En tournant

Казалось, последнее свободное лето закончилось так же быстро, как и вчерашний вечер. Решив отметить окончание каникул, Слава позвал своих друзей — Букера и Замая, которые, конечно же согласились прийти, прихватив с собой пару больших бутылок какого-то дешёвого пива. И хотя Андрей предупредил о том, что на него завтра возложена ответственная миссия нести первоклассника на плече, пока родителей не было, они пили и веселились. А потом, кажется, вернулся отец. Слава попытался встать с кровати, но почувствовал по-настоящему осенний холод и только сильнее завернулся в одеяло. В распахнутое окно дул холодный осенний ветер, и это снова напомнило Славе о том, что летнее солнце, лучи которого ещё вчера грели до самого вечера, зашло последний раз в этом году, и теперь началась пора, когда нельзя законно валяться в кровати хоть до вечера или целыми днями пропадать, не боясь получить от родителей. Началось самое грустное время для каждого школьника, пусть и в последний для Славы раз. Но всё же ему хотелось на пару дней продлить это лето и чуть-чуть погреться в лучах уходящего солнца. Сейчас Славе в школу хотелось в той же степени, что и перекладывать устроившуюся на ногах кошку, которую, как ни странно, не потревожила его возня, но он со вздохом всё же переложил ее на одеяло. Животное потянулось и снова уснуло, свернувшись клубочком. Слава даже ей позавидовал. Идти в школу тоже не хотелось, но заняться было всё равно нечем, валяться дома одному было скучно. Он окончательно встал с кровати, умылся и вспомнил, что вчера случилось: отец, застав их с алкоголем, не оценил повода. И несмотря на то, что Федя и Андрей вежливо извинились и ушли, пожелав другу удачи, Слава всё равно оказался наказан. Теперь он должен был возвращаться раньше, отчитываясь о том, где был и что делал, и месяц чистить кошачий лоток. И если во втором он ничего унизительного для себя не видел, то навязчивое стремление распоряжаться его свободным временем возмутило Славу до глубины души. Он пытался оспорить решение, но отец посчитал наказание справедливым, и его было уже не переубедить. Как только Слава вспомнил про наказание, его настроение сильно испортилось, но он всё ещё хотел сходить посмотреть на Замая. Правда, судя по времени, линейку он уже пропустил. В школу Слава всё равно пошёл, надеясь, что из-за погоды линейку могли перенести, иначе его поход с целью поддержать друга мог запросто обернуться скучным классным часом. На улице было тихо, и людей он почти не встретил, что было и не удивительно, ведь все нормальные люди уже были на работе или учёбе, а остальные сидели дома, не желая идти куда-то под дождём. Зайдя в здание школы, Слава услышал, что в актовом зале на первом этаже кто-то говорит в микрофон. «Ну и хорошо», — довольно подумал он, бодро проходя мимо охранника, который поглядел на него ничего не выражающим взглядом и продолжил смотреть телевизор. В большом освещённом зале было многолюдно, видимо, сюда перенесли линейку, а раз она должна была закончиться примерно полчаса назад, программу тоже изменили. Славиного появления, казалось, никто не заметил. По всему залу среди шума выделялось то тут, то там произносимое имя Мирона Фёдорова. Славе бы конечно очень хотелось себя убедить, что ему совершенно не интересно, чем на этот раз выделился этот выскочка, но сказать так — соврать самому себе. Мирон Фёдоров, омега, который перевёлся из Англии в прошлом году, сразу наделал вокруг себя шума. Его имя знали все в школе. Отличник, спортсмен, пример для всех и вроде как очень хороший парень, с которым вообще непонятно почему все ломанулись общаться. Славу это дико бесило, поэтому он решил открыто выступить против него, в чём особых успехов не достиг, так как ни в учёбе, ни в спорте звёзд с неба не хватал. Зато некоторыми своими выходками этого периода запомнился многим. Некоторые, тем не менее, его поддерживали. Внезапно в зале заиграла музыка, все резко замолчали, и Слава из любопытства, решил пробиться к импровизированной сцене — кругу, свободному от людей и кресел в центре зала. Ближе всех к «сцене» стоял Букер, устремив удивлённый взгляд на танцующую в центре круга пару. Слава и сам чуть не открыл рот от удивления, когда, присмотревшись, увидел, что как раз этот самый Мирон танцует с каким-то парнем почти на голову его выше. По всему залу слышались возгласы, где удивлённые, где восхищённые, а судя по выражениям лиц окружающих, безразличных явно не осталось. «Да что в этом такого, — подумал Слава, — ничего особенного, да я как будто так не станцую?!» Танец тем временем закончился и Мирона пригласили к микрофону, чтобы он произнёс какую-то речь. Слава смотрел на него и чувствовал, что начинает злиться. Мирон говорил что-то про первое сентября, про скорый конец школы, но Слава не особо слушал его. В голове стройный омега и сияющий блондин, которого Слава впервые видел в школе, всё ещё плавно двигались по паркету. Музыка в зале всё ещё звучала, и Слава, не помня себя от злости, всё ещё не отводя от Мирона глаз, схватил за руку сопротивляющегося Букера и потянул его в центр зала. — Ты что делаешь? — в панике прошептал, пытаясь вырвать свои руки, несчастный Федя. Слава крепко его держал, неловко, но яростно танцуя перед затихшими одноклассниками. Музыка всё играла, а Слава опомнился только тогда, когда заметил, как Мирон обратил на него свои голубые глаза и, кажется, легко усмехнулся. Остановлены эти танцы, к счастью Букера, были завучем, который, отобрав микрофон у невозмутимо продолжающего речь Фёдорова, заорал на весь зал перекричав музыку: «Карелин и Игнатьев, что вы себе позволяете?! На глазах у всей школы! Покиньте актовый зал немедленно!» Толпа расступилась перед ними и под причитания Феди о том, что он хотя бы год хотел поучиться как нормальный человек и да кто ж в его сторону теперь посмотрит, Слава гордо покинул помещение.

