Атака на Человечество

      Первые дивизионы карет, как это было принято, начали подходить спустя всего час от назначенного времени. Приёмы — дело не шибко утончённое, особенно когда проводишь их в сотый раз. И двери помнят гостей, и стены помнят атмосферу. А атмосфера в доме семейства Страус была монотонной и неизменчивой. Столы, накрытые белыми скатертями, выбранный с расчётом на приятное времяпровождение узорчатый сервиз. Любой постоянный посетитель мог с ходу описать узоры на тарелках будущего вечера, но вот чего он никогда бы не смог угадать, так это меню: подаваемые блюда зачастую варьировались в зависимости от предпочтений предыдущих гостей. Если любитель жареной утки внезапно открыл в себе страсть к рыбе, это не значило, что на ужин будет подаваться только жареная умбра или свежеприготовленные моллюски. На столе гостя будет ждать всё, начиная от жирного мяса и заканчивая пресноводной живностью. Откровенно говоря, в этом и была вся прелесть такого события. Гости могли прийти, не сомневаясь, что там не найдётся еды, отвечающей их вкусам. Это позволяло не тратить время на раздумья о том, как же угодить всем и каждому по отдельности, и прочие мелочи. Можно было спокойно подойти к столу и взять вилку или нож, если в этом была нужда. Но при всем разнообразии выбор был всегда за гостями. В случае, если они выбирали еду сами, прислуга должна была поднести им нужное блюдо.       В этом и заключалась причина желания гостей посетить приём, устроенный Эмрихом Страусом — главой семьи, — поскольку он всегда подмечал детали и любые капризы своих достопочтенных друзей, коллег и партнёров. Предугадать, что сегодня лучше подать к столу, значило помнить причуды каждого из присутствующих. Его персональная визитная карточка.       И сегодня Эмрих не мог ударить в грязь лицом. Повод был чересчур важен, а количество гостей, принявших приглашение, — слишком велико. Всю неделю он лично обговаривал вопросы, связанные с приготовлениями к празднику, со всеми, включая трёх своих сыновей. И если мальчики всё заранее знали и ко всему были подготовлены, то обслугу Эмрих нагрузил как никогда ранее. Подобного заказа повара не получали с тех самых времён, как Эрихе досталась от отца первая торговая контора, или с того дня, когда он женился на госпоже Лидии. Но, разумеется, по всему поместью уже ходил слух о причинах столь пышного празднества, к которому глава семьи готовился тщательнее, чем к встрече с самим Королём.       Свадьба.       Свадьба его старшего сына и прекрасной молодой особы дома Дьеринг — владельцев самых крупных сельскохозяйственных угодий по ту сторону Южного участка стены Роза. Данный союз обещал принести не только выгодные связи, но и — самое главное — уверенность в том, что вторая сторона будет исполнять предписанные соглашением условия с точностью и без лишних упрёков. В этом заключалась главная цель нынешнего вечера для Эмриха, поэтому он женил своего преемника на леди Лэйи. Так он мог удостовериться, что контракт, суливший ему самую многозначную прибыль за всю его жизнь, не будет расторгнут по причине невменяемости и маразма главы семьи Дьеринг, который уже пятый год сидел взаперти в своей комнате, а все решения за него принимали жена и назначенный регент. Последние, по слухам, состояли в интрижке.       Слово ещё можно оспорить, а вот подпись на бумаге — нет. Эмрих прекрасно знал, что как только получит две росписи молодожёнов, пути обратно уже не будет. Семья Страус прочно посадит Дьерингов на крючок, и те более не смогут дать отказ ни при каких условиях. Даже если старик Роуден Дьеринг внезапно решит, что всё это сплошная чушь и глубоко продуманный заговор, заявив об автономности производства. Поздно. Уже будет слишком поздно.       Вопреки напряжённости всей созданной отцом обстановки, в своей комнате расположился самый неприметный персонаж всей этой истории — Нейтан Страус, средний наследник семьи. Заранее причёсанный и обстриженный личным парикмахером Нейтан в деловом фраке валялся на своей кровати, комкая выстиранную, выглаженную одежду и читая очередной заголовок свежей прессы, доставленной сегодняшним утром. Нейтан презрительно относился к газетам, но из сложной литературы читать уже было попросту нечего. Достойные книги, прошедшие правительственную цензуру, были очень редким явлением, а непризнанная или вовсе запрещённая литература издавалась мелким тиражом, в основном либо печатными изданиями, которым за это очень хорошо заплатили, либо вовсе переписывались вручную, посему любое подобное издание являлось раритетом в руках его владельца. Другие же общедоступные издания почти всегда затрагивали одни и те же темы — политику, экономику и армию. Недавно начали выпускать религиозную литературу, но то было настолько нудное чтиво, что наскучивало Нейтану на первых десяти страницах. Газеты, однако, тоже не пестрили интересными заголовками, но там, по крайней мере, каждый день печаталось что-то новое, и за этими зацензуренными, тщательно выверенными и проверенными строками зачастую можно было убить несколько десятков минут. Ко всему прочему, строгость и непоколебимость отца в совокупности с твёрдым желанием, чтобы его сыновья имели представление о том, что творится в мире, принуждали Нейтана быстро пробегаться глазами по интересующим его абзацам.       — В Хлорбе решают вопрос по возобновлению строительства Подземного города... Хм, разве они уже ни пытались сделать это у Стохеса? — зевнув, Нейтан перевернул страницу. — Землевладельцам вне городских дистриктов в очередной раз поднимут налоги. Мхм... Отцу эта новость наверняка не слишком понравилась, — взгляд скользнул в самый низ страницы. — Разведкорпус получит улучшенные сигнальные пистолеты и дымовые снаряды, которые будут дольше распыляться при выстреле. Хах, вот Тимо обрадуется.       И так случилось, что при упоминании имени брата в дверь робко постучали.       — Кто? — лениво произнёс Нейтан, уже догадываясь о личности гостя, но решив лишний раз перестраховаться. Если бы это был отец, то газету стоило продолжать удерживать перед собой и изменить положение на сидячее.       — Это я, — звонким голосом произнёс Тимо.       — Тогда заходи! — выкрикнул Нейтан, быстро сворачивая и откладывая газету на деревянную тумбу.       — Нейт, не занят? — в утончённой и доброжелательной манере вопросил Тимо, проходя в лоно владений старшего брата.       — Неа, — тот закинул ногу на ногу, а руки забросил за голову, словно последние часы ожидания проводил наедине со своими мыслями и самим собой, но никак не за статьями. — Пришёл с просьбой, да?       — Как всегда, — робко произнёс младший, закрывая дверь. Он не хотел, чтобы кто-нибудь случайно услышал их диалог. — Можешь и на этот раз мне помочь?       — Возможно, — спокойно ответил Нейтан, предпочитая не давать однозначного ответа. — Но ты, главное, продержись подольше. Отец пригласил Леинсбергов, а значит, на приёме будет…       — Мария?! Ох… она… — чуть покраснел Тимо, не решившись продолжить.       — Замолчи и слушай! — строго отсёк Нейтан. — Я в любом случае постараюсь помочь тебе, если только не... В общем, оставь всё на меня и не слишком показывайся на приёме.       — Ты всегда так говоришь. Но они... они всё равно находят меня. Где бы я ни был. Да и отец разозлится, если... — внезапно запнулся Тимо, на что Нейтан только усмехнулся.       — Поэтому и говорю — терпи. Как только я подберу момент, сразу вытащу тебя.       — Спасибо, — по-детски мило улыбнулся подросток.       — Забудь. Мы с тобой похожи больше, чем я или ты с Ордо. Так что ради тебя я готов постараться, — Нейтан подмигнул брату, а затем встал с постели. — Ладно, тебе пора. Давай возвращайся в свою комнату.       — Зачем? Гости же ещё...       — Это ты так думаешь, — перебил его невежа. — Я-то знаю, когда они придут. За пять минут отец позовёт нас на приём, лучше тебе быть у себя. Не хочу я за тебя отчитываться.       — Спасибо! Спасибо, братец! — раскланиваясь в благодарностях, Тимо спешно покинул комнату.       Тот казался внешне схож с братом, но только отчасти. Благодаря невероятному симбиозу природа одарила мальчика прекрасными пепельными волосами, в итоге остриженными по плечи и аккуратно уложенными назад. Многие девушки открыто завидовали такому необычному цвету, выражая свои лукавые комплименты, а в душе накапливая обиду на несправедливость судьбы. В отличие от Нейтана, Тимо пошёл в мать. С мальчишеских лет его часто путали с молодой герцогиней, посетившей праздник вместе со своей незнакомой обществу семьёй. Такое сравнение по-своему раздражало Тимо, но не гневило его доброе сердце. Таким образом, мальчик постоянно находился в центре женского внимания. Его большие глаза цвета янтаря завлекали светских дам, отражаясь ярким светом двух драгоценных камней в их сердцах.       «Пепельноволосый янтарь» — такое прозвище Тимо удосужился получить в узком кругу дворян, ценящих красоту и искусство больше, чем саму натуру человека. Нейтан много раз наблюдал за тем, как важно произвести первое впечатление, выставить напоказ свою внешнюю оболочку. Однако главной проблемой Нейтана как раз и являлось сугубо личное нежелание следовать предписанным идеалам и общепринятому дворянскому этикету. Он просто не видел в этом никакого смысла, когда рядом стоял непобедимый конкурент одной с ним крови, своей улыбкой способный заставить умиляться весь сброд.       «Сброд». Да, именно сброд. Впервые Нейтан услышал это слово от своего дяди, сильно перепившего вина на одном из приёмов. Тогда он запомнил ругательство и привык называть им скопление всех друзей, знакомых и дальних родственников семьи Страус — своей семьи.       Не вслух, разумеется.

