Und darum schweig'n die Sterne.

Договориться с Мэри из ночной смены медсестер — было простой задачей, не зря же вчера Шнайдер провел с ней целый вечер в баре, слушая женский треп. Девушка очаровательно краснела, наматывая на пальцы с длиннющими ногтями свои каштановые кудри. Кристоф умело изобразил заинтересованность, подло извлекая выгоду из нового знакомства, и после обеда, попросил юную фрау подменить его на обходах, ссылаясь на заболевшую тетушку, существование которой довольно преувеличено. Чашка кофе, обеспокоенные голубые глаза полные честности и обмен телефонными номерами. Дело в шляпе. Дум выскакивает из больницы, не успев застегнуть плащ. Морось стеной повисла в воздухе, создавая подобие тумана. Парень изрядно запыхался, пришлось совершить пробежку по лестнице, так как возле лифта стояла Моника. Нет уж, не хватало еще превратиться в камень под взором горгоны. Шнайдер пусть и знает себе цену, иногда пользуясь слабостью женского пола к джентльменским манерам и харизме, но не все в его поведении напускное. Тревога была, причем не слабая такая. Он останавливается под козырьком остановки, взглядом изучая расписание автобусов. Путь не самый близкий, да и без пересадок не обойдется. Дерьмо. Кристоф опускается на узкую лавочку, задрав рукав, чтобы свериться с часами, еще двадцать пять минут до следующего междугороднего автобуса. Минуты тянутся так медленно. Надо чем-то себя занять, попробовать отогнать дурные мысли. В такие моменты Крис успевает пожалеть, что он не курильщик, а то пропустил бы пару затяжек и успокоился, время бы скоротал. — Дум! Ты чего тут? — Ридель, идущий к светофору, замечает знакомый профиль, нервно барабанящий ладонью по колену. — Олли, — Кристоф удивленно поднимает брови, привставая с места. Оливер ныряет под спасительный козырек, сразу пожимая протянутую Шнайдером руку, крепким мужским рукопожатием. — Да, я просто автобус жду, — он поджимает губы, непринужденно улыбнувшись. — Я думал, что вы до вечера сегодня, — парень запускает руки в карманы большой, форменной куртки, сразу пряча в тепло. В фельдшерской форме Ридель выглядит еще более чудно, чем обычно. Несмотря на высоченный рост, под два метра точно, Олли был жилистым и ещё по мальчишески худым, потому больничные атрибуты и висели, совсем не по фигуре. — Ландерс там вокруг нацика этого опять пляшет, — он дернул большим пальцем через плечо, указав на больничное крыло. — Поговаривают, что ему нашли донора, — Крис большой любитель поболтать, сейчас отвечает без былого рвения, понуро поглядывая на свои часы. — Слушай, я не буду отвлекать, ты спешишь, да? — Оливер без тени обиды, вежливо улыбается. Сложно не заметить перемены в настроении человека, который всегда излучал энергию в масштабах солнечной системы, а Ридель в свою очередь по натуре был молчалив и замкнут. В конечном счете — эти грани, просто не могли не натолкнуться друг на друга. — По правде говоря, спешу… — Шнайдер кивнул, покачав головой. — Вот только автобус еще не скоро, — короткий вздох, облачком пара вырывается наружу. На улице ощутимо похолодало. — Так! — Оливер дергается, всплеснув руками, что свидетельствует о какой-то гениальной идеи. Последний раз, когда они надирались в общаге, после такого жеста Ридель притащил петарды и спички. — Я сейчас! Стой тут! — парень ткнул указательным пальцем вниз, после чего, полный решимости широким шагом двинулся обратно в стены больницы. Кристоф остался стоять в замешательстве, провожая друга настороженным взглядом. Чего этот чертяга удумал? Хрен разберешь. Спустя ровно через восемь минут, которые Дум честно прождал, не двинувшись с места, со стороны больничной парковки выворачивает машина скорой помощи. Сначала, никак не привлекая к себе внимание, скорая и скорая. Чего такого? Но вот, когда она тормозит возле остановки, а окошко приоткрывается. — Запрыгивай! — Олли выглядывает, торопливо махнув рукой. — Кто из нас спешит, а? — Кристоф кивает сам себе, все еще переваривая в голове, что происходит. Он зачем-то оглядывается в поисках приближающегося автобуса, которого