Und darum schweig'n die Sterne.

Всем иногда нужно отдыхать, а если ты работаешь сутками, порой дежуря без сна по паре дней подряд — и подавно. Два долгих шикарных выходных наступают уже через каких-то восемнадцать минут. Я нашёл себе уголок на стойке медсестёр, чтобы внести последние данные в карты, после вечернего осмотра. Надо отметить, когда погружаешься в любимое дело с головой, то усталость чувствуется меньше день ото дня. А хирургию, я смело могу назвать любимым занятием. Это сложная работа, подвластная далеко не всем: куча нервов, ответственности, чего уж говорить о том, что ты можешь убить человека, допустив малейшую оплошность. Но чем сложнее, тем интереснее. Вот такая простая причина. Мне это интересно. Больничный запах будоражит сознание. Тяжелые случаи, как новые пирожные в кондитерской. Хочется все увидеть, изучить, пересилить себя и стать лучшим среди себе подобных. Каждый шёл в медакадемию со своим багажом. Для кого-то мотивацией является помощь людям, а для кого-то природное любопытство. Звучит дико, но это факт. За моим внешним разгильдяйством прячется довольно упрямый ботаник с небольшой манией величия. Вот кто бы мог подумать? Кристоф, например, выглядит пафосным мажором, а на деле иногда голодает, откладывая деньги на уход за дедом. У всех свои скелеты в шкафу, а мой висит в белом накрахмаленном халате. Ещё на первом курсе наш строгий куратор Герр Кёлер сказал: «С этого дня у вас нет личной жизни, свободного времени и хобби». Так и случилось. Никаких девчонок, тусовок, только редкие снятия стресса с сокурсницами и попойки в общаге. Не могу жаловаться на это. Женщины требуют много времени, внимания, денег и сильного плеча рядом, а я сейчас не готов к серьёзным отношениям. Если хочу сделать карьеру хирурга, надо пахать, работать над собой ежеминутно. С другой стороны, не стоит забывать о том, что ты человек. У тебя есть тело, которое требует отдыха, организм, за состоянием которого нужно следить. На то мы и врачи, дабы не забывать о банальных вещах. — Идёшь в бар, м? — Флаке выплывает из архива, уже без белого халата, только в форме. Видать, уже закончил с картами. — А кто ещё идёт? — я сначала говорю, потом думаю. Ну бля. Ещё и тон ровный, так как стараюсь не накосячить вписывая сложную индийскую фамилию пациента. Надеюсь, он не подумает «А со мной, значит, ты идти не хочешь, Пауль!» — Наши все, — Лоренц равнодушно облокачивается на стойку рядом, заглянув в мою писанину. — А кого тебе надо? — Да никого, — неловкий разговор выходит. Сделав последнюю загогулину, захлопываю карточку. — На автомате спросил, пока строчил, — снова оправдываюсь. — Давай, подгребайте, в общем, — Кристиан делано подмигивает, с хитрой ухмылкой удаляясь к раздевалкам. Подгребайте? Мы? Нас со Шнайдером уже комплектом считают? Или о чем он? Восемь вечера и законный выходной вступает в силу. Обожаю такие смены. Ты начинаешь вечером и заканчиваешь тоже, отоспаться проще, ибо нет такого резонанса между ночным и дневным сном. — И прикинь, — Кристоф зазевался, сразу закрывая рот ладонью, — она теперь хочет встречаться, — Дум сонно мотает головой, отгоняя дремоту. Я же, напротив, чувствую себя очень бодрым и готовым пойти горы сворачивать. Иногда не понимаю, почему мы такие кардинально разные — легко уживаемся. Даже конфликтов толком никогда особо не было, а пройти вместе общагу, не мало, заметьте. — А ты против? — видок у меня не самый презентабельный для вечерних вылазок. Поправляю джинсовую рубашку, застегнув самую верхнюю пуговицу. Что-то мне не по себе. Да еще и на улице опять дождит. — Она вроде ничего такая, нет?  — Ага, но мне сейчас не до этого, сам знаешь, — Шнайдер сегодня оделся по-простому, только серая футболка и кожанка, завидую я ему. Как бы Кристоф не был одет, как бы не выглядел — он был в себе уверен, не испытывая стеснения среди чужих людей. Я, не задумываясь, иду за ним, даже не пытаясь следить за дорогой. Дум там уже был, пусть теперь побудем полезным лабрадором, а я расслаблюсь в роли слепого на попечении поводыря. — Ты чего какой задумчивый? — М? — реагирую, слабо улыбаясь. Ну вот, опять я витаю где-то, не слушая, что люди вокруг говорят. Хорошо, что можно сослаться на усталость. — Говорю, что ты сам не свой, как Рихард появился, — Шнай произносит слова медленно, растягивая предложение, словно я по губам читаю или совсем туго соображающий дебил. Хотя насчет последнего, сложно спорить. — В смысле? — выбираю стратегию «дурачок», удивленно вскидывая брови. О да, Пауль, какой актерский талант. Прямо артист погорелого театра. Мне при одном имени Круспе хочется улыбаться, черт подери! Сложная миссия. — Я, конечно, рад Рихарду, но он-то причем? — фыркаю, принимая слова Дума, как самую несуразную чушь. Зачем мы о нем говорим? Мало того, что я уже третий день засыпаю, пытаясь уловить его запах в своей постели? — Ага, я вижу, — Кристоф меня насквозь видит, еще так языком противно цокает. Мамаша, хренова! Если начну оправдываться — это хуже выдаст положение моей начинающей одержимости, так что пожимаю плечами, зябко втянув голову в плечи. — Не хочешь, не верь, — а что я ему скажу? «Знаешь, Шнайдер, я точно не определился, но, по-моему, я не равнодушен к Круспе?» или « Все нормально, просто мне хочется снова оказаться в его объятиях?». Ммм, отличный план. Бар переполнен, пятница, вечер, никого этим не удивить. Шнайдер с порога втягивается в атмосферу, пританцовывая, он маневрирует между людьми на пути к барной стойке. — Эй! Пауль! — Кэрол машет нам, подпрыгивая где-то в толпе. Я дергаю Криса за край футболки, корректируя его маршрут. Говорят, здесь по субботам живая музыка, лучше бы мы пришли тогда, ибо современные звучания из колонок были чересчур электронными. Не люблю такую музыку, нет в ней души, мелодия искусственная. Не мое. — Мы думали, что ты вообще не пьёшь! — девушка восседала на высоком барном стуле, помешивая желтой соломинкой синий коктейль. Голубая лагуна, судя по виду. — Он просто стеснительный, — Дум нагло дёргает меня за хвост, не больно притягивая к себе поближе. — Ой, Шнайдер, завали, — бурчу, поправив волосы. Крис перегибается через стойку, мотая головой в поисках бармена. Мне как-то не по себе здесь, надо накатить. Главное — не нажраться, а именно слегка выпить. — Брось, даже Флаке вон пляшет! — Кэрол махнула рукой на блондинистый силуэт Лоренца, пляшущий в толпе, без всяких комплексов. В руке наш очкарик держал увесистую кружку пива. Не первую. Ну, это разъясняет его раскованность. Рядом стоящие дамы в возрасте за тридцать улюлюкали, свистя тощей звезде танцпола. — Ебать, его развезло, — восклицание медвежьего баса резко рассекает воздух. — Тилль! — Кристоф радостно хлопнул в ладоши. Я, заняв место рядом с Кэрол, все это время лениво подпирал подбородок кулаком, изредка сосредотачивая внимание на лицах посетителей, входящих в бар. Но, когда из-за служебной двери за баром появился здоровый широкоплечий немец с ящиком спиртного в руках, пришлось втянуться в происходящее. Мужчина исполинской наружности примостил ящик на пол, сразу пожимая протянутую Шнаем ладонь. — Здорова, ребятня, — он подмигнул девушке и дело дошло до меня. — Это ж Хайко, да? — Тилль растянул губы в улыбке, уперевшись руками в бока.  — Ты меня вряд ли помнишь, — тут гиперактивный пёс внутри Кристофа вырвался наружу и Дум нетерпеливо встрял в разговор. — Да! Пауль! Помнишь Тилля? Он тоже наш, приютский, друг Риха! — сбивчиво затараторил кудрявый болтушка. — Не помню, но привет, Пауль, — первым тяну руку, так как не понимаю с какого перепуга меня обделили мужским приветствием. — Тилль тут бармен, кстати! Это его бар! — Кристоф никак не унимается. Этот самый хозяин бара, некрепко сжимает мою ладонь, видать, боясь сломать пару костей своей лапищей. Я что, так по-бабски выгляжу, что мужики меня на равных не воспринимают и осторожничают? Прищуриваю глаза, опустив руку бармена, недовольно цокнув языком. — Не стеклянный, не боись. — А я и не боюсь, пиздюлей потом огребать не хочу, — он хмыкает, принявшись за дело. Начинённые пивные кружки не должны пустовать, тут уйма желающих. А мне, видать, пора состричь свой хвост, чтобы не выглядеть смазливо. Темный напиток по стенке заполняет стеклянное пространство, пенной бурей взрываясь у самых краев. Крис благодарно присасывается к кружке, а я отрицательно мотаю головой. — Виски, — уже жду шутку, вроде «а тебе восемнадцать то есть?», но колкости не следует, здоровяк просто ставит передо мной стакан, кинув пару неровных кубиков льда на дно. Кэрол просит повторить, взгляд ее в открытую изучает Шнайдера, который, не подозревая о слежке, залпом допивает эль. Тилль нагибается к ящику, неторопливо раскладывая провизию по полочкам, дверь подсобки вновь открывается и оттуда выходит парочка. Высокая брюнетка с вульгарным татуажем бровей в коротком белом платье, мило шепчет что-то на ухо Круспе. Рихард идет чуть сзади, одна его рука лежит на талии девушки, приобнимая спутницу, а второй он прижимает компресс к скуле. Опрокидываю виски. Крепкий алкоголь обжигает, изнутри импульсом разносясь по телу. Какого черта? Я в упор смотрю на эту нелепую, пошлую картину: Цвен подмигивает ей, получив чмок красными губищами в щеку. Она же явно шлюха, он что, слепой? Брюнетка засовывает бумажку, должно быть с номером своего телефона в карман черных брюк Круспе, картинно разворачивается, модель недоделанная, и, вильнув бедрами, уцокивает на выход. Меня коробит, хочется крикнуть на весь бар: «Потаскуха!». Пальцы холодеют, сжимая стакан напористей. Рихард замечает нас, сразу махнув, но я только отворачиваюсь. Желание говорить, почему-то пропало. Шнайдер тут, как тут, зато. Орет Круспе, привлекая его внимание. — Можно еще две? — я с кислой миной негромко прошу повторить. Что-то колкое, тянет внутри. Может просто изжога? Они там трахались, да? — О, парни! — Цвен бодро подступает с моей стороны, отпуская свернутое полотенце, со льдом внутри. На его лице виднеется не слабый такой синяк, разлившись желто-фиолетовым пятном от скулы к щеке вниз. — Здорово! — Шнайдер стирает тыльной стороной ладони пену с верхней губы, расплываясь в широченной улыбке. — Мог бы и побыстрее, — Тилль ворчливо хмурится, ставя на стойку мой заказ, но взгляд его сурово буравит Круспе. — Как уж вышло, — Рихард разводит руками. Чувствую его взгляд на себе, но не собираюсь поворачиваться. Следую примеру Криса, залпом вылив в себя уже готовую порцию