Книга 1. Глава 2
20 августа 2020 г., 00:25
— Откуда у тебя ключи от подвала?! — в изумлении спросил Тимо.
— Профессиональная тайна, — подмигнул брату Нейтан, лёгким и аккуратным движением дёргая за ручку двери.
Прибор мирно покоился в дальнем углу комнаты. Ранее он красовался в кабинете отца, на манекене, облачённом в одеяние солдата Разведкорпуса, на одном из подарков Питса после его первой экспедиции за стены. К моменту возвращения его форма была в настолько ужасающем состоянии, что командир приказал выдать Питсу новый комплект. Однако он оказался не из робкого десятка и попросту зашил все дыры, используя заплатки. Питс считал, что его первая форма, словно талисман, оберегает его от опасностей. Новый комплект он подарил брату, а тот нашёл ему самое эффективное применение, чего нельзя было сказать об УПМ, который он получил в дар вместе с лицензией на использование от торговой гильдии Страус, некогда основанной отцом Эмриха, дедушкой Нейтана и Тимо. Она насчитывала не слишком много торговцев, но все они занимались вопросами поставки оружия и солдатской экипировки, потому не бедствовали. На вопрос о том, пользовался ли сам Эмрих когда-либо УПМ, глава семьи любезно посмеивался и переводил тему.
Пусть Тимо до смерти боялся всего, что их могло ожидать, начиная от наказания за побег и заканчивая поломкой оборудования, он строго пообещал себе, что не отступит, поскольку эта ночь была его посвящением. Здесь он должен был впервые опробовать теорию на практике. Теорию, которой уже много месяцев кормил его Нейтан. Тимо был единственным после Марии, кто знал, что его старший брат пользуется приводом втайне от отца, а посему постоянно желал разделить с ним полёт, в то время как Мария только опасалась за возлюбленного.
Последние десятки лет УПМ являлся единственной возможностью человечества противостоять Титанам — огромным и обделённым разумом человекоподобным созданиям, целью которых являлось прекращение любой человеческой деятельности в этом мире путём поедания разумных людей. Однако благодаря трём пятидесятиметровым стенам, защищающим их, только подразделение Разведкорпуса имело наибольший шанс встречи с Титанами, ведь вылазки проводились часто, если не постоянно. Из-за высокого, но ограниченного роста исполины не имели возможности пробраться через стены и оказались вынуждены бездумно бродить за их пределами в ожидании момента, когда добыча сама попадёт им в руки.
Нейтан много раз слышал за ужином, что Военная полиция, к которой принадлежал полковник Бернард Фалькон, один из трёх видов войск, который за ненадобностью минимизируют использование привода. Закупки правительства в основном шли для Гарнизона — самой многочисленной структуры военных сил, задача которой состояла в поддержании порядка в области трёх стен — Мария, Роза и Сина, построенных человечеством более века назад. Затем шёл Разведкорпус — безумцы, в списке которых числился и Питс Страус. Они были теми, кто осмеливался выходить за стены в целях разведки внешнего, за сто лет так до конца и не изведанного мира. Именно Разведкорпус и нёс наибольшие потери.
В основном это и была главная причина частой закупки нового снаряжения. Во время вылазки Титаны сжирали разведчиков заживо, а потому их приводы поглощались вместе с телами, а для новоиспечённых кадетов, изъявивших желание рискнуть своими жизнями за пределами стен, командиры корпуса просили самое лучшее и дорогостоящее оборудование. Впрочем, пусть правительство и давало им подобные гарантии, на деле устройства были абсолютно идентичного качестве что для Военпола, что для Гарнизона, что для Разведкорпуса. Незнание давало надежду на преимущество, а самообман казался первоначальной причиной добровольного вступления в Разведку.
* * *
— Ты уверен? — находясь в здравом уме, перебегая через сотни зарослей и густых кустов, спросил Нейтан, когда вопрос уже потерял всякую актуальность. — Да! — громко воскликнул Тимо в ответ. — Я хочу, наконец, испробовать УПМ в действии! Согласно часам Нейтана стукнуло ровно полночь, когда два сорванца сумели перебраться через ограду и скрыться в чаще густого леса, расположенного вокруг поместья Страусов. Эта местность была наилучшим местом для тренировок по обращению с приводом, а также давала гарантии того, что их здесь никто не найдёт и не услышит вплоть до рассвета. Само устройство представляло собой механизм, ремнями прикрепляемый к поясу, телу и ногам. Оно имело две небольшие металлические катушки, находившиеся по обе стороны за спиной, скреплённые вертикальным цилиндром, газовым механизмом, посередине из которого выходил короткий, плоский, прямоугольный хвост для выпуска газа, ниже располагалось два маленьких корпуса контроля тросами. По бокам пояса были закреплены поршневые захваты, которые выпускали гарпун. Ударяясь о плоскость, бутонный гарпун раскрывался, фиксируясь, а благодаря газовому механизму и двум катушкам захват сворачивал тросы, притягивая пилота в место, куда попал один из гарпунов или в точку между ними, если было выпущено два гарпуна. Газ в механизм поступал из двух баллонов, в которых он хранился в сжатом состоянии. Они были плотно закреплены на двух контейнерах, изготавливаемых из идентичного сплава, и располагались ниже бёдер, но имели железные крепления с центровым цилиндром. Оба кейса вмещали в себя от шести до двенадцати острых, словно бритва, клинков. Но самой главной частью механизма являлась рукоятка, которая играла роль палочки дирижёра, руководившего всем оркестром. Обе рукоятки, соединённые стальным кабелем с поршневым захватом, по одной в каждой руке, позволяли управлять всем процессом маневрирования и ведения боя одновременно. Так, съёмные клинки из контейнеров крепились на верхнюю часть рукоятки, превращаясь в мечи. Два пальца, указательный и средний с каждой