и на горизонте то нет. Открыв дверь пассажирского сиденья, в нос ударяет запах бензина, после заправки и нашатыря, а еще печка в салоне вовсю пашет. — А это как? — Шнай косится на Оливера, что с непоколебимым видом выруливает на главную дорогу. Во-первых, это рабочий транспорт. Во-вторых, разве Олли не нужно на дежурство? Куда он шел изначально? Крис оборачивается назад, недоверчиво оглядев машину на предмет нахождения еще пассажиров, но кроме техники и оборудования — ничего не обнаруживает. — Куда едем? — Ридель задал более важный, по его мнению вопрос, не поворачиваясь, просто потому, что был сосредоточен на дороге. Права он получил около года назад, да и водил прекрасно по словам коллег и друзей, но отчего-то каждый раз был крайне напряжен за рулем, не смея отвлекаться от вождения. — Это за городом, — Кристоф смирно сел, первым делом пристегиваясь растянутым черным ремнем безопасности. — Тут ехать не так долго, но прямого транспорта нет, — он мнется, не называя точного места, пальцы сжимают края ремня на солнечном сплетении. Не понимая маршрута, водитель притормаживает. Шнайдер виновато опускает глаза в пол и Оливер ясно понимает, что друг собирается с духом, прежде чем озвучить, куда они едут. — Чуть дальше Панкова, если ехать по главной трассе есть неплохой альтенхайм*, — интонация, с которой Дум проговаривает это предложение, вобрала в себя, кажется всё напускное равнодушие, на которое был способен этот жизнерадостный некогда человек. Ридель кивает, молчаливо вернув свое внимание управлению машины. Одна из его сильных сторон — хорошее знание географии, карты родной Германии, её областей и даже самых маленьких улочек. Уточнять лишний раз не приходится. Шнайдера как-то немного отпускает после признания, для него родственник в доме престарелых был вещью — неправильной. Стыд смешался с усталостью от внутренних переживаний, будь что будет! Даже, если Оливер начнет презирать его, тут ничего не изменишь. Он откидывается на спинку сидения, уставившись в окно. Пальцы покалывает от контраста теплого воздуха из печки с уличными заморозками. Из-за влажности воздуха коротко отстриженные волосы сильнее завиваются, спадая кудряшками на лоб. Они едут в молчании, каждый занятый своими заботами. На дороге сегодня не самая лучшая видимость, пусть ливня и нет. Дворники мотаются туда-сюда, маяча перед глазами, неприятно выдергивая из раздумий. — Почему ты никогда не рассказывал? — Олли первым нарушает их негласную неловкость. — Не приходилось как-то, — Крис пожимает плечом. За окном пролетают последние дома, многоэтажки смеются на сельские постройки, шныряющие меж высоких сосен по обе стороны от дороги. — Это не то, чем стоит гордиться, — задумчиво бормочет Кристоф. Оливер не станет расспрашивать, выведывая мелочи. Подобные вещи не в его природе, любопытство всегда перекрывала тактичность. — Дедушка, мой единственный живой родственник и он многое сделал для меня, — но иногда именно молчание становится спасательным кругом. Шнайдеру нужно было выговориться, уже давно стоило сделать это. Слишком много гноя скопилось в давнишних ранах, хоть ножом вспарывай. — Забрал из приюта, пусть и не сразу, но он уже тогда был на пенсии, — он трет лицо ладонью, будто стараясь снять маску подлеца, зажимает губы кулаком. — А я сдал его в альтенхайм, вот отблагодарил, да? — смешок, выплюнутый в пространство, саркастично горчит. — А еще, знаешь, у него ведь прогрессирует Альцгеймер,* — Дум кусает губу изнутри и, больно впиваясь короткими ногтями в ладони, сжимает кулаки, чтобы не дай бог не сорваться прямо сейчас. Ридель внимательно слушает, не перебивая, пока сам Кристоф не замолкает, обратно отвернувшись к окну. История дополняет картину, теперь в его голове складывается мозаика, пазлы занимают свои места, ровным рядом событий выстраиваясь перед глазами. И то, почему Шнайдер пошел в медицину, и то, почему так усердно работал параллельно с учебой, куда он уезжал на праздники. Судя по всему, о ситуации с дедом знает только Пауль, который прикрывал его, стоило речи зайти