***

На следующий день в школу Слава шёл в довольно нервном состоянии, несмотря на то, что даже после случившегося Букер охотно согласился продолжить с ним тусоваться. Хотя всё оказалось не так страшно, как он предполагал, да и в принципе казалось, что большая часть людей ничего не заметила. Все обсуждали танец Мирона. Проходя по коридору, надеясь не попасться завучу, который, к счастью, ничего у них не вёл, но Славу знал хорошо, он наткнулся на того, без кого прекрасно бы обошёлся, не существуй его вообще, чего уж говорить про ближайшие дни. Мирон с ним поздоровался и, усмехаясь дал какую-то визитку. Слава, не задумываясь, сунул её в карман и уже собирался идти, как Мирон вдруг произнёс: «Не могу сказать, что твой танец был отвратителен, ты, конечно, двигался, как пьяный клоун на льду, но если хочешь хотя бы посмотреть, как тренируются настоящие танцоры, приходи». И рукой указал на карман с визиткой. Слава хотел было что-то ответить, но Мирон уже направился в другую сторону, утянутый, по всей видимости, каким-то очередным поклонником. Дойдя до кабинета и сев за парту, Слава достал из кармана эту бумажку, действительно оказавшуюся визиткой, на которой было написано про школу танцев. Мысль о том, чтобы действительно научиться танцевать посетила голову Славы пару раз за вчерашний вечер, когда кто-то вспоминал о том, как они с Букером вывалились на паркет. Гордость, с которой Слава рассказывал о своей выходке, сильно поубавилась после того, как Замай, всё-таки снявший это действо на телефон, показал ему видео, но это не сильно помешало ему вместе со всеми, кто поддерживал его неприязнь, посмеиваться над выступлением Фёдорова. Дома Слава несколько раз пытался отвлечься от лежащей на столе визитки. Он несколько раз садился за компьютер играть и даже полистал учебник геометрии, который до этого не открывал два года, но бумажка всё не выходила из его головы, всё время попадаясь на глаза. В конце концов он сдался, раздраженно сгреб прямоугольник со стола и открыл поиск. Студия танцев находилась почти в центре города, вернее в одном из дворов, чуть севернее истинного центра, но от этого ближе к Славе всё равно не становилась. Слава вздохнул и снова отодвинул ноутбук. Он всё ещё сомневался, стоит ли вообще начинать этим заниматься, всё же, сколько себя помнил, танцы ему были не особо интересны, но с тех пор, как появился этот Мирон… Вместе с мыслями о Фёдорове пришли воспоминания о танце, в котором этот слишком надменный для омеги парень двигался столь плавно и легко, что Слава даже признался себе, что немного позавидовал. Вместе с этим открытием вновь пришло раздражение. Мирон был слишком спокоен, когда давал ему визитку, Слава ожидал от него более яркой реакции после того, как сорвал ему речь. Кажется, этого парня ничего не сможет вывести из себя, но Слава решил постараться хотя бы доказать ему, что ничего исключительного в нём нет. Слава всегда отличался способностью придумывать гениальные планы на ходу. Он вернул закрытую вкладку с адресом и распечатал карту. Кажется, теперь он определился, чему посвятит последний год перед студенчеством.