руки, клались на обе кнопки рукоятки, верхняя из которых позволяла выпустить гарпунные захваты, а вторая — ослабить захват гарпунов. Повторное нажатие на верхний курок сворачивало тросы в катушке, тем самым притягивая владельца к средней точке натяжения между тросами. В боковой панели каждой рукоятки имелось два переключателя, которыми пользователь управлял большим пальцем. Первый из них являлся фиксатором натяжения троса. В обычном состоянии тросы фиксировали своё положение после попадания бутона в цель, но при его отключении система освобождала фиксацию троса в захвате, тем самым катушка крутились в обратном направлении, удлиняя трос под весом пилота, если ему нужно было опуститься, при этом сохраняя фиксацию бутонов. Второй переключатель обеспечивал возврат троса в его изначальное положение. Если его отключить, то даже после ослабления гарпунов они не возвращались в исходное положение и тросы оставались болтаться. За ненадобностью этой возможностью практически никогда не пользовались. Ко всему прочему, большой палец требовался для небольшого рычага с задней стороны рукояти, который высвобождал клинки, если им требовалась замена. Также с внешней передней стороны рукояти имелся рычаг, который давал возможность нажатием мизинца и безымянного пальца выпускать порции сжатого газа из механизма, тем самым подталкивая человека в свободном пространстве и увеличивая скорость манёвра. Более ребята ничего не знали о работе устройства пространственного маневрирования, но оба считали оборудование безупречно выполненной затеей гения. Так, Нейтан первым освоил УПМ в шестнадцать лет и, чтобы найти себе единомышленника, он выбрал своего младшего брата, который грезил мечтами вступить в элитный корпус военных скаутов. Углубившись в лес, они остановились. Каждый был до предела испуган и выбит из сил, но подобная эйфория из-за нарушения запрета и опасности быть пойманными только добавляла дров в и без того полыхающий огонь жажды приключений. Старший брат окинул младшего довольным взглядом. Отдышавшись, ребята неспешно начали продвигаться по опушке, выбирая удачное место для первого экзамена. Нейтан нёс все на себе, пытаясь выглядеть более сильным и взрослым перед своим братом, и это работало. Всегда работало. — Ты точно уверен, что хочешь попробовать? Предупреждаю, затея опасная, ты можешь потерять равновесие, свалиться и что-нибудь себе сломать или вывихнуть, — это была самая лёгкая проверка на силу духа, которую Тимо, несомненно, должен был пройти. — Я готов, — гордо заявил Тимо. Нейтан нисколько в этом не сомневался. — Только давай всё делать поэтапно. Для начала лёгкие упражнения. Я ведь только новичок, мне ещё учиться и учиться. Эти слова прозвучали для Нейта как бальзам на душу. Он почувствовал себя не только старшим братом, но и учителем, делящимся своими накопленными знаниями и опытом. Для восемнадцатилетнего подростка, обделённого родительским вниманием, это дорогого стоило. — Вот. Здесь отличное место для твоего первого испытания, — скинув с плеч ношу в виде устройства пространственного маневрирования, Нейт уверенно улыбнулся. Тимо же ответил доверчивым смешком, оценивая взглядом высокие деревья. — Ты уверен, что они меня выдержат? — Братец, я здесь маневрировал ещё задолго до твоего решения пойти со мной. Это старый лес, и стволы деревьев очень прочные. Отлично подходят для тренировок с приводом. Так... Давай я тебе помогу... Пусть Тимо и не терпелось протестировать механизм, Нейтан тщательно проверял каждую защёлку ремней, оплетающих не только пояс, но и всё тело брата, попутно раззадоривая его различными инструкциями по применению, которые Тимо поневоле пропустил мимо ушей, поскольку сам уже всё давно знал, его теоретические знания могли бы составить неплохое подспорье Нейтану. Как только последние ремни были закреплены, устройство плотно прижалось к телу мальчика, а пряжка зашла в последнее из отверстий. Тимо крепко сжал пустые рукоятки клинков, но пока боялся нажимать на кнопки механизма. Пользоваться клинками необходимости не было. — Итак, братец. Видишь вот это дерево перед собой? — на всякий случай Нейтан навёл на него указательный палец. — Пусти в него правый гарпун. Для этого поверни бёдрами в его сторону так, чтобы поршневый захват смотрел прямо на ствол, а затем нажми на кнопку рукоятки в правой руке, верхнюю. Тимо подчинился приказу, невольно ощущая себя солдатом на полигоне. От этих действий мальчик пребывал в нескрываемом восторге. Он прицелился и сильно надавил пальцем на курок. Стальной трос выстрелил и твёрдо закрепился в стволе, пробив кору дерева гарпуном. Нейтан в изумлении скрестил руки на груди. Признаваться самому себе, что ему для первого правильного прицеливания понадобилось несколько попыток, он никак не хотел, но одновременно и не мог не отдать должное брату. У того действительно был скрытый талант к военным вещам. — Потяни на себя... Проверь, плотно ли ухватился гарпун и зафиксирован ли трос... — Ага! Всё отлично! — Тимо попытался сделать шаг назад, но плотно натянутый трос ему не позволил. — Я даже не могу двинуться с места! Теперь левый, да?! То же самое?! Не дождавшись указа, Тимо выпустил левый захват и так же с первого раза угодил в предложенную Нейтаном цель. Идея делать всё поэтапно довольно быстро выветрилась из головы Тимо, что сразу разозлило тренера. — Эй, ты что творишь, дурень? Ты забыл, кто здесь отдаёт приказы? Если будешь так продолжать, оставлю тебя одного разбираться. Тимо слегка надулся. Он ожидал похвалы за свою инициативу и врождённое мастерство, но в ответ получил только гневные речи. Тем не менее, он боялся, что Нейтану может ударить в голову подобная идея, поэтому он отвернул голову и тихо произнёс: — Прости. — Молодой ты ещё. Совсем без тормозов. Ладно. То, что ты не можешь двинуться