* * *

      Приём только начался, а Нейтана уже тяготила каждая минута шумного, наполненного пафосом и показухой праздничного вечера. Он старался держаться подальше от каждого гостя в нежелании случайно начать затяжную бессмысленную беседу. Нейтан поступал идентичным образом уже много раз, чтобы выглядеть неприметной серой мышью, по ошибке забравшейся на склад с зерном, населённый кучей выряженных котов и кошек. Открывая и закрывая крышку своих карманных часов, подаренных ему на шестнадцатилетие, он жаловался про себя на медленный темп движения надоедливой стрелки. Нужно было чем-то заняться.       — Нейтан Страус, — раздалось в тот момент, когда тот подливал в свой бокал пунш. Он робко обернулся. Перед ним с гордой и надменной осанкой возвышался человек, чьё покрытое морщинами лицо было знакомо многим торговым домам в этом регионе. Высокий и худощавый мужчина смотрел на него сверху вниз, расплываясь в улыбке. Нейтан понял, что угодил в самую опасную мышеловку.       — Господин Леинсберг, — с нотой равнодушия ответил Нейтан, возвращаясь к своему напитку. Он ошибочно принял своеобразную перекличку за привычное аристократам приветствие. Однако стоило торговцу продолжить, и Нейтан осознал свой промах.       — Прекрасный вечер. Ваш отец не поскупился на еду и напитки. А какая музыка, атмосфера. Ах, уверен, свадьба вашего старшего брата запомнится всем ещё очень надолго, — Леинсберг налил себе пунш.       — Раз вы так считаете, — попивая свой коктейль, Нейтан пытался аккуратно намекнуть собеседнику на своё нежелание продолжать диалог.       — А вы разве нет, молодой человек? — поинтересовался Леинсберг, взирая на его побледневшее лицо.       Нейтан ненавидел эту игру слов, поскольку имел свойство в ней проигрывать, вечно упуская подходящий момент для отступления. Всего секундой ранее он мог уйти. Просто развернуться и тем самым разорвать контакт, создать ложный вид своей занятости другим делом или человеком. Но теперь он был вынужден остаться и терпеть нападки и вопросы неравного по силе и опытности противника.       — Близится вечер. Нам следует зажечь больше свечей.       — Вы не ответили на мой вопрос, юноша, — запросто сумел пресечь попытку смены темы диалога Леинсберг.       Видимо, придётся держаться до конца. Нейтан тяжело вздохнул.       — Мне всё нравится, — коротко изрёк он, потягивая содержимое находящегося в руках стеклянного бокала. Даже то, какими узорами он был покрыт, ныне казалось ему более интересным вопросом, нежели затянувшаяся беседа.       — Вот как. И что же вы думаете обо всех этих событиях? Только честно, — смухлевал Леинсберг, посмеиваясь.       — Ну, раз честно, — решил Страус немного развеять скуку, — я думаю, господин Леинсберг, этот праздник, устроенный в честь моего брата и его суженой, — красивая пелена, покрывающая сухой пергамент договора, союза, заключённого двумя самыми влиятельными семьями на этом участке стен. Скучные дела, — честно ответил Нейтан.       Леинсберг удивился. Этот человек, чей костюм, вероятно, был сшит самыми дорогими портными Митры, внезапно оскалился в улыбке, которая могла значить всё, что угодно: согласие, понимание или своего рода усмешку. Нейтан так и не смог распознать, как именно глава чужой семьи воспринял его честность.       — Всё самое важное и интересное всегда скрыто от общих глаз. Вы, надеюсь, осознаёте всю значимость данного события? Оно ознаменует мир и процветание. Ведь всю нашу жизнь мы вынуждены в страхе прятаться в клетке за тремя величественными стенами, построенными более ста лет назад нашими предками. Мы не можем жить по ту сторону, поэтому стены защищают нас от главной опасности внешнего мира..       — Титанов, — твёрдо изрёк Нейтан, за что был одарён благосклонным кивком.       — Вам не кажется, что вашему поколению следует быть немного более благодарным за то, что вместо войн люди предпочли жить в мире? Что мы, второе поколение, создаём союзы, настраиваем торговые отношения и стараемся выжить в начертанных нам границах, хотя могли попросту возродить привычные для человека амбиции возыметь больше, чем он уже имеет. Амбиции, построенные на костях вашего молодого поколения.       Философия, которой Леинсберг старший старался обременить Нейтана, вызывала у того волну негодования. Он чувствовал себя словно на экзамене, где вопросы исходят из принципа: «Сколько будет два плюс два?», «Сколько тебе лет?» и тому подобное. Конечно, Нейтан с самых ранних лет знал, что человечество живёт за тремя опоясывающими их стенами, что за ними человека ждёт только смерть, и, разумеется, стоило быть благодарным тем, кто решился сохранить мир в этих самых стенах. Королю и самым приближённым к нему советникам. Но разве это и не являлось основой человеческого инстинкта — желание выжить? Кооперация людей между собой помогла им избавить себя от угрозы внутри стен, однако социального статуса никто отменять не собирался вовсе. В их мире продолжали существовать бедные и богатые, короли и крестьяне, благородные аристократы и базарные торгаши. И сейчас господин Леинсберг всячески хотел выставить себя человеком, по чьему велению могла начаться новая торговая война, которая очень скоро перетечёт в гражданскую. Но Нейтан знал, что это невозможно и что собеседник просто старается словесно возвыситься, поднимая собственную ценность.       — Господин Леинсберг, вы, похоже, испробовали слишком много вин на этом празднике. Вы действительно хотите говорить об этом с восемнадцатилетним подростком? — Нейтан не раз пользовался подобным методом ухода от диалога. Не хочешь говорить — притворись глупым и ничего не понимающим ребёнком. Взрослые почему-то очень любили ощущать своё интеллектуальное превосходство даже над теми, кто в несколько раз младше их самих.       Леинсберг неожиданно смолк, а затем весело рассмеялся, похлопав Нейтана по плечу.       — Прости меня, мой мальчик. Я действительно отклонился от темы. Я только хотел напомнить тебе о твоём собственном долге, который наступит уже совсем скоро.       Сердце и душу Нейтана пронзил клинок. Подобного коварного выпада, острым наконечником шпаги пронзившего его в правую сторону груди, он действительно не ожидал. Но стоило оставаться сильным и непоколебимым.       — И... вновь... Вы, видимо, считаете меня совершенно легкомысленным и безалаберным, если думаете, что я мог забыть о собственной свадьбе с вашей дочерью, — Нейтан поставил бокал на стол. Более его не мучила жажда, только навязчивый торговец, который не хотел оставлять парня в покое.       Леинсберг снова засмеялся. Этот смех постепенно начинал выводить Нейтана из себя. Но достижения человека, именуемого Джозефом Леинсбергом, и имя, которое он себе заработал, могли позволить ему весь вечер смеяться Нейтану прямо в лицо. Торговый дом Леинсберг зародился куда позже, нежели дом Страус. Нейтан не знал всех причин того, как никому ранее не известный дом сумел выйти на продовольственный рынок, однако факт оставался фактом — Леинсберги в короткие сроки сумели занять место в обществе богатых дворян. Сейчас их семья всегда была желанным гостем на всех пирах и праздниках, зачастую из-за молодой знатницы, с длинными ярко-рыжими волосами цвета осени, свободно развевающимися на ветру. Невысокого роста, она имела искреннее миловидное лицо, маленький аккуратный носик и красиво накрашенные губы, как у юной голубоглазой принцессы. Отец баловал свою дочь самыми дорогими платьями и всегда доставал ей самый знаменитый парфюм по последней моде. Её лёгкая девичья улыбка могла заставить сердце любого мужчины биться в бесконечном ритме, словно механизм, который начинал работать на максимуме своих возможностей. Многие влиятельные молодые дворяне желали её руки, будучи готовыми на любые подвиги и любые траты ради нескольких минут разговора наедине.       — Я лишь хочу знать твоё мнение о Марии, не более, — выводя Нейтана из состояния минутных раздумий, наконец продолжил Джозеф.       — Она умна. Начитана. Красива и ухожена. Воспитана. Её содержанием занимается настоящий аристократ в вашем лице, — коротко заявил Нейтан так, как ему приходилось отвечать не единожды. Идентичный вопрос задавали ему отец, матушка и старший брат. И все получали одинаковый ответ.       — Хо-хо, ты явно льстишь мне, Нейтан. Однако... Спасибо, — подобрав очередной бокал, Леинсберг-старший не отпил из него. Напротив, он приблизился к Нейтану и возложил свободную руку ему на плечо. — Я хочу поблагодарить тебя от лица Главы дома Леинсберг за то, что ты сделал.       Нейтан посмотрел на него всё тем же скучающим взглядом, однако теперь в нём скользнуло ещё и замешательство.       — О чём вы говорите? Я ведь ничего не сделал ни вашей семье, ни Марии лично...       — Конечно-конечно. Я всё понимаю. Однако... — Леинсберг чуть приблизился губами к уху подростка и тихо произнёс: — Это только тебе так кажется... — с улыбкой на устах он вернулся на прежнюю позицию. — Однажды, Нейтан, ты поймёшь всю прелесть своего необдуманного подвига. И когда ты поймёшь — приходи в мой дом. Мы откроем бутылку вина, и я с радостью выпью с тобой, снова и снова благодаря за содеянное.       Нейтан слегка опешил, теряя нить разговора. Но ответить следовало, так было принято.       — Д-да. Конечно, раз вы так считаете, я всё сделаю.       — Молодец, парень, — усмехнулся Джозеф, разом опустошая фужер. Как с его худощавым телом в него столько лезло? — А теперь позволь мне заняться, как ты их называешь, «скучными делами» и оставить тебя наедине с собой.       «Наконец-то», — подумал про себя Нейтан.       — Ох… мне жаль, что вы покидаете моё общество. Но не буду вам мешать. Всего доброго, — с улыбкой ответил он, на что Джозеф поднял пустой бокал в знак прощания.       — Кстати! Мария искала тебя! Это так — к слову! — напоследок «предупредил» Леинсберг, усмехаясь.       «Мария. Мария. Мария», — в панике произносил про себя Нейтан. Его асоциальная личность шатко балансировала на грани бездны. Сознанию срочно требовалась минута уединения, но каждый угол этого огромного зала был занят кучкой плебеев, обсуждающих свои «важные» дела и последние газетные события. Оставался один выход — наружу. В дверях стоял Дитрих — лакей, служащий семье со времён ещё до рождения Нейтана. Тот направился прямиком к нему.       — Устали, молодой человек? — без доли эмоций вопросил лакей.       Нейтан никогда не видел ни улыбки, ни грусти прислуги. Монотонное, бледное выражение пожилого лица сопровождало его в любое время, погоду и ситуацию. Что таилось за этой маской из морщин, оставалось для Нейтана загадкой всей жизни, но в последнее время их соревнование по безразличию, написанному на лице, не на шутку разыгралось. В детстве он часто подтрунивал над прислугой — устраивал различные розыгрыши или капризничал без явной на то причины, когда старших не было дома. В частности, ради того, чтобы приковать к себе внимание, которым его обделяли родители. И только с возрастом у него закрепилась абсолютно противоположная черта характера. Излишнего внимания он старался избегать как огня, желая всё чаще бывать наедине с самим собой, чтобы его никто не беспокоил и не донимал. Этот момент переходного возраста стал настоящей отдушиной для всех служащих семьи. Нейтан постепенно выходил вперёд, равняясь на соперника.       — Хочу подышать свежим воздухом, — надменно ответил он.       — Только не задерживайтесь, иначе ваш отец начнёт волноваться, — открывая перед господином дверь, строго заметил Дитрих, но Нейтан не обратил на предупреждение ни малейшего внимания, поскольку бедой для него стала внезапная встреча со старшим братом, который так удачно в компании своих друзей возвращался с прогулки.       — Мой дорогой братец! — оставив компаньонов на второй план, Ордо возложил руки на плечи Нейтана.       Очередной провал побега. Дитрих только прыснул над данным стечением обстоятельств. Нейтан уже давно заметил, как этот предвзятый старикан постоянно насмехался над его малейшими неудачами, потому в нём и зародилось зерно невидимой ненависти ко многим подданным отца по схожим причинам.       Как Тимо имел черты лица Нейтана, так и Нейтан был образно похож на Ордо, только на полголовы ниже. Ростом старший брат обогнал всех в поместье, остановившись только на Дитрихе, чей одинокий седой волос на макушке заставлял его думать, что старик пусть чуточку, но выше. Раз за разом он обещал, что в один день проснётся и улыбчиво посмотрит на лакея сверху вниз. Понимал ли он, что в определённый момент жизни люди перестают расти, Нейтан не знал.       — Да, Ордо, это я. Если ты ещё не до конца опьянел, я бы попросил тебя дать мне возможность выйти на свежий воздух, — копируя безжизненное лицо лакея, прозаично ответил он.       — Да я бы с радостью, Нейт. Вот только отец искал тебя. Не знаю, что ему от тебя нужно, но догадываюсь, — охмелевший Ордо сделал вид, словно очень сильно задумался, но напоследок добавил: — Впрочем, давай-ка ты сам узнаешь. Не в моих интересах перечить отцу.       Нейтан закатил глаза. Теперь Дитрих точно не выпустит его, пока не удостоверится, что тот встретился с Эмрихом. А ведь только начало казаться, что этот кошмар мог закончиться прямо здесь и сейчас. Выйдя на улицу, Нейтан ни под каким предлогом не вернулся бы назад — даже будь снаружи минусовая температура, он бы предпочёл замёрзнуть и простудиться, только бы не видеть подобных старшему брату лиц.       «Разве что Тимо… — подумал Нейтан, — кстати, где он?» — коротко обернувшись, он никого похожего на младшего не обнаружил, а значит, не мог перекинуть спектр задач по проверке дел у Тимо. — Хорошо. Я найду его и поговорю с ним. И... к слову, Ордо, — Нейтан наигранно улыбнулся, — поздравляю с женитьбой!       — А… эм, ага, спасибо, братец. Ладно, иди ищи отца. Эй! Нико! Подожди! — и Ордо словно по волшебству испарился в общей толпе, оставляя Нейтана со зловещей ухмылкой.       Он знал, как брат искренне не желал этой свадьбы. Как хотел найти ту единственную, в которую влюбится сам, а не по настоянию отца. Прекрасным козырем это оказалось для всех тех, кто не хотел подолгу общаться с пьяным новобрачным, достаточно было просто напомнить ему о браке. Затронуть самую больную для него тему. И Дитрих, молча наблюдая за представлением, тонко оценил проворность мальчишки, улыбнувшись ему краем губ, тем не менее, закрывая входную дверь прямо перед его носом. Нейтан взаимностью не ответил.

