Услышь меня и вытащи из омута

2015 год. — Кто там? — слышу приглушенный голос через динамик домофона. — Доставка продуктов от сети магазинов «Глобус Гурмэ», — в очередной раз сверяю номер квартиры с бланком заказа и чувствую, как чудовищно мерзнут руки от ледяного январского ветра. Мысленно радуюсь тому, что адресат, наконец, нажимает гребаную кнопку в своей теплой квартирке, чтобы пустить меня вместе с его же заказанными продуктами в преступно чистый подъезд. Я не привык к таким вылизанным подъездам в Питере. Как правило, те, кто заказывают пиццу, живут в обычных, «земных» домах с обоссанными подъездами и лампочками через этаж. Тут же на каждом — чуть ли не персидский ковер с длинным ворсом. Даже как-то неуютно. На задворках сознания маячит призрачное желание плюнуть, чтобы внести хаос в этот идеальный порядок. Поднимаюсь через ступеньку до третьего, последнего этажа этого кирпичного «храма» чистоты и успешности. Подхожу к нужной двери и чуть замираю в растерянности. Обычно люди сразу открывают дверь, услышав в домофон, кто пришел. Но тут дверь закрыта. Почему-то не хочется дергать ручку. Да и я почти уверен, что дверь на замке. Я не слышал никаких посторонних звуков, пока поднимался. Наверное, надо позвонить в звонок, но я почему-то медлю. Секунды три, не дольше. И уже собираюсь ткнуть пальцем в кнопку, как замечаю отблеск в глазке, потом замок щелкает, ручка опускается, дверь медленно ползет на меня. Вижу парня на полголовы ниже, в серых спортивных штанах и черной длинной футболке. На ногах — белые носки. На левой руке из-под рукава чуть виднеется какая-то черная татуировка. Волосы — обычные, короткие. Нос длинный, прямой. А вот глаза. Блять. Волчьи какие-то. Загнанные. Но не испуганные, а наоборот. С таким взглядом дикий зверь готовится нападать. — Мирон Федоров? — рефлекторно сглатываю, читаю имя и фамилию с бланка и снова поднимаю на него глаза. Секунду-две медлит, будто пытаясь что-то для себя решить, а потом вдруг расслабляется. — Да, — и даже улыбается. Лицо мгновенно преображается. Такое приветливое, и взгляд добрый, радушный. — Спасибо! — протягивает руку, чтобы забрать пакеты. На автомате протягиваю ему мешки, и мы на секунду касаемся друг друга. Его пальцы теплые, мои — ледяные. Меня будто током бьет от ощущений, а он только шире улыбается. Забирает оба тяжелых мешка одной рукой, не напрягаясь. Взглядом успеваю скользнуть по выразительным мышцам. А он уже тянет мне в свободной руке чаевые. В каком-то не совсем осознанном состоянии беру купюры, бормоча что-то вроде вялого «Спасибо». Он же опускает глаза, чтобы дотянуться до дверной ручки, и опять встречается со мной взглядом. Последнее, что я вижу в закрывающийся проем — это его улыбка. Стою еще с минуту, не моргая, потом отлипаю. Осознаю, что застыл перед закрытой дверью с вытянутой рукой. Разжимаю пальцы — три сотенные купюры. Неплохие чаевые! Если все клиенты в этом «Глобусе» такие — пора сливаться с доставки пиццы и переходить сюда на постоянку. *** Целую неделю приезжаю домой заебаный. 10 часов за рулем служебного «каблука» в переполненном городе — это вам не каникулы в Простоквашино. Спасает одно — по утрам обычно сушняк долбит и башка гудит, так что первые адресов 7 пролетают незаметно. А что?! Двадцать четыре года — дело молодое! Считай, только со студенческой скамьи — можно и погулять. Тем более что у нас и тусовка неплохая собралась: Замай, кореш мой, мы вместе хату снимаем, он механиком работает, Чейни — менеджер в магазине, ну и Фаллен, его я со школы знаю, он младше меня на три года, еще зеленый, универ заканчивает только. Почти каждый вечер мы собираемся у нас на хате. Пивка попить, в игрушку какую-нибудь порубиться, кино глянуть. На выходных иногда девчонки заглядывают. В общем, живем не скучно. Если бы еще не работать — вообще заебись было бы. Но бухать-то на что-то надо! Богатых родственников, желающих отписать пару кусков наследства, у меня нет. *** Паркуюсь на привычном месте во дворе пижонского кирпичного дома из трех этажей. Хотя бы раз в неделю стабильно сюда приезжаю вот уже пару месяцев. Я рад. Этот Мирон Федоров каждый раз не скупится на чаевые. Даже мое имя как-то спросил и запомнил. Нормальный чувак в общем, без закидонов, как мне сначала показалось. Да, не бедный, но это ж не порок. Может, бизнесмен какой-то толковый. Говорит складно, расположить к себе может. Пару раз кофе предлагал с ним попить, да мне неудобно было как-то. Тем