с места, означает хорошую фиксацию гарпунов. Большими пальцами перемести верхние переключатели на рукояти вперёд. Они отменят фиксацию и дадут тебе возможность сделать шаг назад. Тимо быстро нашёл кончиками пальцев переключатели, и оба троса мгновенно обвисли, давая простор для движения. — Работает! — Конечно, работает, — укутался в тёплый плед Нейтан, примечая, что Тимо даже не заметил резкого похолодания. — Теперь нажми на нижний курок. Они отцепят крюки и смотают трос обратно. Тимо вновь безукоризненно подчинился. — А теперь снова. Попробуй так несколько раз, прежде чем перейдём к следующему этапу. — Но Нейт! Я уже понял, как это работает! Давай сразу к... — Я сказал — пробуй. Ты должен полностью почувствовать, осознать, как эта штука работает не только в теории, но и на практике, лично на себе. Я понимаю, что ты жаждешь как можно скорее оторвать ноги от земли, но когда ты впервые окажешься там, в воздухе, ты потеряешь ощущение пространства, поскольку не будешь иметь точек опоры. Только эти два троса будут удерживать тебя от неминуемого падения, и когда ты попытаешься зависнуть между ними, в любом случае потеряешь равновесие и повиснешь ногами вверх. Это нормально, для удержания баланса требуются месяцы тренировок. Или талант. В любом случае, мы начнём с малого. Давай, верни переключатели обратно и пускай гарпуны, я посмотрю на твою точность. Ради интереса, попробуй попасть в то место, в которое угодил ранее. — Но как я могу настолько точно прицелиться тем, что расположено у меня на поясе? Это практически невозможно! — Я и не требую от тебя невозможного, сконцентрируйся и... Внезапно где-то вдалеке хрустнула ветка, а затем послышался приглушённый стон. Мальчики в испуге обернулись, но побоялись сдвинуться с места. Неужели кто-то заметил их отсутствие? Невозможно. К этому часу все, включая отца и дядю, должны были уже перестать соображать, что творят, пускаясь в разгул, опьянённые и беззаботные, зная, что весь молодняк разошёлся по своим комнатам. — Нейтан... ты здесь?! — послышался испуганный женский тон. Он никогда не мог спутать этот пронзительный, тонкий голос ни с чьим другим. Мария. — Что она здесь делает?! — тихо прошептал Тимо, распознав принадлежащий ей голос. — Понятия не имею, — не повышая тембра, ответил Нейтан. — Может, увидела, как мы уходим с приёма, и решила... чёрт... — Что нам делать? — руками Тимо попытался нащупать пряжки ремней, хотя совсем не догадывался, какие из них стоит снимать первыми, чтобы как можно скорее освободиться от устройства. — Так... Я сейчас с ней поговорю. Не рыпайся и ничего не предпринимай, пока я за тобой не вернусь, понял? Тимо одобрительно кивнул, слегка прижавшись к земле. — Нейтан?! Нейтан, ты где?! Ты меня слышишь?! — постепенно переходя на крик, взволнованно вопрошала Мария. Нейтан, рывком двинувшись к ней, громко ответил. — Да! Я здесь! Стой на месте, сейчас я к тебе подойду! Положение Нейтана ухудшалось с каждой секундой. А если она кому-либо рассказала о том, что видела? Или являлась членом поисковой группы? А ведь ему могло знатно влететь за то, что он не только вывел брата прогуляться по ночному лесу, но ещё и выкрал отцовский УПМ, чтобы научить Тимо с ним обращаться. Катастрофа, полнейший крах. И почему он не приказал брату снять с себя устройство и спрятать в мешок? Так бы он мог выиграть время, а с самого утра вернуться за устройством и отнести его обратно в подвал. Как много мыслей успевают посещать голову человека в моменты страха, когда мозг переключается в режим анализа и поиска наилучших решений из сотни и даже тысячи возможных, при этом даже успевая выдавать не очень точные варианты последствий. Но сегодня Нейтан слишком сильно устал от дня, проведённого в приготовлениях, и от вечера в кругу лиц, которых он не желал видеть. С самого утра он обещал себе, что ночь оставит для отдыха ото всех, занимаясь любимым делом с человеком, с которым он не будет чувствовать себя притеснённым или упрекаемым. Но вновь приходилось запускать уставший механизм генератора идей, который бы сумел выработать мысли, облечь их в слова, которые Нейтан мог выдать как продукт утомительного процесса. — Ах... вы здесь! Слава богу, я уже боялась, что... — Не кричи так, Мэри! Ты одна? Я сейчас буду. Нейтан довольно быстро сориентировался в местоположении девушки, которая освещала свой путь масляной лампой, держа ее обеими руками перед собой. Выйдя к ней, он спокойно махнул рукой, в то время как Мария сразу побежала к нему, в порыве заключая его в объятья. — Господи, я так сильно испугалась, что уже не найду вас... Я сбилась с пути, шла вперёд только потому, что видела, как вы ринулись в том направлении... — Погоди минутку... нас? — Нейтан легко приобнял её за плечи, прекрасно понимая, что выгородить младшего брата ему не удастся. — Ну... я видела, как ты и Тимо перелезали через забор, а потом побежали в направлении леса... «Плохо дело, чертовски плохо». — Ты рассказала родителям? С тобой ещё есть кто-нибудь из старших? — оглядываясь по округе, продолжал вопрошать Страус. — Нет, я никому ничего не говорила. Решила, что у вас какие-то свои мальчишеские дела, вот и подумала... — Подумала пойти за нами, — резко прервал её Нейтан не самым благоприятным тоном, хотя с плеч у него словно камень свалился. — О чём ты думала, когда шла сюда? Здесь опасно, ты могла запросто потеряться. — А вы? — мигом переменила направление разговора Мария. — О чём думали вы? И что это у тебя было в мешке, который ты перекидывал через ограду? Что вы забыли в такое время в лесу? «Проклятье, — подумал про себя Нейтан. — Она видела устройство. И в письмах, в которых мы говорили о Тимо, она раз за разом просила не вмешивать его в авантюру, связанную с использованием привода. Если я сейчас скажу ей, то она догадается, что было