* * *

      Как среди стаи павлинов найти самого напыщенного и нарядного? Достаточно взглянуть на цвет перьев его хвоста. Так Нейтан быстро нашёл в толпе слуг и дворян своего отца, ныне беседующего с важной образиной военного промысла. В отличии от отца, разодевшегося в дорогую яркую одежду, с уложенными воском волосами и до блеска начищенной обувью, его полноватый собеседник стоял в бежевой шинели, закрывающей грязные сапоги на высокой подошве. Скудный, неухоженный вид, отсутствие парфюма, густая тёмная щетина и лицо с выдающимися скулами в сочетании с карими глазами, так часто встречающимися у солдат. Это и выдавало военных везде и всюду. Они предпочитали не иметь богатый гардероб. Хорошо вычищенной шинели им хватало, чтобы скрыть все остальные недостатки своего вида. Такой стиль чем-то даже симпатизировал Нейтану. Был менее предвзятым и более открытым. Потому он поскорее решился вникнуть в беседу двух взрослых мужчин. На то было много причин. Военные не любили трепаться понапрасну, и если Нейтан прямо сейчас заявится к отцу, то тот, скорее всего, быстренько удостоит своё чадо минимальным вниманием, чтобы не раздражать собеседника, а после любезно отошлёт на все четыре стороны. Именно этого желал Нейтан, и эта армейская шишка могла сыграть в его пользу.       Нейтан сделал первый шаг, чем и привлёк к себе внимание.       — Отец, ты хотел меня видеть? — Нейтан сделал вид, словно не замечает солдата в мундире. Те любили быть обделёнными ненужным вниманием.       — Ах, Нейтан! — отец сразу по-родительски улыбнулся. — Бернард, позволь представить тебе моего третьего сына — Нейтана. Нейтан, это Бернард Фалькон. Полковник Военной полиции.       «Представить?... Третьего?... Значит, он уже познакомил с ним Ордо и Тимо. Чёрт возьми», — Нейтан понял, насколько сильно облажался, желая укоротить данную встречу, ибо она априори была задумана для долгой и нудной беседы о военном и торговом ремеслах, ни в одном из которых Нейтан ничего не понимал.       — Ах, тот самый Нейтан Страус. Твой отец много о тебе рассказывал, — в напыщенном тоне ответил здоровяк.       «Ложь», — подумал про себя Нейтан. Отец никогда не любил говорить о своём среднем сыне и всегда представлял его всем в последнюю очередь, скорее следуя этикету, чем по собственному желанию.       — Нейтан увлекается математикой и философией. Постоянно читает книги о науке и творчестве. Даже после отбоя иногда застаю его при свечах за очередной книгой, — улыбнулся Эмрих, возлагая на плечи Нейтана свои грубые ладони.       «Снова ложь», — сдерживая себя из последних сил, подумал Нейтан. Он никогда в жизни не увлекался ни книгами, ни математикой, ни тем более философией. Нейтан всегда жил ради одного — самого себя, выбирая сторону гедонизма. Да и зачем напрасно утруждаться? Ордо — наследник семьи, он возьмёт на себя правление торговым домом, когда отец отойдёт от дел. Тимо ещё в своем раннем возрасте выразил желание поступить на военную службу и стать солдатом. Баланс семьи между торговлей и тем, в какую сферу эта торговля выливалась, был соблюдён. Только Нейтан оказался ненужным элементом данного механизма. Но ему повезло родиться в той семье, которая способна содержать такой элемент, несмотря на его непригодность абсолютно ни к чему. Он не интересовался военным ремеслом и армией. Никогда не пробовал заниматься торговлей и налаживанием выгодных взаимоотношений, потому что изначально был асоциален. Он просто жил. Жил и наслаждался жизнью в своём маленьком мире из амбиций и иллюзий, выстроенном для себя самого. Даже помолвку с Марией он воспринял как принуждение, мол, надо — значит, надо, если это поможет ему оставаться непричастным к любому роду деятельности. Нейтан прекрасно понимал, что пока он соглашается на все условия, способные хоть как-то поднять авторитет семьи в глазах общества, ему никто ничего не скажет, он молча будет соблюдать эти условия, заранее подготавливая план собственной автономности. Но у этого плана постоянно имелся один существенный недостаток.       Деньги. Деньги решали всё. Нейтан не умел и не хотел их зарабатывать самостоятельно. Но пока семья его обеспечивала, он был готов на всё в разумных рамках. То же самое происходило и здесь, в данный момент, на этом приёме. Нейтан знал, что должен присутствовать как представитель рода Страус. И ему, вопреки характеру и желаниям, приходилось общаться с людьми, потому что за это его кормили и содержали. И другого пути Нейтан не знал, потому что не имел таланта и интереса к чему-либо. Поэтому приходилось торговать собой и своей улыбкой, на удивление — этого оказалось достаточно.       — Математикой, значит? — полковник усмехнулся. — А ну, сколько будет один умножить на два?       «Это он серьёзно?» — уже обдумывая у себя в голове, насколько недальновидны и глупы начальники высшей по категории структуры армии, Нейтан всё-таки соизволил улыбнуться и ответить.       — Два, господин. Однако этого всё равно не хватит, чтобы обеспечить устройством пространственного маневрирования новобранца, так как первый он сломает, второй окажется непригодным и лишь третий сослужит ему должную службу, — эту ироничную шутку Нейтан услышал при разговоре отца с дядей и сейчас сам удивлялся, как ему хватило смелости так остро высказаться о продукции своего отца в лицо военного.       Нейтан ощутил грубое сжатие плеча, ровно как и гневный взор Эмриха, пусть тот и стоял за его спиной. Однако полковник, несмотря на всю ироничность ситуации, громко захохотал.       — Ха-ха! И в самом деле, всё так! У меня было ровно два УПМ, прежде чем я оставил для себя третий! — хохот Бернарда молниеносно подцепил Страус-старший. Издержки профессии — не более. — Мне нравится твой сын. Он хотя бы не та кукла и не тот патриотичный фанатик, которых ты представил как двух своих сыновей. Как их там?..       — Ордо и Тимо, — любезно напомнил полковнику Эмрих.       — Не важно, — тот махнул рукой. — Нейтан, значит? Что же, я Бернард Фалькон. Называй меня просто Берни, если, конечно, возьмёшь пример со своего младшего брата и запишешься в армию. Только не при других солдатах, а то возникнет недопонимание, — полковник протянул в сторону Нейтана свою мозолистую ладонь — признак человека, в прошлом часто управлявшего устройством пространственного маневрирования — УПМ. В простонародье — привод, инструмент, крепящийся на пояс, позволяющий людям благодаря двум металлическим тросам и газовому механизму вздыматься на несколько десятков метров ввысь. Универсальное и поистине гениальное изобретение человечества в стенах.       — Очень приятно, мистер Фалькон, — Нейтану было не впервой пожимать руку высокопоставленному чинуше. Однако сейчас он делал это более искренне и доброжелательно. Для Нейтана полковник предстал человеком максимально честным и здравомыслящим, наиболее приближённым к натуре Нейтана, чем все остальные гости данного приёма. И с чувством юмора у толстяка всё в порядке. Или всё дело в приятном комплименте, которые Нейтан так редко получал в свой адрес?       — Впрочем, нам ещё стоит обсудить вопрос поставок для Военпола, господин полковник, — убирая руки, вставил свои пять копеек Эмрих. — Нейтан, проследи, чтобы твой старший брат не напился, как он это любит. Ему ещё сегодня предстоит выступить с речью.       Эмриху хватило одного лживого кивка, прежде чем Нейтана оставили в покое. Теперь для того наконец открывался путь к свободе. Более его не обязывало к общению ничто и никто, кроме разве что последнего субъекта, который высказывал к нему интерес и которого Нейтан старался избегать с начала данного празднества. Он взглянул на часы. Не прошло и получаса ада.       — Твой сын слишком отречён от общества… — когда тот удалился, произнёс Бернард.       — Я знаю… — совершив глоток, ответил Эмрих. — Моя заноза. Только ему не говори.       — Нет, дружище. Не заноза, — хлопнув того по плечу, улыбнулся полковник. — В каждом есть потенциал. Просто у Нейтана он скрыт гораздо глубже, нежели у двух других твоих сыновей.       — Надеюсь, что ты прав, Берни. Надеюсь… что ты прав...       — Ну и за фанатика с куклой извини, но ты же знаешь, как я люблю находить быстрый подход к каждому человеку, — указал на себя свободной рукой полковник.       — Не за что тебе извиняться. Как минимум в два предыдущих раза с «серой забитой мышью» ты попал в самую точку.       На этой ноте они чокнулись бокалами.