более смена в самом разгаре — не время кофеи гонять. А сегодня у меня его адрес последним был. Я еще удивился, что он ко времени доставку заказал. На самый вечер. Но все равно особого значения не придал. Выхожу из машины, разгибаю усталую спину, мысленно радуюсь ближайшей перспективе глотнуть холодного пивка и, может, даже вытащить Замая прогуляться вдоль Фонтанки, пока солнце окончательно не укатилось за горизонт. Апрель, погода радует. Белые ночи совсем близко. Настроение приподнятое. Вот сейчас последний заказ отнесу и, глядишь, будут бабки на пивко. Подхожу к подъезду. Не сверяясь, уверенно жму нужную кнопку. Жду гудка три, после чего аппарат радостно сообщает, что «путь свободен, можно дергать». Большими шагами добираюсь до третьего этажа. Странно, но дверь уже маячит приоткрытой щелкой. Мирон никогда не открывает заранее. Не знаю, чего он боится, но щелкает замком только когда видит меня в глазок. Знаю, что смотрит, из-за света, который он загораживает собой, когда прижимается к двери. Сейчас же в проеме никого нет. Я осторожно тяну на себя ручку и просовываю голову внутрь. Везде горит свет, но никого нет. Слышу какие-то звуки где-то вдалеке. Похоже на бурление или шипение. Чувствую запах. Живот тут же отзывается немелодичным рычанием. Еще бы, я часов шесть назад в себя только сникерс закинул. На большее времени не было. — Слав, пройди, пожалуйста, на кухню, я отойти не могу, — доносится откуда-то из глубины квартиры знакомый голос. Захожу в прихожую, стягиваю раздолбанные кеды, мысленно радуюсь тому, что на мне не дырявые носки. Одной рукой привычно подтягиваю сползающие джинсы и прикрываю за собой входную дверь. Бреду через коридор с кафельным полом и геометрическими обоями в сторону булькающих звуков. Застаю Мирона у плиты, помешивающего что-то в ковшике. Он оборачивается на шуршание пакетов, которые я неловко перекладываю в другую руку. — Извини, у меня тут соус бешамель, — говорит, виновато улыбаясь. — Не могу оставить, иначе комочки в лазанье будут, — рефлекторно сглатываю слюну, потому что говорит он о еде, а у меня прямо желудок от голода крутит. Ну и конечно, этот предатель громко оповещает всех присутствующих о своем несчастье, повторив урчащую трель. Мирон как-то по-доброму ухмыляется и снова отворачивается к плите. — Голодный? — спрашивает он, прежде чем я успеваю подумать, что же мне нужно сделать. Оставить пакеты и уйти, нелепо ждать чаевых, подойти и вручить пакеты или еще что-то. — Угу, — вырывается совершенно бездумный ответ, но Мирона это, похоже, ни капли не смущает. — У тебя последний заказ? — продолжая помешивать соус деревянной ложкой, включает соседнюю конфорку. — Эээ… Да, — чувствую, что эта ситуация станет топовой в рейтинге неловкостей моей жизни. — Тогда ставь пакеты, иди снимай куртку, мой руки и садись, — деловито распоряжается хозяин квартиры. — Я сейчас тебе яичницу сделаю, а там, глядишь, и лазанья подоспеет, — улыбаясь мне через плечо, кивает в сторону коридора. Я стою, не в состоянии как-то вразумительно отреагировать. Мирон же уже полез в холодильник, чтобы, по всей видимости, достать яйца. Мне не остается ничего, кроме как оставить пакеты прямо у двери в кухне и уйти в прихожую. Там я максимально медленно стягиваю тонкую черную форменную ветровку с логотипом «Глобус Гурмэ». Неуверенно передвигаясь по незнакомому коридору, все же нахожу ванную — царство черного и белого матового кафеля. Мою руки. Глядя в огромное подсвеченное зеркало, пытаюсь привести в порядок взъерошенные ветром волосы. Когда я, наконец, выхожу на кухню, на стол как раз ставится тарелка с глазуньей из трех яиц. Пока я ем, Мирон заканчивает работу над своим слоистым творением. Ловко отправляет емкость из толстого прозрачного стекла в духовку, щедро посыпав верхний слой тертым сыром. Он говорит о любимых блюдах, пока разбирает мешки с все тем же черно-красным лого сети. Интересуется, буду ли я кофе, и переходит к разговору о напитках. Потом мы говорим о моей работе, о себе он говорит лишь, что пробует себя в каком-то проекте. Он не углубляется, а мне неловко расспрашивать. Потом мы разговариваем об Икее, о последних просмотренных фильмах, о книгах, которые стопкой сложены у него на подоконнике. После скинутого стандартной смс-кой «Я занят, перезвоню позже» звонка Замая мы говорим о моих друзьях. Мирон смеется над рассказами о соседских бытовых распрях. После распробованной лазаньи и добавки я вообще перестаю