в мешке, и точно сдаст нас родителям, тогда прощай, мои ночные полёты...» — Мы просто... охотились! — не придумав ничего лучше, решил ответить Нейтан. — Охотились? В такое позднее время? — Мария нисколько не поверила его словам, это было написано у неё на лице. — Да! В мешке были ружьё, патроны и порох. Во время нашей прошлой охоты с отцом Тимо не успел вовремя подстрелить оленя, пусть тот и был в нескольких метрах от него, что очень сильно разозлило отца, и Тимо попросил меня помочь с этим, чтобы доказать свою храбрость. — И как вы собирались выслеживать оленей здесь? Посреди ночи? — недоверчиво вопросила Мария, хмуря брови. — А ты посмотри, Мэри, какая сегодня яркая луна. И тебе известно, как часто я маневрирую с устройством в этом лесу. Я уже успел заприметить, где именно водятся и ночуют животные, а значит, могу предсказать наибольшую вероятность встретить их в это время суток. Поэтому я и хотел его туда провести, чтобы он смог завершить начатое. Я делаю это только по его личной инициативе, — заметив недоверие на лице Марии, Нейтан сразу переключил разговор с рассказа на вопрос: — Ведь Тимо показался мне чересчур серьёзно настроенным, когда попросил о помощи. Ты точно уверена, что было бы хорошей идеей отпускать его одного? Мэри какое-то время ещё обдумывала все сказанное Нейтаном, но после спокойно выдохнула. Видимо, страх перед возможностью потеряться в лесу волновал её куда больше, чем оправдание Нейтана. — Ладно... так... пойдём, я поприветствую Тимо. Как раз не успела обнять его на приёме.. — Нет! — Нейтан сразу схватил её за плечи, резко остановив на половине шага. — Не сейчас! Мы только нашли их убежище! Ну... оленей. Тимо сейчас в засаде, выжидает нужный момент для выстрела, а животных и без того перепугал твой крик, так что ему нужно ещё немного времени, чтобы те успокоились и не впали в панику, иначе эта ночь может оказаться чересчур долгой для всех нас... — И что же в таком случае нам делать? — покрутила она лампой перед лицом Нейтана. — Ждать, — строго произнёс он. — Ждать, пока Тимо не подстрелит добычу. Я сейчас быстро пойду проведаю его, снабжу инструкциями, а ты пока постой здесь и никуда не... — Нет! — в страхе остаться одной она ухватилась за Нейтана. — Прошу, пожалуйста, молю тебя, не оставляй меня здесь! Я и так очень сильно перепугалась, когда решила, что не найду ни вас, ни пути назад! Останься со мной! Пусть Тимо сам поохотится! Он ведь один хотел убить того оленя, верно? Ты сам сказал, что нам незачем вмешиваться! Возможность предупредить Тимо исчезала с каждым её словом. Нейтан невольно прикусил губу, но давать ей лишнего повода для беспокойства не решился. Да и Тимо не из глупых, сам вскоре поймёт, что раз брат не вернулся к нему, значит следует спешно собирать вещи и как можно скорее делать ноги. — Ладно... хорошо. Оставим его на некоторое время. — Спасибо, — Мэри ещё сильнее прижалась к нему, и тогда он осознал причину её смелого похода. Ей было изначально наплевать на его брата. Она только хотела побыть наедине с Нейтаном, и эту исключительную возможность он ей только что предоставил. Пара подсела под один из стволов дерева, наплевав на то, что их одежда окажется грязной и что, скорее всего, её стоит простирать сегодняшним утром, пока никто ничего не заметил. Дело десятое. — Не знаю почему, — резко перевела тему Мария, — но я была уверена, что ты повёл Тимо тренироваться с твоим этим устройством пространственного маневрирования... Слюна попала не в то горло, отчего Нейтан невольно закашлялся в кулак. — Отец строго-настрого запретил пользоваться приводом, — не ответив на вопрос, он решил просто констатировать факт. — Словно тебя это как-то остановило. А если принять во внимание желание Тимо как можно скорее поступить в кадетское училище, то он совершенно спокойно мог заговорить тебе зубы, чтобы начать тренироваться уже сегодня. А с твоим видением полётов... Нейтан невольно улыбнулся. — Но ведь ты просила меня не вмешивать его в это, верно? — А ещё я просила тебя перестать пользоваться устройством, — она слегка надула щёки, — но из твоих писем сразу становилось ясно, что ты и думать об этом не желал... — А ты помнишь те строки, которые я писал тебе? — «Пики деревьев... бесконечное небо… пролетающие над головой встревоженные ночные птицы...» Значит, помнила. Всё-то она помнила из его писем: как красочно он описывал ей свой первый полёт, свой страх и то, как потели ладони, дрожали пальцы, как подкашивались ноги, взмывающие над землёй. Всего на секунду он успел оторваться от земли, а кончики пальцев в эйфории продолжали сжимать кнопку подачи газа в механизм. Всё тело покрывалось мурашками, трепетало, не способное ощутить землю под ногами. Высокие макушки деревьев за секунду приблизились на расстояние вытянутой руки, появилась возможность прикоснуться, почувствовать самые верхние листья, самую верхушку дерева. И все эти мысли пришли в голову Нейтану в положении вниз головой между деревьями, уже когда всё было кончено, поскольку с первого раза он не смог правильно распределить вес своего тела, выбрать траекторию и удержать равновесие, поддавшись испугу, позабыв обо всём на свете. Он беспомощно висел головой вниз, размышляя, наслаждаясь своей неудачей и одновременно решая, как поступить дальше. Высота оказалась приличной, но выбора не оставалось. Он упустил левую рукоятку и не мог приказать поршневым захватам ослабить фиксацию, а зажми он гашетку подачи газа, механизм закрутил бы его на тросах. В таком положении оставалось только отозвать правый гарпун в надежде на то, что выдержит левый захват. Но не сработало — как только Нейтан вернул правый трос, полетев вниз, левый наконечник сорвался при максимальной силе натяжения, дёрнув на секунду всё тело, обрекая его на свободное падение. Вследствие первой