* * *

      «Мария. Мария. Мария. Не попасться на глаза Марии», — украдкой пробираясь к выходу, Нейтан тщательно осматривал группы людей, собравшихся вокруг. Даже низкий рост, рыжие волосы и шикарные платья толпящихся вокруг девушек — очень неточные приметы Марии — заставляли его останавливаться и составлять иной, более безопасный маршрут. Маневрируя сквозь толпы, словно змея, он элегантно преодолевал одно препятствие за другим, оставляя позади шум, гам и трепет вельмож, пока не добрался до главного выхода, где последним препятствием оставался лакей Дитрих.       — Наконец-то нашла! — ощущая, как ласково его руку кутают в объятия, Нейтан даже невольно усмехнулся тому, насколько сильно ему сегодня не везло. А может, он просто родился неудачником по жизни. — Ты словно прятался от меня! Мне пришлось сначала разыскать отца, а он сказал, что видел, как ты беседуешь с господином Эмрихом. А господин Эмрих сказал, что ты ушёл в направлении выхода, и я поняла, что это мой последний шанс увидеть тебя на этом вечере. А ты вот, кажется, меня совсем не искал... — её девичья улыбка смогла заставить Нейтана издать некое «Хэх», словно узник, заключённый в железные кандалы, совершивший непростительную ошибку — не усмотревший за тылом.       — Мэри…— начал запинаться Нейтан. Рядом с этой машиной, безостановочно выдающей слово за словом, ему только и оставалось, что поспевать за ходом её мыслей, отбрасывая логику в ответах. Впрочем, Мэри была одной из немногих, с кем он мог говорить, не задумываясь о том, что именно нужно сказать. — Я просто знал, что ты найдёшь меня раньше, чем я тебя. Я сэкономил силы и время.       — Говоришь как настоящий торговец, — кокетливо усмехнулась юная леди, слегка высунув и прикусив язычок. Это был её любимый жест при ведении диалога. И при смущении тоже. Этим она выражала полное доверие к собеседнику, что являлось прямым показателем, поскольку кроме её семьи, только Нейтан с Тимо знали о подобной особенности.       — Торговец, торговец... В письмах ты постоянно пишешь о том, что тебе предстоит выйти замуж за «торговца». Но что, если я не хочу им быть? — Нейтан невольно начал десять раз обговоренную в переписках тему, медленно сопровождая спутницу по залу, при случае подбирая новые напитки то со стола, то с блюд официантов.       — Нейтан... — она крепче прижала его руку к себе. Он смог ощутить тепло её молодого, взволнованного и даже слегка возбуждённого тела. — Я не говорю, что ты должен стать им. Но... Как я тебе уже писала, если ты громогласно заявишь перед всеми, что не хочешь продолжать семейное ремесло... мне, кажется, твой отец этого не потерпит.       — Или твой отец, — заглатывая очередную порцию пунша, хитро ухмыльнулся Нейтан в привычной ему манере. Он всегда так ухмылялся, когда говорил с ней, видя её насквозь, — который захочет разорвать помолвку своей дорогой дочери с безалаберной и безамбициозной личностью вроде меня.       — Ты... злой, — её хватка сошла на нет. Теперь ее ладони просто лежали на предплечье, обхватывая его и не выпуская. — Ты всегда так, Нейт. Думаешь, что видишь меня насквозь, — Мария глубоко вздохнула. — Да, я боюсь потерять тебя, особенно перед нашей свадьбой. Зачем ты заставляешь меня нервничать и повторять это, если сам всё прекрасно знаешь?       — Может быть, мне нравится, когда ты говоришь мне это, — усмехнулся Нейтан, но уже более снисходительной усмешкой.       Лицо Мэри залилось румянцем, однако она сумела сохранить стойкость духа и рассудка рядом с ним. Снова показался кончик язычка между губ.       — Мне тоже… нравится, Нейтан. Но ты никогда не говоришь мне ничего подобного. Ни в письмах, ни при встречах.       Он безразлично пожал плечами.       — Ты и без того это знаешь. Если бы ты не была дорога мне, я бы отказался от женитьбы, — они подошли к столу с алкогольными напитками. — Наконец-то. Отец уже явно не в состоянии уследить! — Нейтан радостно потянулся к бокалу, высвобождая себя из объятий невесты. В этот самый момент ей стало чересчур грустно, словно алкоголь Нейтану казался важнее куда больше, чем её компания. Но её печаль вмиг рассеялась, когда он протянул ей фужер с тёмно-красной наливкой из старого винограда.       — Ты же знаешь, Нейт... — она скрестила руки на груди, уставившись на задорное лицо жениха. Жених в свою очередь закатил глаза.       — Как ты себя чувствуешь? Усталость? Лёгкое головокружение? Мигрень? — он снова протянул бокал. — Вот вам лекарство, госпожа Леинсберг, — и улыбнулся во все зубы.       Она подумала. Несколько раз. Очень тщательно и взвешенно рассчитывая все «за» и «против». Внутренний голос кричал, извивался в попытке донести отказ. Но, следуя этикету, она взяла бокал и легонько улыбнулась.       — Помнишь, что было в прошлый раз? — движением руки размешивая вино в стеклянном фужере, она покосила взгляд.       — Кроме того, что ты каждую минуту пыталась меня соблазнить? Да. Мы с тобой знатно повеселились в саду твоего отца, — делая первый глоток, смакуя его, только после того, как организм отозвался тёплым и приятным чувством от алкоголя, Нейтан рассмеялся. — Было здорово. Чертовски здорово, — заключил он, и Мэри не смогла ему ничего противопоставить.       Целый час пара наслаждалась дорогим вином, сопровождаемым приятной дискуссией о прошлом, настоящем и о будущем. Нейтан никогда не знал, как правильнее ему описать свои отношения с данной персоной. С одной стороны, он наплевательски относился к предстоящей свадьбе и возлагаемым на него обязанностям. Он всегда считал себя птицей вольного полёта, запертой в клетке родительского надзора. С другой стороны, он осознавал, насколько хорошо понимает это сама Мария. В каждом её письме, при каждой встрече она пыталась раскрыть Нейтана с новой, неизведанной ему стороны, заглянуть в закоулки его подсознания, сыграть на струнах души, которые всю жизнь были заперты от других. Она пыталась познать его не как своего будущего супруга, а как человека. И, несмотря на всю свою холодность и безразличие к людям, такую искреннюю доброту с её стороны он не мог недооценивать. И пусть их путь взаимных отношений выглядел чересчур долгим и преодолевался с большим трудом, в частности, по его вине, они всё равно продолжали ладить, и любой на месте зрителя мог описать их отношения как «взаимно приятные». Однако, вникнув чуть глубже, очень скоро зритель понимал, кто в этих отношениях действительно любил, а кто позволял себя любить.       — Аха-ха-ха-ха! — ухватившись за живот, рассмеялась она. — Ты тогда так испугался, что тебе влетит от отца, что решил специально испачкаться в грязи, лишь бы к тебе отнеслись с жалостью!       — Извольте! — громко возразил Нейтан. — Я тогда встал на вашу защиту, миледи! Мне был необходим план отхода, чтобы не навлечь на себя весь гнев твоего отца и моего отца, и матерей, и прислуги, и.. о-о-ох, — он слегка покосился на сторону, но Мэри успела его поддержать.       — Ты в порядке? Давай выйдем подышать на крыльцо.       — Только не туда… там сейчас наверняка мой старший братец со своими дружками. Или ещё кого поди туда занесло, — отмахнулся он.       — И тем не менее, тебе явно стоит освежиться, Нейт... — но тот был непреклонен. Человек принципа. Если он сказал: «Нет», это означало, что ни под какими пытками и предлогами он не изменит своё решение. Кроме, разве что, пыток укоряющими нотациями и промывкой мозгов.       — Нейтан... твой отец спускается в зал, — заприметила элегантный тёмный костюм Эмриха Мария, не в силах так просто оторвать взгляд от вида будущего свекра.       Хватило ровно десяти секунд, чтобы они выбежали на открытый ночной балкон. На их общее удивление, здесь никого не оказалось. А всё наверняка потому, что отец громко призывал всех к вниманию перед своей блистательной и трогательной речью в честь свадьбы старшего сына. Он готовил её не один день. Возвращаясь после прогулки, Нейтан не раз заставал его в вестибюле репетирующим перед зеркалом. Впрочем, даже во время свиданий отца с собственным отражением Нейтан ни разу не дослушал речь до конца, отправляясь дальше бродить по своим делам или сразу в постель.       — А почему шум в зале прекратился? — обернувшись, поинтересовалась Мэри.       — Отцовская речь, — опираясь на ограждение, неуважительно ответил Нейтан. — «Я очень рад видеть вас всех, бла-бла-бла. Мой сын наконец вступил в бла-бла-бла. На самом деле мне наплевать, бла-бла-бла. Но если вы заключите со мной контракт, я стану богаче. Бла-бла-бла», — в издевательском тоне, сопровождая уже свою речь интонацией иронии и сарказма, выпалил он, на что Мэри по-девичьи рассмеялась и примкнула плечом к его плечу       Погода стояла ветреная. Лёгкий весенний ветерок приятно ласкал лица соединённой подписью пары. Они оба понимали, что каждый из них мог найти куда более благоприятного спутника жизни. Изначально никто и никогда бы не подумал, что такой симбиоз между отстранённым эгоистичным задирой и начитанной, умной красавицей вообще возможен. Но в жизни порой происходили удивительные события с не менее удивительными последствиями.       Громкая и грубая мужская речь послышалась за их спинами. Нейтан не хотел в десятый раз слушать заученные до основания реплики, потому решил начать диалог незамедлительно.       — Отстаёшь, — усмехнулся Нейтан, добавляя в голос ноту загадочности. Или же просто ляпнув первое, что пришло ему в голову.       — Прости? — несколько раз взмахнув ресницами, переспросила Мэри.       — От своего отца отстаёшь. Он меня сегодня нашёл гораздо раньше тебя.       — Ах, — хихикнула она в знак неловкости из-за изначального непонимания. — Ты сегодня говорил с ним, верно? — решила уточнить она.       — Да, — вяло ответил он, прокручивая бесполезный диалог в голове, — пришлось.       — Что значит «пришлось»?       — То и значит, Мэри, — символично отмахнулся Нейтан, — он начал втирать мне насчёт важности своего поколения, про войну, про мир... — алкоголь внезапно раскрыл двери буре эмоций, накопившихся у Нейтана за долгое время. Энергично жестикулируя, он начал повышать голос, заглушая доносившуюся речь. — Про стены, про свадьбу, ещё каким-то способом сумел Титанов туда привлечь...       — Нейтан...       — …Затем о помолвке напомнил, таким голосом сказал, словно я вот-вот да откажусь от неё или забуду вовсе, а ещё…       — Нейтан!       — Да! — вспылил он в заключение, мгновенно успокоившись. — Да, знаю. Ты не любишь, когда я плохо говорю о твоём отце.       — И ты прекрасно понимаешь почему, — по-кошачьи улыбнулась Мэри.       Она была абсолютно права, и Нейтан принимал её правоту. Какой бы властной и довольствующейся личностью ни хотел казаться Джозеф Леинсберг, его сердце было постоянно окутано заботой и переживаниями о дочери с самого её рождения, когда девочка часто болела. Эту правду знали немногие, но Мария родилась очень слабым и хрупким ребёнком. Врачи сулили ей тяжёлую, полную болезней жизнь. Её нездоровый подкошенный иммунитет находился на самом низком уровне. Если девочка могла простудиться, она простужалась. Ночами не спала из-за высокой, несбиваемой температуры, а под утро ей становилось настолько плохо, что её вовсю охватывал жар. В какой-то период она очень мало ела, практически не спала и постоянно плакала, не в силах избавиться от нестерпимой боли из-за своей ужасной судьбы родиться не такой, как остальные. Лучшие доктора, нанимаемые за огромные деньги отцом девочки, диагностировали самые ужасные сроки. Год, может, два до первой серьёзной болезни. Отчаяние поглотило дом Леинсбергов. Все члены семьи с мрачными лицами наблюдали за тем, как прекрасный цветок увядал под гнётом ужасной несправедливости жизни. Глава семьи, господин Джозеф Леинсберг, зачастую пренебрегал выгодными контрактами из-за невозможности явиться на сделку по причине болезни дочери и личного ухода за ней. Однако самые большие растраты шли именно на лекарства и докторов, и, словно постоянно наступая на собственные грабли, слушая одну и ту же речь, Джозеф понимал, что ни одно лекарство, ни одно лечение не давало должного результата, только отдаляло момент неизбежного. Но он не сдавался. Искал новых врачей, отправлял гонцов на другой край стены, лично писал в столицу с просьбой к королевским докторам прибыть в его поместье на день-два, заявляя о намерениях взять на себя любые расходы, относящиеся к их медицинским услугам и временному содержанию. Даже дорогу он оплачивал из своих сбережений.       Когда же Марии стало совсем плохо, случилось нечто, называемое нервным срывом. Леинсберг-старший сидел в своём кабинете, глотая очередную бутылку крепкой выпивки. В тот момент он осознавал всю беспомощность своего денежного состояния перед смертью. Ни одна из тысячи монет не окупилась даже немного. Дочь умирала, и единственное, что он мог сделать — это принять поражение. Смириться с трагичной судьбой, неудачей попыток и постараться пережить последствия.       Накануне того дня Джозеф совершенно забыл об одной из важнейших встреч с партнёрами по торговле. Они хотели обсудить дела, связанные с поставками сухих питательных пайков для армии. Дом Леинсбергов стал знаменит благодаря своим обширным полям, где выращивалась различные аграрные культуры, в частности кукуруза и пшеница. Ранее товар шёл прямиком на городской рынок, затем торговый дом сумел выкупить несколько больших пекарен и начал самостоятельно выпекать и продавать хлеб. Однако Джозеф с самого детства являлся патриотом, желавшим принести пользу Человечеству. Поэтому он решил поставлять провизию не только на рынок, но и прямиком в армейские столовые. И на этом участке стены единственным крупным представителем торгового ремесла, напрямую пересекающегося с военными, являлся дом Страус, поставляющий снаряжение на армейские склады. Было установлено время встречи, на которую Леинсберг, по понятым причинам, не явился. Но не всё было так просто, как казалось на первый взгляд. Эмрих Страус, Глава Торгового дома Страус, лично прибыл в резиденцию Леинсбергов сразу после того, как узнал от своих информаторов о причине срыва встречи. Прибыл он не один. Вместе с отцом приехали и двое сыновей: старший сын Ордо и средний Нейтан. В благоприятной обстановке обе семьи сели за ужин. Когда же Эмрих спросил, почему за столом не присутствует наследница семьи Леинсберг, Джозеф коротко заявил, что девочке нездоровится. И когда ужин закончился и на резиденцию опустилась тёмная ночь, а больная девочка при догорающих свечах читала последние страницы своего любимого романа, имело место быть чудо. Магии, столь неописуемой и прекрасной, в которую бы не смог поверить ни один человек, не переживший нечто подобное...       — Мэри… а вот скажи… — задумчиво начал Нейтан, привлекая внимание собеседницы. Его любимый приём — дать понять, что он объект интереса. Увы, срабатывало только с двумя личностями. — Каким бы ты хотела видеть своего супруга?       Вопрос застал Марию врасплох, ведь Нейтан никогда не интересовался ничем подобным. Она вообще считала, что он — рекордного о себе мнения и что ценность монеты, которая попала в карман Марии, не может быть преувеличена, ибо её стоимость и так максимально высока.       — Ты никогда раньше не задавал подобных вопросов.. — смутившись, она чуть отклонилась от суженого. Им редко удавалось проводить время вместе, как сейчас, а уж тем более выпивать, поэтому никто никогда ранее о таком не думал. Зато сейчас, наслаждаясь приятным внутренним огоньком, согревающим тело и раскрепощающим душу, Нейтан захотел задать именно этот вопрос, а Мэри очень сильно желала на него ответить.       — И всё же... — настоял он.       — М-м-м... — она на секунду задумалась, не более. — Он был бы добрым, отзывчивым и ласковым, постоянно спрашивал бы меня о моём самочувствии, оказывал заботу и всем своим видом высказывал суть своей добродетельности и чистых помыслов. Тот, с которым было бы не скучно говорить на любые темы. А под вечер... — Мэри абсолютно смутилась, но алкоголь заставлял ее порхать, вновь и вновь выражая свои мысли в наиболее утончённой и приукрашенной форме речи. — С чувством взаимного согласия разделять с ним ложе. После чего у нас бы появились дети. Я бы хотела, чтобы они были похожи на него, но имели мой чудаковатый рыжий цвет. Их волосы бы словно полыхали на ветру. Как догорающие угольки, раздувались светлым ярким огоньком. Я бы растила их, в то время как он был бы занят работой. А вечером мы садились бы у камина, и он читал бы детям рассказы. Они бы засыпали под них, и я тоже, поддавшись его сладкому голосу, невольно закрывала бы глаза. Я бы чувствовала его объятия, которые грели бы меня сильнее любого одеяла. А под утро я бы просыпалась, находила записку с добрыми пожеланиями хорошего дня и вновь принималась за работу по дому и учёбу наших детей, — она не заметила, как в тот момент непорочная девичья слеза прошлась по её щеке, одиноко капая на серый бетон, размешивая его в густой, солёной лужице взрослых мечтаний не девушки, но женщины.       «Вот оно, — подумал Нейтан. — Чистое, непредвзятое девичье счастье. Ни лжи, ни притворства. Спокойствие, любовь и чистота помыслов. Какой тихий ужас.. какая мрачно утопающая в привычке скука...»       — Не повезло тебе с принцем, — коротко заключил Нейтан, отходя от балконных оград, прямым курсом направляясь в сторону зала. Он ощущал себя чересчур неудовлетворённо на стадии максимального дискомфорта, абсолютной противоположностью, которой он являлся в мечтах девушки. Пепельный цвет удлинённых, зачёсанных назад волос Нейтана являлся символом семьи Страус, идентичный цвет имели и другие братья. Лицо украшали серые, как смог, глаза. Бесцветные, подчёркивающие его безразличие ко всему происходящему, как и безнадёжность его души, на которую многие ставили невыигрышные ставки, будь то семья или иные личности, по типу Фалькона. Нейтану повезло разве что с телосложением. Он был строен и в меру высок. Скулы на лице придавали ему несколько лишних лет, когда как розоватые сбережённые губы наоборот — делали ещё юношей. Остроконечный туговатый нос, который он ненавидел всю свою жизнь, достался ему от отца, но вот аккуратно выровненными дугой бровями и большим открытым лбом его одарила мать, и здесь он становился фаворитом среди братьев. В меру широкие глаза придавали полноты характеру Нейтана, а характер оказался настолько непредсказуем и мутен, что ни один психолог не смог бы поставить точный диагноз. Нейтан никогда не проявлял интерес к чему-либо, что его окружало. С людьми была схожая ситуация. Он не стремился к достижениям своего отца. Каждый день во время завтрака, обеда и ужина он чувствовал себя блеклой, ненужной массой за столом. Он никогда ничего не спрашивал, никто на него не обращал должного внимания. Выражение лица Нейтана, его угрюмо подтянутые мешки под глазами и большой материнский лоб словно говорили сами за себя. Его постоянно нейтральное лицо давало понять, насколько юноша далёк от мира, в котором он живёт. С такой внешностью ему было впору стать писателем или философом. Каждый его день был переполнен бессмысленным существованием. И мало того — он это прекрасно осознавал и в свои восемнадцать лет уже смирился с такой судьбой.       Сколько бы событий ни произошло в его жизни, сколько бы душевной боли, страданий и мучений он ни перенёс, казалось, он всегда будет оставаться с одним выражением лица, вечно сопровождающим его — нейтрально-серым, безэмоциональным безразличием. Или, как Нейтан любил называть, «скукой». Он видел скуку абсолютно во всём. В вечерних приёмах, устроенных отцом. В чтении старых, заурядных книг, поднимающих тему однозначного превосходства человеческой расы над Титанами, других Нейтану попросту не давали, если они не были связаны с армией или торговлей. В беседах за ужином, в беседах с незнакомыми влиятельными людьми, даже в беседах с Марией Нейтана всегда и везде преследовала одна сплошная скука. Пусть хорошо сокрытая, но вечно властвующая над ним. И, казалось, ничто не могло его разубедить или изменить. Он чётко подстроил свой характер под свою нынешнюю жизнь. Вечно необременённое заботами лицо — вот его ключ к пониманию этого мира. И всё равно он знал, сугубо эгоистичной натурой, которую эта скука и породила, он знал, что имеет полное право пользоваться своим статусом второго наследника рода Страус. Он знал и пользовался этим себе во благо.       