виски. — Пауль, — Круспе подходит ближе, плечом прижимаясь к моему. Иди, вон, за своей шлюхой, чего пристал? Почему меня это так злит? Да, верное слово. Меня это злит, задевает и бесит. Он машет ладонью перед моим лицом, будто я его случайно не заметил. — Ага, привет, — небрежно киваю, метнув на Риха беглый взгляд. Спасительная рука бармена ставит у меня под носом последний стакан. — Ты чего? — Круспе сконфуженно кривит губы, пристально рассматривая мой профиль. В голосе проскакивают испуганные нотки, приятным эхом неравнодушия отзываясь на моем самолюбие. Этого недостаточно, чтобы унять новое, неизведанное ранее чувство. Что же такое? — Заебался за день, нормально всё, — ребята переглядываются, замолчав. Отвечаю грубо, не контролируя тон, извините, но настроение дерьмо полное. Пальцы нащупывают свернутые марки в кармане, в то время, как я расправляюсь с остатками алкоголя под надзором охуевших товарищей, на пару с замолчавшим Круспе. — Пауль, — чуть тише зовет Цвен, боязливо опустив горячую ладонь на мое плечо. Сквозь ткань рубашки чувствую её тепло. Мозг любезно подкидывает картинку этой самой ладони на талии той девицы. — До завтра, спасибо, — бумажные купюры занимают место стеклянной тары. Брезгливо скидываю с плеча чужую пятерню, подрываясь с места. — Дум, я домой, — Шнайдер пару раз моргает, заторможено кивнув. Таким он меня впервые видит, пожалуй, я и сам себя таким впервые нахожу. Губы дрожат, сжимаю их, стиснув зубы со всей дури. Вылетаю из бара, быстрым шагом миновав всех пьяных знакомых, морозный осенний воздух окутывает холодным покрывалом. Ещё и бомбер проебал, похоже. Шмыгаю носом, сбивчиво дыша, внутри что-то не так, все горит, прожигая сигаретным бычком. Легкие сдавил болезненный спазм, сделайте мне укол успокоительного и капельницу с витаминами, чтобы протрезвел. От алкоголя сердце разогналось. А от алкоголя ли? На ватных ногах бреду по дороге, свернув за угол во дворы. Виски совсем не взяло мою пропитую душонку. Голова кружится от усталости. Спотыкаюсь о невысокий бордюр, за которым начинается раздолье местной ребятни: огромная детская площадка. Песок скрипит под подошвой грубых мартинсов*, среди всего добра, меня магнитом влекут качели на толстых цепях. Помню, в детстве обожал раскачиваться, все выше и выше, отталкиваясь от земли. Тогда мне казалось, что я смогу дотянуться до неба, если постараюсь, или хотя бы до проводов линии электропередач. Единственной проблемой было не сделать случайно солнышко, раскачавшись слишком сильно. На деревянном бортике добротной песочницы одиноко лежит детское ведерко, кто-то забыл. Мне всегда было до слез жаль забытые малышней вещи, игрушки так тем более. Сердце разрывалось, не понятно то ли от тревоги за забытую вещь, оставшуюся без хозяина, то ли за малого, который потерял часть своего сокровища, сам того не поняв. Зря я так психанул в баре, ещё и у всех на глазах. Теперь сижу здесь, на качелях, ковыряю носком ботинка землю под ногами, а ребята там обсуждают мою глупую выходку. Никто не виноват, что я вспылил из-за Круспе, да и он сам не виновен в этом. Просто, с тех пор, как он появился в моей жизни снова, все стало иным, правильным, я вновь почувствовал себя нужным. Это глупо, так глупо. Я не педик какой-то там, это же Рихард, не люблю я его в этом смысле. Парни меня никогда не интересовали, серьёзных отношений с девушками у меня тоже, конечно, не было, но это уже мой собственный выбор. По натуре своей я влюбчивый, многие