попытки он вывихнул себе левое плечо, на которое и упал. Но эмоций хватило на то, чтобы после нескольких дней покоя и лжи сразу повторить эксперимент. На этот раз он выбрал более низкую высоту, и как итог — снова падение, снова вывих, снова отдых, ложь и третья попытка. Адреналин, бурлящий в крови, заставлял полностью забыть о любой боли от ушибов. Раз за разом он повторял у себя в голове заранее выученные инструкции. Найти две точки опоры. Выстрелить гарпунами. Выпустить поток газа, скручивающий тросы. Удержать равновесие. Долго, слишком долго он держит кнопку подачи газа, не может отпустить. Страшно. Всё тело дрожит. Левый рычаг. Нет, не то! Отсоединить гарпуны и вернуть тросы! Взмыть на секунду ввысь! И замереть. Нейтан замер, и время остановилось вместе с ним. Никогда в своей жизни он не смог бы забыть чувство первого полёта над землёй. Ему ранее приходилось стоять на высоких балконах дорогих поместий, владельцы которых питали слабость к созерцанию неба и звёзд, желая оказаться к ним чуточку ближе. Но сейчас Нейтан трепетал от эмоций и осознания того, насколько просто оказалось обставить самых богатых людей королевства, превзойти их желания, мечты. Каждый солдат или богатый дворянин мог взойти на одну из трёх пятидесятиметровых стен, окружающих столицу Королевства, предаться минутной иллюзии своего величия и возвышения над всем остальным миром, ибо не было точек выше в Королевстве, чем поверхность стены Мария, Роза и Сина. Напыщенные, толстые и богатые мечтатели смеялись, смотря вниз на людей, как на муравьёв, всё больше ощущая свою мнимую власть над остальными. Но затем время заканчивалось и они снова физически приравнивались к простой, незамысловатой человеческой массе, живущей с ними на одной земле, дышащей одним воздухом и имеющей один всеобщий страх перед титанами, населяющими мир за стенами. Но в тот момент к Нейтану ничего из этого не относилось. Когда он взмывал на несколько метров над самыми высокими кронами, тело пробирала дрожь и страх, а дыхание учащалось настолько, что прерывало щебетание ночной живности. Буквально на секунду Страус зажмурился, а когда тело на мгновение повисло в воздухе, он резко открыл глаза. Луна. Никогда в жизни он не видел такой большой полумесяц, смотрящий на него, отражаясь в зрачках тусклым бледным светом. А звёзды, какие звёзды! Прекрасные, сияющие точки на тёмном небе — протяни руку и, казалось, можно коснуться любой, сгрести их, крепко сжимая в ладонях. Казалось, вот сейчас — нажми на рукоять, выпусти чуть больше газа из механизма, и полетишь прямиком туда, к манящей, такой прекрасной неизвестности, поглощающей разум и сознание. Он посмотрел вниз. Зрачки расширились от вида безграничных лесных просторов, раскинувшихся под ним. Сама природа, молчаливо наблюдающая за своим чадом, улыбалась вместе с ним этим первым шагам на его собственном пути. Не тогда, как давно в детстве, а сейчас — искренне свободным, полным непонимания и одновременно решимости шагам. То было зарождение мечты, призрак желания ни под каким предлогом не прекращать попытки стать самым возвышенным, самым приближённым к таинственному небосводу и когда-нибудь дотронуться до него, ладонью ощутить прикосновение к бескрайней пелене, расстилающейся над всем миром, над головами каждого живущего, будь то человек или титан. Где-то за далёким горизонтом виднелась стена Роза, которую Нейтан никогда не видел из своей комнаты на втором этаже. Эмриха Страуса не волновала небесная гладь, распростёртая над его головой, только деньги, затраченные на постройку поместья. И Нейтан постоянно чувствовал себя взаперти среди роскошных стен отцовского особняка. В том юном возрасте он как никто другой нуждался в свободе, возможности познания внешнего мира за границами родительского дома. Рассказы дядюшки Питса повлияли на сознание и желание Нейтана как можно скорее открыть для себя новую, иную реальность, так тщательно от него скрываемую в силу возраста и опасностей, ждущих Нейтана за воротами усадьбы. Именно это претило юноше — сковывание и стеснение его собственных мыслей, надежд и желаний. Но сейчас… Сейчас он чувствовал себя по-настоящему свободным ото всех. Хотелось верить, что некто со второго этажа балкона наблюдает за одиноко парящей в небе фигурой, не понимая её причастности к происходящему. Вольность действий, исходящих из желаний и помыслов, идущий на риск и осознающий угрозу своему здоровью, но способный доказать не только самому себе, но и всем вокруг, что вот он — Нейтан Страус, молодой непослушный авантюрист, вынужденный мириться с ролью второго наследника семьи, нисколько не способный причитаться с решениями отца, прямо сейчас, возвышается над всеми, заставляя их задрать головы, раскрыть рты и молча наблюдать за высоко парящим силуэтом. Всего секунда, а показалось, что Нейтан сумел пережить самое яркое воспоминание своей жизни. — Смотрите! — воскликнул Нейтан. — Я выше вас! Я... А затем инерция взяла право голоса, опуская Нейтана с небес и заставляя беспрекословно спуститься прямиком из объятий луны навстречу сырой, холодной земле. Устремившись вниз, он не успел опомниться, как острые прутья деревьев стали царапать лицо и ладони, не оставляя ни единого шанса на мягкое приземление. Ветви ломались под его весом, такие большие и сухие балки не выдерживали шустро несущегося вниз корпуса. Натыкаясь различными частями тела на более толстые ветви, Нейтан даже не понимал, как с каждым ударом ломает себе очередную кость. Многое приняло на себя и устройство, а именно металлические прямоугольные отсеки по бокам, которые с каждой секундой превращались в груду металлолома. Только перед самым фиаско он сумел уцепиться за толстое ответвление, повиснув на нём всего на несколько секунд, после чего пальцы разжались и он рухнул спиной на