Поэтому и речи Марии он старался пропускать мимо ушей, так как знал, что никогда не найдёт человека, столь похожего на себя. Он знал ее с самого детства и уже понимал, насколько противоположны их характеры, амбиции и мечты. В месте, которое Нейтан обошёл бы стороной, она хотела посадить дерево, построить дом и создать семью. Именно в этом он хотел убедиться сегодняшним вечером, и ответ получил желанный, максимально ожидаемый от неё. Его это не озлобило. Он даже глазом не моргнул, не навострил нос, не пошевелил бровями. И уж тем более, это не пошатнуло его возвышенное эго. Ему просто стало неприятно от того, что по велению семьи он должен жениться на девушке, которой не сможет принести счастья. Сколько бы она ни старалась.       Однако...       Нейтан не взял во внимание её желания.       Сделав первый шаг в направлении места, где проходила церемония венчания, Нейтан внезапно ощутил, как его торс вовлекают в объятия две женские ладони, останавливая его одиночный поход.       — И... тем не менее, — голос, который ему ранее не приходилось слышать. Он вбирал в себя всю боль и слёзы, на которые только способно девичье сердце. — Даже этот принц... не спас меня от смерти. Зато спас ты, — её лицо крепче вжалось в его спину. — Ты спас меня, Нейтан. Это сделал ты. Поэтому я так сильно люблю тебя. Ты сумел найти ключ к моей душе, сумел спасти, сумел... сумел... принять меня..       — Мэри… — Нейтан глухо откликнулся, аккуратно убирая её руки и поворачиваясь к ней лицом, смотря в её заплаканные одновременно от счастья и несчастья глаза. — Я не спасал тебя. Это ты. И только ты спасла себя. Эта красивая история слишком преувеличена моей значимостью, ты всё сделала сама. Тебе стоит гордиться собой, а не мной.       Мария глухо всхлипнула, после чего снова обняла его за бёдра и тихо произнесла:       — Неправда... ведь это... это был ты. Всегда был ты. И будешь только ты. Именно поэтому я влюбилась в тебя и буду влюбляться снова и снова, даже несмотря на всё твоё желание казаться отстранённым ото всех... — она подняла заплаканный взгляд и вдруг улыбнулась. — Твоё равнодушие всё равно может спасти других, Нейт...       Возможно, это лишь его сознание играло с ним злую шутку. Нейтану, постоянно перечащему своим собственным чувствам, внезапно захотелось подойти буквально на полшага ближе, обнять юную красавицу, прижать её к своей груди и молча поцеловать в губы. В тот самый момент он не знал, насколько этого хотелось самой Марии. Она, приравнивая себя к даме знатных кровей, долго ждала первого шага своего кавалера, зачастую выстреливая взглядом, проводя пальцем по роскошным накрашенным ярко-красной помадой губам. Намёков оказалось предостаточно, но ни одним Нейтан не воспользовался, испугавшись, что некто посторонний войдёт в самый непредсказуемый момент их слияния. Честь семьи имела роль куда более важную, чем легкомысленный порыв двух подростков. Мария также осознавала свою причастность к семейным, аристократическим традициям, но решилась пожертвовать всем ради одного долгожданного поцелуя с возлюбленным. Нейтан же выжидал, оценивал все сопутствующие условия. Только убедившись, что все гости отошли от дверей балкона, сделал тот самый первый шаг. Мэри тут же подхватила инициативу, нисколько не сопротивляясь действиям кавалера. Подростки сомкнули друг друга в тёплых нежных объятиях, когда их губы соприкоснулись.       Страсть, пламя, яростный огонь чувств — ничто из этого не сопровождало Нейтана в столь интимный момент. Это был не первый их поцелуй. Вероятно, не последний. Но как объяснить то, чего ты не чувствуешь и не понимаешь ещё в силу возраста? Хотя... возможно, это был и не вопрос прожитых лет. На фоне бледного лица Нейтана Мария уже до такой степени покрылась румянцем, что её кожа резко контрастировала с прикрытыми глазками.       «Художник перепутал цвета красок».       Нейтан же не чувствовал ничего, кроме слизи, вяло расползающейся по его губам, и тепла молодого женского тела. Всё. Всё, что значил для него поцелуй. Если бы во всех книгах не описывалось, что при таком моменте нужно закрывать глаза, он бы вовсе этого не сделал. Это был подарок. Ей за её честность и непредвзятость, но в то же самое время — сострадание и милосердие к тому, кем он являлся, с кем ей придётся разделить свою жизнь. Для него это была всего-навсего игра и, чуть улыбнувшись уголками губ, он понял, что проиграл и подарок этот — отнюдь не его порыв. Этот подарок Мэри сделала себе сама. Ещё тогда, когда сказала всю правду о том, каким бы хотела видеть своего суженого, а после, поднимая ноту неоднозначности до самого предела, плавно опустила её словами, которые Нейтан хотел услышать. Да ещё и слёзы. Куда уж Нейтану было деваться, кроме как поцеловать её. Сделать ей одолжение. Единственное, чего он не знал — понимает ли сама Мэри, что этот поцелуй — ничто иное, как самый простой жест доброй воли. Фарс. Обман. Иллюзия.       «Если понимает... — решил Нейтан. — Значит, очень хочет быть обманутой…»       Нейтан начал легко отстраняться, хотя видел, как она желала большего, отчего грустно опустила взгляд.       — Хорошего понемногу, — строго заявил он.       — Словно нам кто-то мешает… — Мэри отпустила его руку и вновь вернулась к созерцанию сада. Она стояла подле высокого балконного ограждения и смотрела куда-то вверх, на прекрасное звёздное небо. Сегодня оно было чистое — ни одно облачко не позволило заградить ни одну звезду, ярким отблеском отражающихся в её голубых глаза. Лунный свет обдавал блистательную женственную фигуру в платье. — Если тебе так это не нравится... почему молчишь?       — Я не говорил, что мне не нравится, — заметил Нейтан. — Я только сказал, что всему есть предел. К тому же... — рукой он обвёл весь балкон. — Не то место, Мэри. Совсем не то.       — Госпожа Леинсберг! — пожилой мужчина, разодетый в самые белые тона своей формы прислуги, фактически вбежал на балкон, всем своим видом показывая обеспокоенность поисками. — Госпожа! Ваш отец вас обыскался! Время его поздравительной речи! А вы — её главный символ!       — Прости, Горигон. Я слегка позабыла о времени со своим женихом, — мило улыбнулась она, показывая тому язычок напоследок, оставляя ночной сад и Нейтана в покое. — Я сейчас же вернусь в зал. И чтобы отец не подумал, что всё это время ты потратил впустую, ты меня проводишь.       Мэри всегда была такая. Очень добрая, нежная и ласковая ко всем. Даже когда она чувствовала себя очень плохо, когда силы покидали её хрупкое тельце, а головная боль казалась невыносимой, она никогда не забывала поблагодарить прислугу за принесённый лично в её покои завтрак, обед и ужин. За уход и обслугу её персоны. За всё. И именно поэтому все в доме Леинсбергов молились за здоровье девочки, даже тот же дворник, ежедневно подметавший лимонные сады своего господина, на минутку останавливался под окнами Марии, всматривался в них и мысленно просил хоть кого-нибудь помочь ей преодолеть недуг. Пусть недолго, пусть не искренне. Но всё равно — даже такому простому человеку было не наплевать до конца на судьбу прикованного к постели юного дарования. Единственным, кому вся эта клоунада казалось самым преувеличенным фарсом, стал её младший брат, который, вероятно, от недостатка внимания тихо ненавидел сестру и вопреки всем и всему желал её скорого отхода в мир иной.       Не срослось. Девочка оказалась куда сильнее, чем все могли себе представить, переборов болезнь и сейчас так смело и гордо выступая перед публикой, рядом со своим отцом, который, после выздоровления дочери не просто раскрылся, словно утренний бутон, но воссиял ослепляющими лучами счастья. Из незадачливого и расторопного торгового деятеля, которого можно было запросто обвести вокруг пальца, он стал значимой фигурой во всей торгово-промышленной индустрии стены Мария. Фамилия Леинсберг всего за пару месяцев выбилась из грязи на самые вершины рынка. Отец Нейтана не раз указывал этого человека в качестве примера, которым он поистине восхищался и которого всегда поддерживал во всём. Вот что значил результат чуда. Вот что значила нежданная радость.       «Интересно, — вдруг прошлось в голове Нейтана. — Хоть кто-нибудь вспомнит обо мне, если я так же начну умирать?» — ответа он не получил. Некому было отвечать.       Оказавшись в желанном одиночестве, Нейтан наконец смог спокойно выдохнуть, доставая своего постоянного карманного спутника. Но только он открыл крышку часов, как странное чувство забытого долга внезапно нахлынуло, словно волна, омывая одинокий дикий берег.       Сейчас из зала слышалась короткая речь Марии. Ей запросто удавалось приковать к себе взгляды любой аудитории. Наверное, благодаря врождённому таланту и красоте. В отличие от своей суженной, Нейтан никогда не пользовался популярностью в высших кругах. Он был как тот муженёк, чья женщина имела огромную популярность среди всех одурманенных собою фанатов, а он — просто невзрачная безликая личность. Все знали, что существует некий Нейтан Страус — муж самой Марии Леинсберг, до которого никому не имелось дела. И не только в отношениях сказывался данный казус. Подобное происходило и в самой семье Страус. Старший и младший брат всегда были на слуху и на виду у всех. Первый — благодаря своему наследию, второй — благодаря большим амбициям. А он?..       А что он? Он просто родился в благополучной семье. Ни амбиций, ни эмоций и никакого интереса к социуму. Жизнь, подаренная в обществе благородных дворян, ему докучала, а вот таланта и рвения самостоятельно выбиться в люди не хватало. Нейтану следовало бы родиться в семье пахарей, которые точно знали распорядок своего дня и своей жизни. Утром — в поле. Вечером — домой. Всё ясно и понятно. Никакого лицемерия, лжи и заранее подготовленных анекдотов для увеселения публики. Ты просто делаешь свою работу, как и все, кто тебя окружает, потому что только так ты можешь выжить и дать шанс выжить своей семье. Титаны за стенами, непомерные налоги, постоянные проверки Военпола — у тебя и без того хватает забот, чтобы не задумываться о собственной судьбе и личном самолюбии, ведь от тебя, даже в таком возрасте, уже зависят другие. Так жить проще. Понятнее. И честнее.       И, тем не менее, Нейтан давно уже решил, что ему просто не повезло. В своих глубоких раздумьях о другой жизни он, наконец, вспомнил об обещании, данном человеку, который во многом мыслил идентично, но тоже оказался скован цепями своего рождения.       — Чёрт возьми... — тихо ругнулся Нейт, сжимая кулаки. — Я совсем забыл про тебя, братец..