женщины нравились, мы спали, гуляли, общались. А дальше я охладеваю и сливаюсь, мне попросту скучно. То, что я испытываю по отношению к нему, нельзя классифицировать или назвать одним словом. Я целый рядом с ним. Я — это я, мне можно ничего не бояться, ни о чем не переживать. Если понадобится, то сделаю всё ради него, приму любым, помогу закопать труп в лесу, приеду ночью на другой конец города, пешком буду слоняться на морозе. Если анализировать, то к Шнайдеру у меня такие же примерно чувства, кроме одного. Мне плевать на женщин Кристофа, я напротив рад буду найди он себе хорошую спутницу жизни. А Круспе, должен быть только моим. Его внимание только моё. Эгоистичное детское — моё. Осознание своеобразной ревности гложет, неприятной пленочкой осев желудке, сплюнуть бы его и пойти дальше. Со стороны жилого дома ко мне направляется гость, можно не гадать «кто» решил последовать за мной. — И что за выкрутасы? — Рихард шумно дышит, раздувая ноздри от недовольства. Злится? Подмышкой зажата моя куртка, спасибо, вовремя, я как раз замерз. В слабом свете фонаря почти не вижу его лица, только очертания. — Ну? Чего молчим? Надрался и психуешь? — строго выговаривает Круспе, отрезав мне все пути. Задираю голову, снизу вверх глядя глаза в глаза. — Что у тебя с лицом? — перевожу тему, тупо улыбаясь. Победный трепет холит внутреннего эгоистичного ребенка, получившего свое внимание. Негодование? Плевать, он ведь ушел оттуда, нашел меня, пусть разглагольствует сколько хочет. — Девицу ту видел? Так вот я её от каких-то пидоров отбил, приставали, — Цвен, наткнувшись на мой белозубый оскал, опускает плечи, выдохнув, видать подрастерял сразу весь свой родительский пыл. — Она мне плечо помогла вправить, — он хлопает себя по правому плечу, болезненно поморщившись. — Ты же сам врач, нахрена тебе помощь? — язвлю, скрещивая руки на груди, будто пытаясь подловить на лжи. — С того, что неудобно это, Хайко, — только и всего. Не канает ответ. Трусь виском о холодную металлическую цепь, продолжая сверлить взглядом. — Понятно, а сюда чего пришел? — удивительно, Рихард терпит мои выкидоны, даже нахуй не послал до сих пор. Он обходит качели, тормозя за моей спиной, пальцы обвивают цепи, готовясь не сильно подтолкнуть их. — Потому, что ты ведешь себя, как маленький, — движение вынуждает схватиться покрепче, навернуться очень бы не хотелось. Поджимаю ноги, чтобы не задевать ими за землю, все-таки даже с моим невысоким ростом детские качели были маловаты. — А ты мне позволяешь! — восторг от происходящего неожиданно вспыхивает, как бенгальский огонь, заискрив от одной единственной спички. Чем сильнее Рихард раскачивает, тем выше я поднимаюсь, двигаясь то вперед, то назад. Дыхание перехватило. Во дворах тихо, мои вскрики эхом отскакивают от кирпичных стен, где-то вдали завывает пес. Круспе смеется, всё сильнее налегая на железный корпус, даруя мне высоту мнимого полета. Выше и выше. Мне будто снова десять лет, крылья за спиной и никаких проблем. Время бежит незаметно, нам кричат из форточки с пятого этажа. Плевать. — Хайко, смотри не улети! — он пытается отдышаться от хохота, держась за грудь. В какой-то момент, я решил вспомнить свой любимый трюк. Отталкиваюсь вновь, на подъеме спрыгивая с качели. Главное на ноги приземлиться! Вокруг все кружится, вестибулярный аппарат дает сбой, меня предательски подкашивает, и потому приземляюсь, упав на колени. — Ты живой? — Цвен перепугано подбегает ко мне, опускаясь на корточки рядом. Серые глаза кажутся такими печальными, а этот синяк таким огромным. Я слабо контролирую себя, пальцы тянутся, касаясь разбитой скулы. Рихард так близко, его частое дыхание опаляет щеку.  — Все в порядке, — сейчас я верю сам себе. Всё в порядке, все будет хорошо. Круспе ведомый своими инстинктами, обвивает пальцами мое запястье, его ладонь ползет вверх, ложась поверх моей руки. Голова кружится еще сильнее, все вокруг плывет, оставив лишь одну точку опоры. — Тогда надо вернуться к бару, а то Шнайдер волнуется, — Рихард отнимает мою руку от своего лица, напоследок поцеловав в центр ладони, там, где линии сплетаются воедино, делясь на сердце, ум и жизнь. Никогда не верил в хиромантию. Мягкие губы клеймят меня, сами того не зная. У дверей бара нас встречает пьянющий Кристоф, который пытается прикурить сигарету с обратного конца. — О… Хай-йко, — новоявленный пьянчуга икает, опасно качнувшись в сторону. Дверь скрипит, следом появляется Тилль с не менее ценным грузом, в виде отключившегося Флаке. Лоренц тупо дрыхнет, пока его тащут на руках. Сколько нас не было? Час? Два? Как эти придурошные так наклюкались? Рихард ошарашено приоткрыл рот, подбирая слова. — Вы где шатаетесь? А? — Линдеманн грозно рыкнул, остановившись рядом с Думом. — Пауль, я нам уже такси вызвал, — Крис еле вяжет слова в коротенькие фразы, не несущие никакого смысла. — И где ваш транспорт? Круспе, черт тебя дери! — бармен опасно дёргает подбородком, но возня сонного очкарика заставляет его смерить пыл, понизив тон до шепота. — Вроде старше этой ребятни, а ответственности ноль! Рихард закатывает глаза, слушая нравоучения, не хватает только протяжного «ну маам!». Вся ситуация по-дурацки смешна, и Крис, еле стоящий на ногах, и Лоренц под два метра ростом, свернувшийся на ручках у не по годам серьезного Тилля. А ещё Круспе, насупившийся под напором нотаций. Я нейтрально наблюдаю со стороны, стараясь не заржать, что даётся не просто. Полноту картине придаёт финальный штрих — подъехавшая скорая. Ридель спешно выходит к нам, напугано осматривая парней, по его охуевающему взгляду, до меня доходит, что Оливер не в курсе происходящего. — Олли! — бухой Шнайдер собирается из амебной массы, принимая вертикальное положение, ненадолго конечно. — А вот и такси! — парни переглядываются, Круспе хмурится. — Прости, они в дрова, — вступаю в игру я, подходя к Риделю. — Я… вижу, — парень сконфуженно кивает, часто моргая. — Ну, загружаемся, — Линдеманну надоедает пустой треп. Бармен уверенно дергает дверь салона, занося Флаке внутрь. Первое козырное местечко на каталке теперь занято неудачливым танцором. Мы с Круспе сталкиваемся взглядами, Рих подмигивает, прежде чем нырнуть к Тиллю в пассажирский отсек. Шнайдер пулей устремляется к ближайшим кустам, согнувшись пополам. Оливер обречённо вздыхает, следуя за ним. Я так и стою, один, пока вокруг непонятный нетрезвый кипишь. Проблевавшись, наш кудрявый товарищ виснет на сегодняшнем спасителе. Линдеманн помогает нам загрузить все «дрова», Рихард любезно ставит пьянчугам капельницы с витаминами, чтобы разогнать кровь, прогоняя остатки алкоголя. Мы с Оливером едем впереди, негромко переговариваясь. Ночная дорога успокаивает. Краем глаза вижу Цвена, склонившегося над своим телефоном, строчит кому-то сообщения. Ридель пару раз интересуется самочувствием бедолаг. Добравшись до нашей скромной квартирки, весь этот балаган приходится затаскивать на третий этаж, мне же поручено идти