землю. Ужасающая боль пронзила его, словно копьё. Телесные повреждения тоже давали о себе знать. Внутри пульсировало абсолютно всё, каждый мельчайший порез, каждый лёгкий ушиб. Голова раскалывалась от лихорадочного всплеска адреналина, на первых парах притупившего чувство боли. Но шли минуты, а за ними часы, а Нейтан никак не мог подняться. Что-то защемило в позвоночнике, не давало возможности пошевелиться. Стал звать на помощь — тщетно. Никто его не слышал. Так он пролежал посреди лесной чащи до самого утра, пока его не нашла поисковая группа, в спешке собранная отцом. Врачи диагностировали перелом ключицы, несколько вывихов и уйму других повреждений. Ко всему прочему, Нейтан получил воспаление лёгких в ту холодную ночь. Долго лежал он в постели, взирая на неизменную картину двора за окном, и каждую секунду, проведённую в процессе выздоровления, он грезил о возможности вернуться туда: вновь взлететь к звёздам, ощутить страсть полёта, даже если придётся снова сломать ногу, руку или спину. Не важно. Главное взлететь, а там будь что будет. Всю двухчасовую лекцию отца Нейтан пропустил мимо ушей, задолго до того научившись время от времени кивать и на долю секунды запоминать последние сказанные слова перед окончанием предложения. — Ты меня понял, Нейтан? — вопрошал отец. — Да, — кивал он. — Что я только что сказал? — Что УПМ опасен для жизни, — отчётливо повторил Нейтан, а в голове вертелось только одно слово: «Полёт, полёт, полёт». — Ты обещаешь, что никогда больше не притронешься к устройству? — потребовал положительного ответа Эмрих, сделав невероятно серьезное лицо. — Да, — кивал головой Нейтан. — Ты обещаешь, что... — Да. — Ты обещаешь... — Да. Много в тот вечер Нейтан дал обещаний, которые нарушил в первый же день, как кости срослись, а болезнь ушла на второй план. Тогда Нейтан твёрдо решил, что обязан вернуться, вновь ощутить чувство безграничной свободы и вольности. Но и Эмрих зря времени не терял. Не желая дожидаться ремонта оборудования, он выставил в кабинете новое, неиспользованное устройство, а когда пришёл готовый заказ — спрятал его в глубинах одной из запертых комнат подавала, ключи от которого он хранил на своей личной связке. Выкрасть её не составило для Нейтана никакого труда, поскольку отец часто забывал её где попало, и последним из ключей, которым он воспользовался в тот день, был отмычкой от того самого хранилища с устройством, которое он никогда не использовал. В этом и заключалась прелесть. Можно продавать вещи, о которых ничего не знаешь, уповая на теорию, но никогда не применяя на личной практике. И пока такая вещь приносит доход, обогащает и приумножает капитал, нет никакой нужды даже притрагиваться к ней. Можно отвадить удачу. В подвале поместья имелось несколько баллонов с газом, которыми никто не интересовался, но с помощью которых Нейтан постоянно заряжал отцовский привод. В конце каждой воздушной прогулки он тщательно чистил прибор и приводил его в порядок, не дай бог отец решит самолично проверить старый инструмент. Но это оказалось лишним. Эмрих Страус никогда в жизни не управлял приводом. Его первый опыт стал для него последним. Он хранил УПМ в своём кабинете как символ его торговой деятельности, не имея ни малейшего понятия о том, как правильно стоит применять его. Так Нейтан и остался единственным членом семьи, несколько раз в неделю рискующим своей жизнью при использовании УПМ, но не ради хвастовства и увеличения своих личных умений. Устройство оставалось для Нейтана всего-навсего инструментом его стремлений, как, собственно, и для его отца. Так, второму он приносил прибыль, когда как для первого являлся символом независимости. Таким образом, он удовлетворял желания обоих владельцев. И никто никогда не жаловался, не задумывался о том, как именно и почему подобное устройство способно самостоятельно поднимать человеческое тело над землёй, ибо пока оно в точности исполняло предписанные ему функции, забивать голову подобными размышлениями казалось попросту ненужной тратой времени. Нейтан выдернул нужный ключ из связки, забытой отцом с внешней стороны дверного замка подвала, оставив остальные под дверями родителей. В подобных случаях кратковременной забывчивости отцу всегда помогала его жена — мать Нейтана. Эмрих был человеком слова и дела. Торговец, думающий лишь о торговле. Делец, держащий в уме все самые сложные цифры и счета его маленькой экономической империи, но так просто забывающий где попало ключи от собственного дома. Именно поэтому он женился на Лидии — девушке из семьи обедневшей знати, умной, находчивой, подмечающей любые детали и искренне любящей своего мужа. Такой женщиной Нейтан знал свою мать, не более того. Получивший возможность пользоваться устройством в любое время, в первую же ночь он сразу вернулся к индивидуальным тренировкам. Чувство ежедневной скуки прошло, испарилось, жизнь засияла яркими красками. Свобода, скорость, риск и адреналин. Раз за разом он цеплял твёрдые стволы и ветки деревьев каждой частью своего тела. Сломанный нос, вывихнутые плечи. Всё удавалось скрыть. Временами, уже получив травму при манёврах, Нейтан специально падал с лестницы, скрывая имевшиеся вывихи. Цель оправдывала средства. И спустя год обращения с приводом Нейтан уже свободно маневрировал между деревьями, способный за несколько минут совершить неполный круг вдоль особняка, при этом ни разу не коснувшись земли. Ему нравилось, как ветер бил в лицо, заставляя прищуриваться, гуляя по всему телу, заползая под рубаху и надувая штаны. Нравилось чувство одиночества, дух бунтарства и превосходства над запретами, а главное — ощущение полной свободы от всех, кроме самой природы. Однако подобная авантюра имела за собой немало негативных последствий, которые очень скоро начали отражаться на привычной жизни