитывать тот факт, что я ничего не помню. После этой мысли в моей памяти начали вспыхивать яркие образы. Постепенно ко мне пришло осознание того, кем я являюсь, но я никак не могла понять, где я. Последним, что я помнила, была ванная, скользкие полы и тупая боль в области виска. Это больница? Если да, то почему я на полу?
***
Когда тебе 16, трагедией считается все: от сломанного ногтя до внезапно выскочившего прыща на лице перед важным свиданием. Хотя мы этого не признаем и хотим показать себя взрослыми, а главное сильными, глубоко в душе нам нужны поддержка и понимание. С одной стороны, когда нам плохо, мы хотим, чтобы нас пожалели, выслушали (хотя после этого мы обычно сожалеем о том, что в порыве грусти наболтали много лишнего); а с другой стороны, мы хотим, чтобы от нас отстали, дали время успокоиться и побыть наедине со своими мыслями. А когда мы наедине со своими мыслями, наступает период одиночества и прочего самобичевания. Мы привязываем к себе кучу несуществующих в нас недостатков, вспоминаем все неприятные ситуации и виним себя во всем, чём только можно. У каждого наступает такой момент, никто не исключение. Каждый после череды неудачных событий в жизни сидит, закрывшись в своей комнате, и рыдает в подушку: кто-то тихо, кто-то еле сдерживая крик. Мне в данном случае повезло больше, чем некоторым — я была дома одна, и поэтому мои душевные порывы никто не сдерживал. Я могла рыдать громко, могла рвать фотографии или ломать вещи. В общем, могла делать все, что только угодно моей душе, но вместо этого я лежала на полу в комнате, скрутившись в клубок. Тело покрылось мурашками от холода, но мне было абсолютно плевать. Сейчас существовало только две вещи: я и моя тупая душевная боль от утраты близкого мне человека. «Их больше нет, их больше нет», — крутилось в голове. Постепенно боль от утраты должна притупиться, но она никогда не исчезнет совсем. Она будет преследовать вас всю вашу жизнь, а по ночам окутывать липкими щупальцами вашу душу: сначала ежедневно, потом немного реже и так до тех пор, пока не сойдет на нет. Однако не стоит себя обманывать, ведь когда вы останетесь наедине с собой, она найдет вас. И тогда будьте уверены, отыграется за тот долгий период своего отсутствия. У меня не осталось больше слез, только пустота внутри. Как там люди называют это состояние? Депрессия? Возможно. Я одна, абсолютно одна, это я сейчас говорю серьёзно. В кармане зазвенел телефон. Скорее всего, очередное сообщение с соболезнованиями. Прошло уже около двух недель после той аварии, но сообщения от некоторых людей приходят до сих пор. Я их уже даже не читаю. Через некоторое время сообщение пришло снова. «Бабушка», — промелькнула мысль. И правда, моя догадка оправдалась. «Мишель, ты собралась? Мы уже скоро подъедем, так что если ты не собрала свои вещи, я советую тебе поторопиться. Как получишь сообщение — сразу отпишись.» 19-40 «Мишель, почему ты не отвечаешь?» 19-47 «Мишель Роджерс, если ты сейчас же не ответишь на сообщения, я обещаю, тебе не поздоровится!» 19-59 Быстро набрав сообщение, что я уже готова, я в последний раз осмотрела мою, уже бывшую, комнату. Грустно шмыгнув носом, я решила перед выходом привести себя в порядок. Ванная комната встретила меня негостеприимным скользким кафелем, на котором я нечаянно поскользнулась. Дальше шла тупая боль и темнота...***
Слишком много белого.. Слишком бросается в глаза… Поднявшись с пола, я ощутила легкость. Печаль, которая обладала мной буквально несколько минут назад, растворилась. Это все хорошо, но все же где я? И что я здесь делаю? На больницу не похоже. Вопросы, вопросы, вопросы..***