вперёд и открывать дверь. Перекинутый через плечо Рихарда Лоренц крепко спит, а Шнайдер, немного оклемавшись, сам переставляет ноги под чутким надзором Оливера. Флаке слишком высокий для дивана, я вызываюсь уступить ему кровать и, разувшись, сразу иду в ванную за тазиками. Кристоф делает слабые попытки раздеться, но сил ему хватает только на джинсы и носки. Картина маслом: поджавший ноги Кристиан, гусеницей завернулся в мое одеяло, сладко посапывая. Круспе, не спрашивая, ушёл в кухню возиться с чайником. Ридель скромно замер в дверях, не находя себе места. — Олли, давай, проходи, — я киваю в сторону гостиной. — Столько лет в общаге, а ты до сих пор, как не родной, ну! — Только руки помою, — парень принимает предложение, закрывая входную дверь на все замки. Спину ломит адово, усталость пробирает тело холодком по спине, когда снимаю бомбер. Цвен разместил на столе пять кружек, в трёх из них заваривая чай из пакетиков. — Устал? — почему-то мне хочется спросить именно эту и без того понятную вещь. Подхожу ближе, без спроса уткнувшись лбом в лопатку Круспе. — Это вопрос или утверждение? — Рихард усмехается, за весь вечер он ни разу не курил, при мне по крайней мере, бросает? Мужчина прекращает своё занятие, опустив руки по швам. Я смелею, прильнув плотнее к широкой спине. — Два в одном, как шампунь и кондиционер, — от волнения мой мозг выдаёт полнейшую чушь. Круспе находит ладонью мою руку и, не оборачиваясь, берет её. Тёплые пальцы сплетаются с моими, захватывая в свой плен. Количество эндорфинов стремительно растёт, я импульсивно стискиваю ладонь сильнее. Необходим тактильный контакт, иначе мы не сможем долго находиться в одном помещение. — Устал, но бывало и хуже, — голос Круспе садится, хрипота помехами звучит между гласными звуками. Никто из нас не берётся рассуждать о том, что этот жест значит. — Может останешься у нас? — Вторым к Лоренцу? — если прижаться ухом между лопаток, можно уловить вибрацию каждого произносимого им слова. Указательный палец проходится по костяшкам моих пальцев, поглаживая. — Тогда к утру ты сам опьянеешь от перегара. — Парни, аспирин то есть? — Ридель начинает говорить из коридора, специально или нет, дав фору. Мы шарахаемся друг от друга, реагируя молниеносно, разбежавшись по разным углам крошечной кухоньки. Я краснею, что-то ища в ящике с вилками и ложками, Круспе дёргает чайный пакетик за этикетку. — Да, был где-то, — под предлогом поисков аптечки сливаюсь, прячась в гостиной. — Давай отнесу, — Оливер подхватывает тару со спасительной для пьянчуг жидкостью, на полпути вкладываю ему в карман аспирин. Ридель практически всегда либо на смене, либо после, редко его увидишь без формы. Парень осунулся, сбросив ещё пару килограмм от стресса и отсутствия сна, плачевная картина. Дружественно похлопываю Оливера по плечу, жаль его, трудится не вылезая из больницы, ещё и с нами возится. Шнайдер уснул, усевшись на полу, опираясь о корпус кровати. Волосы растрёпанны, с одной стороны тазик, с другой нога в штанине сбилась к самой ступне. Ридель сворачивает к нему в последнюю очередь, прикрыв неплотно дверь. Крис что-то мычит, когда парнишка ловко подхватывает за талию, перемещая шаг за шагом на кровать. Он заботливо избавляет Шнайдера от капкана джинс. — Какой ты тяжелый, — Кристоф в отключке и Оливер прекрасно понимает, что тот его не услышит, а если и услышит, то утром нихрена не вспомнит. Он укладывает его на бок, работая на скорой постоянно приходится