самого Нейтана. Из-за того, что тренировки могли совершаться только в ночное время, он никогда не высыпался. Дошло до того, что ложь о бессоннице спровоцировала вызов врача, который предписал жёсткий родительский контроль над сном мальчика, но его, в обыденной манере, сразу перекинули на слуг. Затем Эмрих обнаружил пропажу ключа, что только добавило подозрений в сторону Нейтана, но из-за отсутствия ясных улик с него сняли все обвинения. Вдобавок ко всему были письма Марии, в которых она нисколько не разделяла его энтузиазм, и, в конце концов, любая возможность Нейтана для личной практики с УПМ оборачивалась для него несравненно большим риском оказаться пойманным, а хватало буквально одного просчёта, прежде чем Эмрих вовсе избавится от всех устройств в доме, навсегда лишив сына блаженного чувства полёта. Посему Нейтан начал минимизировать количество своих вылазок до того самого момента, когда один близкий ему человек полностью не лишил его возможности для безопасного побега за пределы поместья.* * *
Мария искренне прониклась речами Нейтана, но, в свою очередь, сделала абсолютно неверные выводы. Для неё устройство пространственного маневрирования и солдатская служба представляли собой неразделимое целое. Не догадываясь о том, что на самом деле имел в виду её жених, в первом же ответном письме Мэри посоветовала Нейтану податься в солдаты вместе с младшим братом. Читая чернильные строки, Страус не раз ударял кулаком по письменному столу. Она не понимала. Совершенно ничего не понимала о том, что он хотел ей сказать и как сильно старался, выражая свои чувства на бумаге, используя слова, значащие так много и полностью описывающие его состояния в момент первого взлёта. Но ей не хватило желания и воображения осознать, насколько важным этапом в жизни Нейтана явилось первое использование УПМ. Она решила, что этот этап важен с профессиональной точки зрения — раз заинтересован приводом, значит, стоит связать свою жизнь с военной деятельностью. Не так, всё не так. Вначале Нейтан написал ответное письмо. Затем второе, а за ним сразу последовало третье. Ответ долго не приходил, но в один день лакею передали письмо от госпожи Леинсберг, чтобы оно попало лично в руки Нейтану. Начиналось оно со следующих строк: «Я долго думала о твоих письмах и, наконец, сумела осознать твои порывы, мой дорогой Нейтан. Но почему ты решил, что солдатская служба такая уж...» Дальше он не стал дочитывать. Скомкал и выбросил лист бумаги в дальний угол комнаты. Всё оказалось напрасно. Его долгие вечера за описанием эмоций, редактурой и переписыванием. Без толку. Словно даже не желая понять, она продолжала гнуть свою линию, придерживалась идеи, высказанной в самом первом письме. Если тебе благоволит привод, если любишь чувство полёта — незамедлительно иди в солдаты. Таковым было её узкое мнение насчёт сложившейся ситуации. Но Нейтан описывал ей абсолютно иное. Он говорил о птицах, свободно парящих в небесах. О звёздах, неуклонно приближающихся к нему. О прекрасной, чистой луне и пиках деревьев, выше которых никто не смог бы забраться, кроме него. Он словно видел другой, новый мир, поражаясь его красотам и идиллии. Замереть на мгновенье, закрыть глаза и остаться здесь навсегда. Выше остальных, на всех смотреть свысока. Так, как Титаны смотрели на свою добычу, уподобиться им, становясь не жертвой, а хищником. УПМ изначально был изобретён из стремления сравнять силы Титанов и человеческие возможности, но сколь же сильно ограничивался его потенциал, используемый всего-навсего для убийства гигантов. А как же небо? Как же звёзды? Луна? Неужели никто из солдат никогда не обращал на них никакого внимание, имея возможность каждый день наслаждаться подобным зрелищем, как Нейтан? «Как и многие, Мэри, ты продолжаешь видеть в приводе лишь инструмент для убийства исполинов, когда как для меня УПМ является своего рода произведением искусства, готовым открыть для меня двери человеческого мироздания, свободу, которой я так сильно обделён. Это воистину гениальное устройство способно не только помогать солдатам убивать Титанов, но и разрушать границы человеческого воображения, преобразуя его в потенциал и опыт для будущей жизни. Ты не права, твоя фантазия ограничена, но я ни в чём не обвиняю тебя. Единожды стоит тебе взмыть над чертогами лесного покрова, как ты сразу поймёшь мои слова на тему настоящей независимости от мира и людей, населяющих его. Когда-нибудь ты поймёшь меня. Надеюсь на это...» — таковым был заголовок письменной речи Нейтана перед торжественным празднованием в честь свадьбы старшего брата. Мэри не успела на него ответить или специально не решилась, желая высказать все свои мысли в лицо Нейтану. — Твоё рвение к полному освоению привода вводит меня в замешательство, — подобрав под себя колени, произнесла она. — Я помню о том, что ты писал мне. Но никто, кроме солдат Гарнизона и Военной полиции, не использует УПМ в стенах нашего королевства и то только в редких случаях чрезвычайного происшествия. И те, и другие относятся к армейским структурам войск. Гражданским не дано никакого права использовать военное снаряжение, а привод является как раз важной частью вооружения солдата. Нейтан тяжело вздохнул. Она так и не смогла понять его. Может, просто не хотела? — Лично для меня привод нечто большее, чем оружие. Я пользуюсь им в случае крайней необходимости, когда хочу побыть наедине с самим собой. — И часто это происходит? — Редко. Когда находится случай и пока остаётся газ, — усмехнулся Нейтан. Он знал, что сейчас Мэри спросит про последнее, и знал, что ему придётся сказать правду, поскольку во лжи не имелось никакого смысла. — И что, господин Эмрих не проверяет резервуары с газом? — Не-а, — покачал головой Нейтан. — Каждый раз набиваю баллоны до отказа. Но ты движешься в верном