* * *

      Продвижение через толпу незапоминающихся Нейтану лиц казалось успешным, вплоть до момента, когда он не наткнулся на Тимо, окружённого толпой престарелых женщин и молодых девиц. Физиономия Тимо выдавала в нём милого юного джентльмена, и только Нейтан мог понять, что его брат держится из последних сил. В глазах читались тоска, страх, мольба о помощи. Он, казалось, был на пределе, ещё большем, чем чувствовал себя Нейтан при разговоре с отцом, ведь он всегда по-особенному относился к своему младшему брату. Зачастую потому, что считал его худшим воплощением, которым бы мог родиться он сам. Тимо вечно окружали заботой и вниманием, которую Нейтан изначально всячески требовал к себе, но с возрастом, осознав, что родители заняты работой, а прислуга — заботами, решил кардинально поменять направление своего поведения, превратившись в тихого и отречённого от мира вольнодумца. Объяснить подобное Нейтан не мог, но с раннего возраста Тимо считали самым красивым, самым галантным и самым прекрасным представителем рода Страус. Его лицо, его глаза, его волосы, его осанка и его манера речи постоянно вызывали восторг не только у женской, но и у мужской аудитории.       Временами Нейтану казалось, что его родители просто стараются исправить ранее совершённые в воспитании своих детей ошибки. Но в таком случае, почему Ордо никогда не ощущал ничего подобного? Потому, что был несоизмеримо туп в вопросе самопознания и самоуважения? В любом случае, ныне Нейтан искренне сочувствовал своему брату. В душе что он, что Тимо — оба несоизмеримо походили друг на друга в плане принадлежности к социуму. Пусть Тимо и родился куда более амбициозным, но если речь заходила о диалоге с другими личностями, оба выставляли в первый ряд свою скромность и глубоко сокрытую апатию к любым бессмысленным разговорам. Братья часто говорили друг с другом на тему того, как им не нравится общаться с людьми. Однако имело место одно противоречие, к которому оба предпочли не возвращаться, затронув единожды: Тимо умел слушать и выполнять приказы старших, Нейтан — нет. Несмотря на мнение младшего брата, тот только поддавался правилам, против которых Нейтан постоянно негласно выступал, обороняя Тимо от необдуманных решений и их последствий. Так он чувствовал себя немного более нужным и значимым в своей жизни. Он не мог перечить отцу, когда тот давал ему простые поручения, стараясь постепенно приблизить его к миру торгового ремесла, только Нейтан исполнял всё настолько из вон рук плохо, что Эмриху приходилось всё переделывать за него. То же самое касалось и учёбы, которую Нейтан осилил, скрипя зубами, считая обучение более скучным и занудным занятием, нежели простая и понятная самовольность.       Тимо погряз в эпицентре утомительного круга дамского внимания, намертво запертого со всех сторон. Не протолкнуться, не продохнуть.       — Ах, какой изумительный милый юноша. Я слышала, вы хотите стать солдатом и доблестно служить во благо человечества и нашей защиты, я права? — кокетливо задала вопрос одна из жён знатного купца. Вопрос, который Тимо слышал в сотый раз. Посему привык отвечать соответственно.       — Да, миледи. Именно так. Я собираюсь вступить в Разведкорпус, чтобы чётко прописать границы между Титанами и вашей безопасностью, миледи, — Тимо говорил в своём вульгарном напыщенном стиле. Только так эти дамы могли поверить в правдивость его слов.       — Ах, как интригует! — вдруг начала другая особа. — А расскажите поподробнее, что вам известно об...       Приготовившись, Нейтан клином решил ворваться в женский круг, разрывая ряды сплочённых обольстительниц, но чья-то возложенная на плечо рука остудила заведённый порыв. Нейтан начал сердиться, сжимая кулаки. Плевать кто: отец, брат, Мэри, Леинбсерг-старший — сейчас он развернётся и случайно наступит на ногу злополучному нарушителю, помешавшему его благородному плану спасения утопающего.       — П-п-поди, скука н-н-невыносимая, а? — раздался заикающийся голос позади.       Нейтана переклинило. Его тело на мгновение обмякло, стало упругим и податливым, а на губах разошлась широкая улыбка. Так ярко он не улыбался весь вечер; обернувшись, он увидел перед собой высокого блондинистого солдата в шинели. Морщины старили добродушное, постоянно улыбчивое лицо, но серые глаза, прямо как у Нейтана, которые должны были отдавать пустотой и безразличием, наоборот, наполняли окружающих какой-то невообразимой теплой энергией, а идеально постриженные густые усы только придавали взгляду утончённости. Становилось совсем непонятно, что именно скрывалось за этой маской. Но нет, то была не маска. То самое искреннее и доброе лицо из всех, каких Нейтан мог знать. После Марии, конечно.       — Дядя Питс, — Нейтан хотел подойти ближе, обнять старого солдата, но тот придержал его, ухватив за плечи.       — Ф-ф-ормальнности на п-п-потом. П-п-публики много для таких семейных м-м-манер, — запинающимся, но по тону командирским голосом отозвался Питс, и Нейтан моментально поменялся в лице. Заметив такую резкую смену настроения, Питс мигом осмотрелся и с силой притянул к себе племянника, одаривая его короткими объятиями. — В-в-в виде исключения.       Нейтан снова наполнился позитивом, спешно обнимая дядю вокруг живота. То был единственный человек, чьи шутливые указы Нейтан выполнял беспрекословно — живое исключение из правил. Питс Страус родился после Эмриха и был вторым, младшим ребёнком в предыдущем поколении семьи. Сохраняя традиции, он, по наставлению отца, подался в армию, окончив кадетский корпус, вшив в свою форму знак Гарнизона. Но через несколько лет служба постового изрядно наскучила. Со связями отца, дедушки Нейтана, Питс мог запросто поступить в ряды Военной Полиции, пусть изначально и не попал туда по результатам экзаменов, однако тогда дядя удивил всех, решив добровольно записаться в ряды Разведкорпуса. При любом случае он всегда наведывался в семейный особняк, и если со старшим сыном Эмриха отношения сразу не сложились в виду незаинтересованности Ордо в военной службе, то двум последним племянникам Питс уделял всё своё внимание, развлекая их различными рассказами о солдатской службе, разбавляя замкнутое стенами дома воображение детей вымышленными историями об армии, благородной рыцарской миссии в войне с Титанами, а главное — миром за стенами. Именно тогда Нейтан начал любить Питса больше отца, а Тимо и вовсе настолько сильно вдохновился рассказами, что с малых лет, даже не подозревая о том, что будет вынужден служить, решил стать солдатом. Эмрих ещё не раз благодарил брата за такой метод наставления, и Питс никогда не понимал, за что именно брат его благодарит. Он просто проводил время со своей единственной семьёй, поскольку не имел своей собственной. Когда служил в Гарнизоне, подумывал о женитьбе, но когда перешёл в Разведкорпус, сразу отказался от затеи остепениться. Тогда Нейтан ещё не понимал почему, но повзрослев, быстро осознал главную причину. Зачем так сильно привязывать к себе кого-либо, если в любой следующий выход за стены можешь умереть? Конечно, не все разведчики разделяли его мнение, но такова была личная философия Питса Страуса — ни от кого не зависеть и не давать никому зависеть от себя. Даже после смерти. Нейтан не смог бы не уважать этого человека.       Несколько минут диалога зарядили Нейтана. Питс был одним из немногих, с кем Нейтану нравилось говорить ни о чём и обо всём сразу. Всему виной была его невероятно светлая энергетика, смешанная с максимально положительным отношением к самому Нейтану.       — П-п-поди, страдаешь здесь неимоверно? Хочется б-б-быстрее выбраться и рвануть к-к-куда глаза глядят? — хлопнув Нейтана по плечу, усмехнулся Питс. Он всегда знал настоящего Нейтана и разделял его мнение, скрашивая тягостные минуты самых скучных и долгих приёмов. Воочию — спаситель. Нейтан утвердительно кивнул несколько раз.       — Думал, скоро выброшусь с балкона, только бы сбежать отсюда, даже если придётся все ноги переломать.       — Т-т-так е-е-если б-б-бы н-н-ноги с-с-сломал, п-п-поп-п-полз б-бы?       — Что, прости? — озадаченно переспросил Нейтан, не услышав полностью вопроса, который Питс фактически разорвал на несколько частей. По словам отца, недуг преследовал его брата с самого рождения, и только в нескольких случаях Питс мог говорить без запинки: когда выпивал, когда злился и когда командовал отрядом. — Давай, вдохни поглубже и..       — Г-говорю, ноги если бы сломал, п-пополз бы? — более внятно и медленно повторил дядя.       — Пополз бы! — моментально ответил Нейтан с задором в глазах.       — Хах! М-м-максималист, мой м-м-мальчик! — очередной хлопок, яркая улыбка, заразительный смех. Временами Питс казался Нейтану святым, протягивающим свои мозолистые руки к его плачущему, непонимающему лицу. Он бы с лёгкостью поместил его на место своего старшего брата Ордо, ничего не имел бы против, даже если бы Питс заменил ему собственного отца.       — Я же не знал, что ты приедешь, дядя! Мне сказали, что ты не сможешь присутствовать. А ведь мы целый год не виделись! Оттого и успел отчаяться, что не смогу пережить сегодняшнюю свадьбу.       — Т-т-твой отец, как всегда, г-говорит о худшем. Д-да-даже если д-десять на д-девяноста п-процентов в-в-в его пользу, он предпочтёт думать, ч-ч-что победит злополучный минимум. М-м-может, поэтому он такой хороший торговец? — исходя из единиц услышанных слов, Нейтан понял только последнее предложение.       — А ты, значит, такой хороший солдат, раз не разделяешь его принципов?       Питс на секунду смолк, а затем расхохотался. Нейтан абсолютно не понял, к чему был этот смех.       — Я-я-я-то солдат хоть куда! — заулыбался Питс, и Нейтан ответил взаимным жестом, не замечая, что за весь разговор улыбка и не сползала с лица дяди. Затем он внезапно притих, и Нейтану показалось, что дядя внимательно обдумывает своё следующее предложение, а значит, сейчас он о чём-то попросит племянника, о чём-то очень важном, и тот не будет в силах отказать ему.       — Тебя что-то беспокоит, дядя? — не выдержал эпизодическую паузу сам Нейтан.       — А, н-н-нет, с-с-с ч-чего ты взял?       Питс продолжал смотреть на растерянное лицо младшего племянника, который старался из последних сил казаться милым. Прелестью, которую ни одна из девушек не могла заполучить, хотя так хотелось. Даже случайное поглаживание по волосам уже приводило их в восторг, что уже говорить, когда кому-то удавалось внешней стороной ладони в перчатке пройтись по мягким розоватым щёчкам — эйфория в самых смешанных чувствах, подпитанных его миловидным стеснением, словно котёнка, которого кто-то погладил. Но Нейтан прекрасно знал своего дядю и его манеры запинаться куда более чаще, когда тот нервничал.       — Н-н-ну, к-куда вот т-т-такому в армию, а? Ему бы всю жизнь лицом т-т-торговать, с его-то м-манерами и внешностью.       Нейтан слегка приспустил улыбку, оглядывая скромную, но слегка потерянную фигуру брата. Его вдруг насторожили эти слова.       — Но ведь это всё неправда, дядя, — более строго заявил Нейтан. — Тебе ли не знать. И им тоже. Потому и нравится с ним играться, заигрывать, флиртовать, словно с молодым солдатиком. Стараются налюбоваться до момента, пока он не поступит в кадетский корпус и более не будет появляться на приёмах. Разве я не прав?       Питс переменился в лице. Оно более не изливалось порывами жизнелюбия и счастья. Наоборот, он стал абсолютно серьёзным, сосредоточенным на своих мыслях. Нейтана передёрнуло. Он не помнил, когда видел подобное выражения лица дядюшки при разговоре. Может, он сказал то, чего не следовало говорить? Однако гордость всегда брала вверх, и даже если он говорил чего-то не к месту, он всё равно так считал и отказываться от своих слов не собирался.       — П-прав, конечно, прав, — изменяя темп, мрачным, немного жалким голосом раздалось из уст ещё секунду назад весёлого бодрого дядюшки. Нейтан не знал, как относиться к подобному жесту и решил тактично промолчать. Так много мыслей крутилось в голове не только у него, но и у Питса, вот только что это были за мысли, Нейтан никак не мог разгадать.       У Нейтана сжалось в груди. В голову ударили события того самого вечера. Догадки выскальзывали из похороненных ячеек памяти, высвобождались, охватывая Нейтана аурой тревоги и беспокойства за брата. В ту ночь ему не спалось, и он решил выйти прогуляться по ночному саду, но неожиданно в коридоре услышал голоса отца и дяди, внезапно приехавшего погостить на несколько дней. Нейтану хотелось забежать в кабинет отца и наброситься на дядю с объятиями, но их серьёзный диалог помешал подобной идее. Питс повествовал о неизменившемся состоянии на фронте. Притворившись невольным слушателем, Нейтан осознал, насколько красочными и вымышленными оказались рассказы дяди о пышных лесах, огромных полях, бесконечных далях за стенами, если не разбавлять их историями о битвах с Титанами, оккупирующих те земли. Словно почувствовав присутствие постороннего, дядя решил не добавлять статистику убитых, раненых и пропавших без вести солдат Разведкорпуса, хотя Эмрих просил и об этом. Только из коммерческих соображений: количества потерянного оборудования, экипировки и процент отказа механизма во время боевых действий. Сплошная статистика, речи о человечности и быть не могло.       Именно тогда Нейтан стёр грань между детским воображением и взрослой реальностью. Но его это нисколько не смутило, словно в глубине души он уже давно догадывался о главных причинах заточения человечества в трёх могучих стенах. Стены не защищали Титанов от стремительной человеческой экспансии, о которой им постоянно рассказывал Питс, это человечество обороняло себя от превосходящих их в силе Титанов, которые могли за раз сокрушить всех, если бы не стены пятидесятиметровой высоты, огибающие их территории. Нейтан решил не рассказывать обо всём услышанном младшему брату. Тот бы не понял или не поверил, либо вообще даже не захотел поверить. Но на сегодняшний день он уже успел понять причину отсутствия у дяди жены и детей. И заключалась она не в простой мысли о смертности солдата на поле боя, а в том, что человечество фатально проигрывало в войне с Титанами, и Разведкорпус никогда не мог похвалиться никакими иными достижениям, кроме количества потерь, которые они имели при каждой вылазке или экспедиции за стены.       — В любом с-с-случае, — Питс резко расплылся в улыбке. К нему вернулось его привычное настроение. — Я бы с-с-с радостью с тобой ещё п-п-поболтал, мой мальчик, однако... — он снова взглянул в сторону Тимо, который всё ещё пытался обороняться от каверзных вопросов и взглядов хищниц высшего круга. — Мне к-к-кажется, тебе стоит п-по-поспешить на вызволение своего младшего т-т-товарища.       Нейтан кивнул в знак согласия. Сомнения как рукой сняло. Он вновь ощутил невидимую связь между ними, чему оказался неимоверно рад. Отчаяние вещь заразительная, и Нейтан мог её простить своему дяде, предполагая, как на самом деле нелегко ему приходилось на передовой.       — Т-т-ты уже настолько вырос, что я временами теряюсь в д-догадках, кто из вас старший в семье, т-ты или Ордо? — рассмеялся Питс. Каждый раз таким образом он напоминал Нейтану о своей любви к нему, и тот всегда отвечал взаимностью. — В следующий раз вовсе с-спутаю вас, если мы увидимся..       — О чём ты говоришь? Конечно, увидимся! Ты же столько раз ходил за стены и каждый раз возвращался! Ты — лучший из разведчиков! Или я не прав? — настоял на вопросе Нейт, сгущая брови в попытках удержать диалог в положительном ключе, не стирая улыбки с лица.       — К-к-конечно, прав, мой мальчик. И я о-обязательно буду думать о вас во время с-следующей экспедиции.       Питс провёл по макушке Нейтана разбросанным узором, но когда заметил, что причёска племянника полностью испортилась, старался пригладить волосы назад, делая вид, что так оно и было изначально. Нейтан обожал подобное действие со стороны дяди. Во время каждого приёма он совершал подобное незамысловатое действие, а потом пытался вернуть всё на круги своя. Подобная реакция Питса означала, что он нисколько не изменился в глубине своей души и армия, как и Разведкорпус, ещё не полностью сломили его личность. И Нейтан был готов играть любую из ролей, только бы дядя оставался таким, каким он был с первой их встречи.       — П-позаботься о Тимо, Нейтан. Ты — его старший брат. Н-н-не как Ордо и н-н-не как Эмрих или Лидия. Ты гораздо ближе к нему н-н-не только в иерархии наследования нашей семьи, н-н-но и как человек, понимающий себе п-п-подобного, — выпрямляя последний локон, улыбнулся Питс, глядя на понимающее лицо Нейтана.       Взгляды их серых глаз скрестились. Он осознавал, что детство неумолимо рассыпалось песчинками воспоминаний. Однако изначальная идея была всего одна — отгородить, защитить, изолировать. Нейтан улыбнулся самому себе.       — Я сделаю всё, что от меня зависит, — высказался он.       — Тогда в-вперёд, Нейтан! Спаси рядового Тимо из лап женоподобных Титанов!       Нейтан почувствовал последний хлопок по плечу.       — Будет сделано, сэр! — с чувством собственной правоты он помчался вперёд.

* * *

      — Миледи! Прошу простить, но наш достопочтенный отец просит меня незамедлительно познакомить своего младшего сына с полковником Фальконом. Засим, вынужден просить разрешения забрать Тимо под свою опеку. Поэтому извините, но... — Нейтан ворвался абсолютно внезапно, выхватывая брата за руку, своими речами и действиями обрекая себя на недовольные и возмущённые взгляды женщин и девушек, что столпились вокруг беззащитного пепельного янтаря. Тем не менее, не удосужившись услышать положительного ответа, Нейтан повёл брата в сторону выхода.       — Нейт... отец уже познакомил меня с полковником, — в полном недоумении произнёс Тимо, заслужив негодующий взгляд брата.       — Если хочешь, могу тебя снова толкнуть в ту свору девиц, которым важно только твоё милое личико и трепетный голосок. Заткнись и делай вид, будто тебе стало не по себе.       Приблизившись к выходу, сорванцы обязались завязать короткий диалог с Дитрихом.       — Брату стало плохо. Ему нужно подышать воздухом, взбодриться, — чётко и ясно заявил Нейтан, словам которого, слуга, к слову, нисколько не поверил.       — Вы поговорили со своим отцом, сударь? — спокойно вопросил лакей.       — Да, он познакомил меня с полковником Фальконом, — не добавляя никакой лишней информации к сказанному, ответил Нейтан. Он давно знал, как стоит общаться с этим завуалированным под серый гравий куском необжитого прошлого и настоящего семьи. Минимум слов. Лишь твёрдая, деловая, неприкосновенная мимика и серьёзность деяний. Оплошаешь — провалился.       Дитрих ещё несколько раз обдумал свои действия в голове, но после плавно, в утончённой манере, присущей лакеям, открыл входную дверь, пуская мальцов во внешний двор.       Только сейчас Нейтан сумел ощутить всю сладость свежего воздуха, отпуская руку брата, наклоняясь над мраморной оградой крыльца. Холодная плоскость вызвала у Нейтана толпу мурашек по коже. Отростки волос на руках встали дыбом. Сейчас он выглядел счастливее всех людей, вместе взятых. Солдатом, вышедшим из окружения врагов. Беглецом, сбежавшим от надзирателей. Свободным человеком. Тимо ощущал идентичные чувства.       — Наконец-то, — в один голос проговорили братья, после чего резко рассмеялись.       — Спасибо, Нейт. Мне казалось, что я скачусь с катушек, если пробуду там ещё минуту. — в попытках остановить смех высказался Тимо.       — Забудь. И прости, что не появился раньше. Я видел, с каким лицом ты говорил с этими дамами. Словно бы смерть тебе казалась милее, чем компания этих напыщенных куриц, — развернувшись, Нейтан облокотился на ограду.       — Раньше... ах, да! Ты же обещал мне! Что вытащишь меня оттуда куда раньше! — злобно процедил Тимо, явно разочарованный медлительностью спасителя.       — Прости, братец. Меня самого оккупировали со всех сторон. Только в моём случае эта была всего одна девушка, а не десятки, — усмехнулся Нейтан, а его брат моментально выпустил весь накопившейся пар.       — А, ты про Марию? Тогда ладно, я понимаю, но... Ох! Как же мне было скучно! Они же ничего не знают! Весь их разговор сводился к тому, какой я милый и какая у меня прелестная осанка! — громко высказался Тимо. Видимо, ему так этого не хватало весь вечер: высказать всё то плохое, что он думает, человеку, которому доверяет.       — Я тебе сто раз говорил. Приёмы — это каторга. Мы здесь второстепенные компоненты, призванные развлекать и ублажать публику индюков и куриц.       — А... что такое «компоненты»? — задумчиво спросил Тимо.       — Вещи, — символично ответил Нейтан. — Мы для отца просто вещи, которыми он пользуется. Мы представляем наш дом в нужном ему свете. Прояви ты несогласие, отец сразу же отправит тебя в комнату. Ещё и морально попустит... — с первой минуты начал действовать Нейтан.       — Я не хочу, чтобы меня… опустили! — сжав руки в кулаки, возразил Тимо.       — Попустили, — спокойно поправил брата Нейтан. — Тимо, тебе бы побольше литературы читать, а не эти свои военные сводки. Вот скажи: сколько будет сорок пять умножить на двадцать?       Вид Тимо сделался как у учёного, рассчитывающего самую сложную и загадочную формулу в своей жизни, на что Нейтан громко вздохнул и задал другой вопрос.       — Чему равна высота стены Мария?       — Пятьдесят два метра. Ни один из известных человечеству Титанов не способен преодолеть её, однако солдату хватит одной пятой галлона газа, чтобы преодолеть стену, — словно заранее вызубренный текст, ответил Тимо. — Также стена окружает четыре населённых района и...       — Хватит, — усмехнувшись, остановил того Нейтан. — Я хотел сказать, что тебе следует поменьше общаться с такими людьми, как Фалькон, и побольше интересоваться... обычными, житейскими делами.       — А я с ним говорил! — в глазах Тимо вспыхнуло пламя, которое ранее Нейтану уже доводилось лицезреть. — Он такой... он всё знает... он... — казалось, парень не услышал совета в последних словах.       — Да-да-да. Я уже вижу, как сильно ты возбудился от одного общения с ним.       — Возбудился? — переспросил Тимо.       — Заинтересовался. Ты был впечатлён его личностью, — сразу выкрутился Нейтан.       — Да! Да, именно! Он сам из Военной Полиции, но он мне много рассказал! Я многое понял! Ох, об этом ничего не пишут в газетах и сводках!       — Тише, тише, — Нейтан попытался успокоить брата. — Уверен, подрастёшь, и отец вам лично устроит не одну встречу. Однако помни главное правило своего старшего брата... — он гордо поднял указательный палец вверх, одним глазом высматривая выражение повиновения на лице Тимо.       Тот сразу запнулся в своём ярком проявлении эмоций и тихо произнёс.       — Тебе не интересно всё, что касается солдатской службы.       — Именно так! — хлопнул Нейтан того по плечу. — А поскольку я тебя спас... и времени у нас полно... — он глубоко вздохнул, оглядывая окрестности воодушевляющим, резким взором. — Ты всё ещё хочешь испытать устройство пространственного маневрирования?