откачивать пьяных или наркоманов на крайняк, первое правило «бойцовского клуба» — не дать захлебнуться рвотными массами. — Но я рад, что ты позвонил мне, — Олли разрешает себе сесть на край кровати, озвучивая все те вещи, которые были в голове. Порой он завидует людям, которые умеют говорить о своих чувствах, мыслях, тревогах открыто. Его воспитание, прошедшее долгую школу жизни, научило «не болтать». Не всегда ему попадались такие добросердечные, честные люди, как Пауль и Шнайдер, а теперь у них тут целый круг общения. Ридель впервые оказался в гуще социума, не чувствуя себя лишним. Шнайдер сладко причмокивает, обняв подушку, безмятежность залог трёх стаканов эля и пяти рюмок водки. — И мне больше нравится Кристоф, чем Дум, — он поправляет одеяло, натянув его до самой кучерявой макушки и выходит из комнаты. — Рихард, я могу тебя до дома подкинуть, — слышу я ненавязчивое предложение Олли, в то время, когда Круспе помогает мне расстелить диван, в две руки заправляя простыню из нового комплекта спального белья. — Да, сейчас. Мы тут закончим и в путь, там чай на столе, — Цвен, черт его дери, принял решение смотаться, даже не посмотрев на меня. Супер, люблю такое. — Что? — одними губами произносит он, заметив мой негодующий взгляд. Ничего, НИЧЕГО БЛИН. Молчу, отрицательно мотая головой. Подушка летит на диван, вслед за одеялом. Делаю вид, что расправить простынь до идеального состояния смысл моей жизни, водя ладонью по льняной поверхности туда-сюда. — Я понимаю это, — Рихард садится на диван, подобрав одну ногу под себя. Его мимолётную улыбку сменила внезапная серьёзность. — То, что ты чувствуешь, — мужчина вздыхает, потупив взгляд. — Знаю, ведь мы одинаковые, тебе тоже страшно, — я не сразу понимаю о чем речь, стараясь уловить каждую деталь: мимику, тон, жесты. — Если я уйду сейчас, то мы увидимся завтра, я не исчезну снова, — Круспе все так же слегка косит, передние зубы немного неровные, но любой его изъян, немедленно, должен стать предметом искусства. Организую свой личный музей, тайно буду любоваться им исподтишка. — Зачем уходить, если тебя тоже это пугает? — ответ мне известен, я всегда знал его, с самой первой нашей встречи, просто, тогда не мог осознать таких вещей. Он боится привязаться к кому-то, к чему-то в этой жизни, сполна глотнув потёрь и предательства. Рихард понятия не имеет, что такое — дом. — Приходи, когда захочешь, идёт? — моя очередь сделать его сильнее. Поглаживаю по плечу, веду рукой вверх, ласково, едва касаясь смуглой кожи на шее. — Ты моя семья, Рихард, — Цвен задержал дыхание, чуть прикрыв глаза. — Ты нужен нам тут, — мои слова ничего не изменят, он все равно уйдёт, растворившись, будто красочный сон под утро. — Мне нужен, — подушечки пальцев игриво задевают колечко в ухе Круспе. — Я горжусь тобой, Хайко, — он плавно поднимается, возвышаясь надо мной, но не отстранившись. Уголки губ тянутся вверх, внутренний ребенок празднует свою победу. — То, каким ты вырос, — Рихард по-кошачьи трется колючей щекой о костяшки моих пальцев. — В понедельник, чтобы все трезвые и свежие в операционной были! — он отступает, игнорируя мои с досадой поджатые губы. Парни уезжают через пятнадцать минут, мне совсем не хочется отпускать их на ночь глядя. За мытьем пустых кружек, я задумываюсь над квартирой побольше. Может, предложить Оливеру съехать к нам? *Dr.Martens — обувная серия фирмы AirWair Ltd. Со времени появления на рынке достигла интернационального культового статуса.