— То есть, как это — я умерла?! — взвизгнула я. Причём смерть моя была довольно глупой — я поскользнулась на мокром полу и неудачно ударилась виском. На этот визг тётенька мне добродушно улыбнулась. — Я вам не верю. Женщина снова добродушно улыбнулась и щелкнула пальцами. Я оказалась у себя в ванной комнате возле своего тела. Шок, который я испытала, невозможно описать словами. — Так что, это правда? Женщина снова улыбнулась. — Блин, вы, конечно, идеальный собеседник.. На это женщина снова улыбнулась. Круто, и что дальше? Ничего не понимаю. — И что теперь? Опять эта улыбка. Женщина повернулась и пошла куда-то. — Стой, что мне делать? — окликнула я её. «Улыбашка» повернулась ко мне и жестом пригласила следовать за собой. Улыбашка все так же вела меня за собой, а любые попытки поговорить с ней заканчивались провалом, что начало немного раздражать. В тишине, нарушаемой лишь шагами, в голову начали лезть вопросы: если конец моей прежней земной жизни наступил, то значит ли это, что впереди меня ждёт вечная загробная жизнь? Если да, то какая? Вечное блаженство в раю или же мучения в аду? Если быть честной, то прилежной католичкой я никогда не была, да и в загробную жизнь особо не верила. Думала, что после смерти наступит забвение, тело сгниет, а через несколько десятков лет о тебе забудут. Перспективы своей разнообразностью не радовали, но это жизнь. Сейчас у меня была прекрасная возможность узнать, что же происходит с нашими душами после смерти, действительно ли Там такая жизнь, как описывалась в Библии. Вариантов развития дальнейших событий было много, начиная от огромных весов, на которых будут взвешивать мои грехи, которые моя душенька успела набрать за короткую земную жизнь, заканчивая распределительной шляпой, как бы это по-дурацки не звучало, отрицать то, чего не знаю, я не собиралась. Главный вопрос, который мучал меня все это время, заключался в том, увижу ли я своих родителей. От этой мысли меня бросило в дрожь. А ведь в смерти нет ничего ужасного. Смерть — это возможность встретиться с любимыми людьми, проще говоря: смерть — это объединение. Как ни странно, страха не было. Было только волнение перед предстоящей встречей, а в том, что она будет, я не сомневалась (только вот не знаю, с чего я это взяла, но где-то на интуитивном уровне я это чувствовала). Прогулка была не слишком долгой и буквально через несколько минут я со своей не очень разговорчивой спутницей оказалась в светлом помещении без мебели и окон. Для этого помещения подходило одно слово — коробка. Ядовито-белая коробка. (До этого момента я не могла себе представить ядовито-белый цвет. Теперь же я прекрасно его представляла, такой «чистый», навязчивый, от него невозможно убежать (хотя очень хотелось, потому что он сильно давит на виски, причиняя дискомфорт)). — Детка, — я повернула голову на до боли знакомый голос. — Мама! — взвизгнула я и бросилась к ней в объятия. — Я так скучала по вам! Я думала, что больше вас не увижу.. — слёзы душили меня, и я не могла уже говорить, единственное, что я сумела — это сквозь слёзы обнимать родителей. — Тихо, тихо, мы тоже скучали по тебе.. — папа потрепал меня по голове. — У нас очень мало времени, поэтому слушай внимательно. Ты умерла. — Я знаю это… — Не перебивай меня, пожалуйста. Ты умерла, но тебе выпал ещё один шанс прожить жизнь, только на этот раз в новом теле. Ты не забудешь события твоей старой жизни, ты не потеряешь свои навыки и умения, ты… — Но я не хочу, я хочу остаться тут, с вами! — Детка, это невозможно. — Но почему? — Всем, кто не дожил до восемнадцати лет, дается ещё одна жизнь, чтобы реализовать себя. — Я не хочу ещё одну жизнь, я не хочу реализовываться, я хочу быть тут, с вами! — у меня началась истерика, слёзы было уже не остановить, голос меня не слушался, а место слов выходило сдавленное мычание. — Пойми, мы хотим лучшего для тебя. — Лучшее для меня — это остаться с вами. Я не хочу жить без вас! Мама вытерла слёзы и крепко взяла меня за плечи. — Я не хочу, чтобы ты умирала в таком возрасте. Ты ещё не познала жизнь, тебе только шестнадцать. Проживи в новом теле до восемнадцати, а потом у тебя будет выбор: либо остаться жить новой жизнью, либо отказаться от неё и вернуться к нам. — Другого выбора у меня нет? Родители отрицательно покачали головой. — Время вышло, — наконец-то заговорила улыбашка. — Я вас люблю..— в последний раз я обняла своих родителей. — Мы тебя тоже любим, солнышко. Дальше следовал толчок со стороны родителей, темнота и ощущение полёта..