помнить, что чувствовал неловкость на этой кухне. Мой собеседник очень интересно говорит. Чувствуется его начитанность и образование явно не нашего разлива. Он упоминает, что жил за границей, но не кичится этим. После лазаньи мы сидим еще по три кружки вкуснейшего кофе с печеньем и горьким шоколадом, которые я же и привез из «Глобуса» часа три назад. Мы сидим еще два звонка Замая. На второй я, кстати, все-таки отвечаю. Сдерживаю град вопросов скудным «Я в гостях», на которое Мирон явно ехидно ухмыляется, опустив взгляд на дно кружки. Потом встает и отходит к окну, чтобы покурить. Я заканчиваю разговор и встаю, чтобы присоединиться. До этого момента я даже не думал о том, как хочется курить. А теперь стою и мне снова неловко. Потому что его плечо так близко к моей груди. Потому что я чувствую запах его дорогого парфюма. Потому что он мне чертовски нравится. Запах, я хочу сказать. Прежде чем мне успевает стать еще более неловко, Мирон тушит сигарету в чудом материализовавшейся пепельнице и идет за стол. Он снова затевает разговор, за которым пролетает еще пара часов. Мы успеваем обсудить что-то из политики и даже затрагиваем религию. Я спорю с ним, и он, кажется, прислушивается, а потом разбивает мои аргументы чуть ли не дословными цитатами из книг, перемежающимися с его собственными умозаключениями. В чем-то он со мной соглашается, и тогда я ощущаю какое-то внутреннее возбуждение и адреналин. *** Ухожу, когда на улице уже темно. С Мироном прощаюсь в прихожей за руку. Он, улыбаясь, говорит что-то про то, что мы круто посидели, и чтобы я в следующий раз опять под конец смены приезжал. И в следующий раз я действительно привожу заказ вечером. Он широко раскрывает дверь, протягивая мне руку для рукопожатия и жестом приглашает войти. Квартира наполнена какими-то непередаваемыми запахами. На кухне уже ждет сервированный на двоих стол. Мы едим ахуенно вкусное запеченное мясо с мудреным овощным гарниром, говорим несколько часов кряду, курим в открытое окно, пьем кофе. Мирон даже угощает меня мороженым, которое я привез в специальной сумке-холодильнике. Мне сытно и комфортно. Появляется ощущение, что я знаю этого человека целую вечность. Следующие две доставки заканчиваются так же, и я понимаю, что начинаю подсознательно ждать того дня, когда окажусь на этой самой кухне. Этот человек не похож ни на кого из моих знакомых. Мне нравится то, что готовит Мирон, мне интересно с ним, приятно его общество. Он открыт. Говорит то, что думает, иногда провоцирует меня, но серьезно мы никогда не спорим, всегда находим точки соприкосновения, каждый стремится услышать другого. Замай думает, что я раскручиваю какую-то шибко застенчивую телку. В ответ я беззлобно посылаю его по привычному адресу. Делиться информацией о новом знакомом почему-то совершенно не хочется. *** Тот день был обычным трудовым вторником. У Мирона я бывал по пятницам. Вернее так, он заказывал доставку на пятницы. Сегодня же я чувствовал потребность тупо отдохнуть, поэтому зашел в магазин и купил несколько бутылок пива. Замай скинул смс, что Фаллен и Чейни уже у нас и что я должен купить чипсов. Еще в коридоре я услышал их дружные вопли — парни чему-то бурно радовались. Скинув кеды, втоптав истрепавшиеся задники, прохожу в гостиную. Наша с Замаем съемная квартира напоминает притон: выцветшие, местами отклеившиеся обои, деревянные полы, покрытые ковровыми дорожками грязных цветов, высокие потолки, какие-то несуразно огромные межкомнатные двери. Квартира — старая, но просторная: три комнаты, ванная, кухня, большой балкон. Всё в нашем распоряжении. Нас такой вариант устраивал. У каждого есть личное пространство плюс комната для общих тусовок. Именно в этой комнате расположилась балаганная компания. Когда я вошел, они все дружно пялились в ноутбук, стоящий на журнальном столике в эпицентре пустых и еще неоткрытых пивных бутылок. На мое приветствие пацаны практически никак не отреагировали, они продолжали смотреть в монитор и периодически выкрикивали матерную хвалу какому-то Окси. Я подошел ближе и услышал очень агрессивный речитатив, льющийся стройным текстом из хиленьких колонок старого Асуса. Я обошел диван, на котором сгрудилась честная компания, и склонился над затылком Замая, чтобы лучше рассмотреть действо на экране. Каково же было мое удивление, когда я увидел Мирона. Того самого, блять, Мирона Федорова, у которого ужинал по пятницам вот уже несколько недель подряд.