о семье. И эти два образа одновременно вяжутся и противоречат друг другу, сколько же надо воли, тащить это одному. Парень сворачивает на обочину, глуша двигатель. Успокаивать людей ему раньше не приходилось, а если и были предпосылки, то Оливер чаще сбегал от ответственной роли жилетки для слез. Кристофу не нужны банальные речи, оправдания и слова, миллионы раз сказанные кем-то другим. Он даже не возражает, когда они делают остановку, внешне, практически, не реагируя на происходящее, только шумно втягивает воздух носом. — Ты в порядке? — они другие. Бороться до конца, до последнего карабкаться, пытаясь изменить плачевные положения в лучшую сторону, исправив сделанное своими руками — куда ближе сердцу. Поэтому они и пошли в медицину, дабы идти до конца. Только бы все было не напрасно. Ридель поворачивается, осторожно тронув ладонью плечо друга. — Нет, Олли, совсем нет, — Дум отрицательно мотает головой, разом напрягшись от прикосновения. — Сегодня у них день посещений, а я боюсь туда идти, — признать свою слабость, иногда тоже нужно мужество. Прохладные пальцы сползают на предплечье, сжав чуть сильнее. — Ты не один, — Ридель нерешительно проводит рукой до локтя, прежде чем отпустить. — Я пойду с тобой, хочешь? — он предлагает искренне, едва приподняв уголки губ в улыбке и за этим не стоит никакой липкой жалости или слащавого благородства, только безграничное желание вновь увидеть беспечно смеющегося Кристофа. — Хочу, — Шнайдер не в том положении, чтобы отнекиваться, зарываясь в формальные «если тебе не сложно», «если ты не занят», «я и так отнял много времени». Впервые за последние двадцать с лишним минут, он смотрит на собеседника, пристально всматриваясь в черты лица, вдруг удастся выцепить в светлых глазах подвох. Привычка со времен детского дома «никому не доверяй, кроме своих». А Оливер теперь — свой. Теперь он часть их семьи. Крис кивает ему, повторив жест самого Риделя пятнадцатиминутной давности. — Порядок, — собранно, он дает отмашку продолжить путь. Вся оставшаяся дорога до загородного пансиона для престарелых, проходит в будничных разговорах. Осадка от откровений не остаётся, только непривычная легкость и волнение от предстоящей встречи. На улице начинает вечереть, а может из-за пасмурности создаётся такое ощущение. Ребята так увлекаются обсуждением грядущего дня рождения Хайко, что чуть не проезжают нужный поворот. За посадками высоких дубов виднеются высокие, кованые ворота альтенхайма. Главное никого не испугать видом скорой помощи. Все же старики, как-никак. На парковке Шнай начинает стучать костяшками по ручке двери, выдавая себя с головой. Парковочные места ещё остались, но машин куда больше обычного. Родственники, да и просто знакомые приехали сегодня, дабы провести с пожилыми, как можно больше времени, ну или хотя бы для галочки навестить родню. Альтенхайм по уходу за стариками с заболеваниями психического и физического характера «Хильфе» — это не государственное учреждение, здесь только пенсионеры, чьё содержание есть, кому оплачивать, а денег это стоило не малых. Зато условия одни из лучших в округе, комнаты просторные и чистые, есть все необходимое: лекарства, диетологи, медперсонал, велнес-процедуры*. Оливер, идущий следом за кудрявой макушкой, вертит головой, осматривая коридор. Миловидная Фрау, лет сорока любезно провожает до нужной комнаты, носящий гордый номер 305. Когда массивная дверь открывается, после двух ударов кулаком по деревянной поверхности, должно быть бывшего вяза, и в дверях появляется седой мужчина, лет семидесяти. Шнайдер со счастливым вскриком «Дед!» бросается обнимать старика. Олли стоит за спиной, неловко потирая шею, но Дум тут же дергает его за рукав медицинской рубашки, верхнюю одежду парням пришлось повесить в гардеробе. — Привет! Я тут сегодня с другом! — Бернард Шнайдер совсем не похож на внука, точнее наоборот, Крис на него не похож. Невысокий, худой мужчина с белой-белой бородой переходящей в усы, облачен в вязанный свитерок, хенд мейд, не иначе. Фантазия продуцирует образы старательно вяжущего