***

Стоя перед старой дверью с облупившейся краской, Слава ещё раз задумался, на что подписался. Сначала он даже не сразу нашёл здание, и так бы и продолжил плутать, если бы не зашёл в какой-то двор по-быстрому отлить, и случайно не увидел приклеенный на скотч файлик с листком, на котором было подписано «бальные танцы». Подойдя ближе, Слава различил приписку «спортивные» и стрелочку. Тяжелая дверь впустила его на темную, пахнущую сыростью лестницу. Чертыхаясь и запинаясь на слишком высоких ступеньках, Слава поднялся, держась за холодные перила, и открыл дверь поприличнее, которая вела непосредственно в саму студию. Славу встретил просторный светлый зал и ритмичные постукивания ног по паркету. Свет, равномерно льющийся с потолка, отражался от больших настенных зеркал, развешанных на двух ближних стенах. «Миленько тут», — подумал Слава и усмехнулся. Такое отношение ко всему вокруг иногда помогало побороть неловкость или стеснение, которое сейчас как раз начинало накатывать. Дверь, более не поддерживаемая вошедшим, с тихим стуком прикрылась за его спиной. Слава чуть вздрогнул от этого звука, однако, занимающиеся не обратили на него никакого внимания. Из колонок для них звучала музыка, а высокий, стройный и лысый тренер альфа, хлопал в ладоши в такт мелодии, заставляя своих учеников стучать подошвами начищенных ботиночек. Слава невольно увлекся наблюдением за процессом обучения. В какой-то момент в его периферическое зрение попал ещё один ученик, он не скакал вместе со всеми в зале, а не спеша разминался чуть поодаль. Слава решил подойти к нему, пока занятие не закончилось, ну или пока смущение и неуверенность не поглотили его, как это бывало в детстве. Одинокий ученик даже не поднял головы, когда Слава подошёл и поздоровался. Слава даже сначала подумал, что он не услышал его, но когда повторил свое приветствие, ученик резко вскинул голову, всё ещё наклоняясь к носкам тощих ног, и его глаза недобро блеснули. — Я прекрасно тебя услышал в первый раз, — сказал он дерзко и оскалился, — думал, ты поймёшь, что я не хочу знакомиться. Слава опешил и даже слегка отпрянул от этого холодного взгляда карих глаз. Однако, несмотря на свою последнюю реплику, парень выпрямился и осмотрел новичка с головы до ног, да так оценивающе, что Слава в который раз почувствовал себя неуютно. Он уже пожалел, что молча не дождался конца занятия и решил скоротать время за беседой. — Я тебя здесь раньше не видел, дядь, — сказал парень, хоть Слава уже не был так настроен на беседу, — новенький? Слава чувствовал ледяную интонацию в голосе всё ещё неизвестного ему парня, и потихоньку неловкость перерастала в раздражение. С чего это вдруг такая неприязнь? Они же едва знакомы… Слава даже имени собеседника не знает. — Да, я Слава, если что, — сказал он, раззадоренный собственным гневом на наглого коротышку. Он отметил про себя, что собеседник был невысок, но скалился дерзко, как… как собачка. Славе вдруг вспомнился соседский фален. Слава прыснул со смеху, радуясь своему остроумию, и решил так отомстить за нетёплый прием новому знакомому, имени он пока всё ещё не знал и уже нарек коротышку Фаленом за характер. Фален, услышав имя, снова смерил Славу недовольным взглядом и отмахнулся, мол «мне не важно, как там тебя зовут, я тут вообще-то занимаюсь». И правда молча продолжил наклоняться, касаясь ладонями ступней. Слава, благодаря своей новой шутке, уже не так сильно на него обиженный, просто отвернулся и пошёл обратно к центру зала. Музыка за то время, пока они общались, уже притихла, и лысый тренер, улыбаясь ученикам, провожал их наставлениями и сообщал свежую информацию по занятиям. Слава молча возник рядом, оказавшись с ним почти одного роста. — А, ты новенький? — повторил вопрос Фалена учитель, но интонации его были мягкими, и Слава расслабился. — Да, я Слава. — А я Саша, — вновь улыбнувшись, представился альфа. Слава отметил, что эта улыбка красит строгое лицо, которое он заметил у него во время самой тренировки. — Окей, давай тебя запишем, — серьёзным тоном сказал молодой альфа, хоть сквозь этот тон всё же проскальзывали игривые нотки. Славе начинал нравиться этот Саша. — Первое занятие пробное, то есть бесплатное, — сказал он, глядя поверх очков в тонкой блестящей оправе, — ты, кстати, раньше занимался? — Нет, — сказал Слава и соврал, но вспоминать прошлое не хотелось. Выдержав внимательный взгляд улыбающихся голубых глаз, он понял, что его раскусили, хоть и не подали виду. — Хорошо, — усмехнулся Саша, захлопнув журнал, куда он записывал учеников, — тогда приходи завтра в пять часов, сегодня занятия уже кончились. Слава хотел спросить про безымянного парня, с которым они уже сегодня успели не поладить, но, подумав, не стал. Вместо этого он кивнул и, попрощавшись, вышел на тёмную холодную лестницу. Пока он спускался, услышал, как Саша хлопает в ладоши, а дерзкий Фален, подгоняемый им, стучит по паркету каблуками.