Дума. — Кристоф, сынок! — Бер порывисто обнимает пришедшего внука в ответ, подпрыгивая от радости. — Я думал, что ты уже не приедешь. — Извини, дед, на работе задержали, — Шнайдер младший оправдывается, а когда отпускает дедушку, то сразу ерошит его торчащие, но густые для старика волосы. — это Оливер, мой близкий друг! — с довольным видом сообщает он, отходя в сторонку. — Что же он, какой худенький! — Ридель и без того смущенный, краснеет, неловко протягивая руку, но Бернард, в пару шажочков преодолев расстояние, приобнимает двухметрового парнишку, как своего родного. Сказать, что это самый странный день за последний месяц, значит — ничего не сказать. Но странный он в хорошем смысле. Они играют лото, вместе со всеми выкрикивая альтернативные названия цифр на деревянных бочонках, Крис даже выходит в финал, упрямо соревнуясь со старушкой Эмплих, которая позже выяснится — влюблена в Берра, приходится галантно уступить даме. Оливер мастерски играет с мужиками в домино, отбивает комбинации, стуча доминошками по столу только так. Кто-то орет «РЫБА», в пересчете Риделю до победы мешала лишь одна не скинутая в начале четверка. Кристоф давно так не смеялся, как когда они с Олли на пару давали деду советы по соблазнению дамы сердца за ужином. Кстати, кормят тут получше, чем у них в больнице. Тут и свежие овощи, фрукты и выпечка обалденная. К десятому часу вечера, посетители потихоньку разъезжаются, персонал аккуратно намекает, мол, пора принять лекарства, да спать. Бернард провожает парней до самого крыльца, насколько позволено пожилым постояльцем этого заведения выходить после комендантского часа. Есть у стариков что-то общее с детьми, такие же добрые, бескорыстные на эмоции. Седовласый мужчина просит поскорее возвращаться, зовя к себе в гости, а потом долго машет в след. — Давай, я поведу, м? — Шнайдер предлагает, уже успев обогнать на подходе к их больничной «Ласточке», тем самым склоняя к согласию. — Я осторожно, не бойся! — Ридель подкидывает ключи, хмыкнув. — Не сомневаюсь, — Дум ловко ловит массивную связку. Зачем Олли столько ключей? Тот забирается на пассажирское сидение, широко зевая. — Извини, я с суток, — бросает парень, который ни разу за весь день не обмолвился о своей усталости. Крис водит достаточно уверенно, права он получил еще в выпускном классе, после подготовительных курсов. — Ты почему сразу не сказал? — после удачной встречи Шнайдер на подъеме, расслабленный, можно сказать — счастливый, глаза горят, от улыбки на щеках виднеются ямки. Он возмущенно оглядывается на Риделя прежде, чем завести мотор и двинуться с места. — Дум, не парься, я иногда по три ночи не сплю, а тут так круто прокатились, — Олли отнекивается, прильнув щекой к стеклу. — У него сегодня даже не было приступов, представляешь, — сумрак пожирает свет, подобно Фенриру заглотившему солнце, фонари меркнут, оставленные где-то вдали. Вокруг только туманная вечерняя трасса со светоотражающими указателями вдоль дороги. Кристоф шепчет, делясь большим-большим секретом. Его бежевый плащ покоиться на спинке сиденья, за ненадобностью. Ридель совсем затих, рядом, на мгновение, оторвавшись от дороги, Шнайдер замечает уснувшего друга. Оливер скрестил руки, зябко ссутулившись, в своей огромной куртке. Синяки от стабильного недосыпа залегли под глазами, веки едва подрагивают, неспокойный сон урывками. Как знакомо. Дум тянется, удерживая руль одной рукой, а затем поправляет ворот рабочей парки. — Спасибо, Олли. ~ * Альтенхайм — (дом престарелых) государственная или частная организация, где престарелым людям, нуждающимся в круглосуточном наблюдении, предоставляется кров и надлежащий медицинский уход. * Болезнь Альцгеймера (также сенильная деменция альцгеймеровского типа) — наиболее распространённая форма деменции, нейродегенеративное заболевание, впервые описанное в 1907 году немецким психиатром Алоисом Альцгеймером. * Велнес — это активный образ жизни без серьезных физических нагрузок (тип процедур близких к лечебным, но так же их можно отнести к SPA, направлены на оздоровление).