направлении. В нашем резервуаре осталась всего пара галлонов. На пару ночей хватит, не более. — И что ты планируешь делать дальше? Нейтан задумался, не желая отвечать. Словно она и сама не понимала, что ему предстоит делать в момент, когда он не сможет обеспечить устройство нужным топливом. — Прекращу, что мне ещё полагается? Когда резервуар опустеет, сделаю в нём маленькую дыру или просто вентиль немного подкручу, чтобы никто на меня не подумал. Мол, изначально был дефектным. — Но это будет значить, что газ должен был заполнить весь подвал, разве не так? Тебе не кажется странным, что господин Эмрих никогда не чувствовал никакого запаха, спускаясь под здание? — Да его это вообще не волнует. Отец настолько редко спускается в подвал, что даже не поймёт причины. — А как же прислуга? — не успокаивалась Мария. — Слушай, хватит. Я с этим как-нибудь разберусь. Помолчали. Подумали. Нейтан ждал, пока Мария вновь возобновит диалог. Она всегда так делала — первая задавала тему беседы. — И что ты будешь делать, когда тебя лишат подобного? — Не знаю... ты задаёшь такие вопросы, на которые я не хочу отвечать, — пожав плечами, возразил Нейтан. — Лично мне будет спокойнее знать, что ты больше не можешь летать. Вспомни хотя бы свой первый... — Так! — он резко приподнялся, закрывая указательным пальцем её губы. Мэри всегда безумно страстно относилась к данному жесту, а Нейтану это просто помогало заткнуть девушку, прервать речи, которые он не желал слушать. — Я тебе уже объяснял — первый манёвр самый сложный и самый опасный. Мне ещё повезло, я отделался переломами и ушибами. Плюс-минус десяток порезов и синяков. Многие при первом самостоятельном использовании УПМ вовсе погибают. Я уже научился на своих ошибках, не нужно мне о них напоминать, ясно? Мэри над чем-то серьёзно задумалась, а затем кивнула, всем видом показывая понятие и принятие слов собеседника. Тот вернулся в сидячие положение. — Прости... мне просто не безразлично, если с тобой что-нибудь случится... Когда я получила сообщение от господина Эмриха о твоём самочувствии после падения, я не могла найти себе места... Я хотела сорваться и сразу приехать к тебе... — она робко сложила руки в маленький замочек на груди. — Но твой отец был весь в делах, а мать занята твоим младшим братом. Да-да, я помню. Мэри, не переживай, я оценил твой подарок и без твоего личного присутствия. Ко всему прочему, я ведь даже и не почувствовал, будь ты рядом, поскольку сам пролежал несколько дней без сознания, — Нейтан глубоко вздохнул и прислушался. Со стороны Тимо, вместе со свистом ночного ветра, доносились звуки раз за разом выпускаемого и возвращающегося гарпуна. Нейтан спокойно выдохнул, однако его лицо, вопреки состоянию, выдавало в нём ноты беспокойства. — А ты... — Послушай, — неучтиво перебил он Марию, — хотел тебя кое о чём спросить или, скорее, попросить. Поможешь мне? Глаза Марии засияли. Нейтан очень редко когда просил её о помощи, и каждый раз в подобных ситуациях она старалась сделать всё, только бы угодить ему, а это помогало ему не заострять внимание на всём происходящем. — Всем, чем только смогу, — улыбаясь, она села рядом, прильнув к нему телом и опуская голову на его плечо. Такая поза одновременно успокаивала и раздражала Нейтана. Он считал, что она старается расслабиться, когда как ему наоборот требовалось её внимание и энергичность. — Ты ведь знаешь, что Тимо хочет поступить в Разведкорпус? — Мне кажется, даже весь Разведкорпус уже в курсе его намерений, — хихикнула Мария. — Так вот. Этим вечером я встретил своего дядю... — Господина Питса? Нейтан утвердительно кивнул головой: — Мне показалось, что дядя не хочет, чтобы Тимо шёл в армию и вообще как-либо связывал свою жизнь с солдатской муштрой. — Но почему? — Мэри приподняла голову, озадачено посмотрев прямо в лицо Нейтана. — Разве он сам, являясь младшим братом господина Эмриха, не пошёл в армию только потому, что подобное уже стало негласной традицией вашей семьи? — Я не знаю... — Нейтан пожал плечами. — Разведкорпус является элитой, символом свободы всего человечества, это факт. Тимо не просто так решил податься именно в это подразделение войск, его душа рыщет в поисках знаний, открытий, первородной свободы. Если с малых лет нас всех растили как патриотов своего закрытого стенами королевства, то Тимо оказался единственным, кто с самого детства решил обуздать, а главное, расширить рамки мышления всех живущих в стенах людей. Он — первопроходец человечества. И даже если... — Нейтан внезапно смолк, закусив губу. Стоит ли ей говорить об этом? — Прошу... продолжай. Я вижу, ты хочешь выговориться, — она смотрела в самую суть. Пусть он и не подавал вида, но в глубине души находился в замешательстве от слов дяди в тот вечер. Нейтан был уже не ребёнком и понимал, что армия — это не только подвиги и приключения. Это риск. Риск стать жертвой Титанов или погибнуть от других факторов. И он был готов услышать подобное от любого разведчика, но только не от Питса, который всю свою жизнь отзывался о Разведкорпусе, как о второй семье. За всё то время Нейтан ещё не успел переварить услышанное, но его уже охватывало чувство паники и непонимания происходящего. Неужели всё оказалось настолько плохо? Настолько, что всё то, что он услышал в вечер откровения дяди перед отцом, можно было умножать на два, а то и на три? В глубине души Нейтана поселились сомнения. — Нейт? — он и не заметил, как Мария крепко сжала ему руку. — Ты снова витаешь в облаках. — Да, — примирительным жестом он аккуратно освободился от её ладони, — Так... — Что-то произошло сегодня на вечере между тобой и твоим дядей... — Несколько месяцев назад я застал дядю вместе с отцом за диалогом. Дядя рассказывал о ситуации разведчиков за стенами. Они пытались создать некий аванпост в лесу гигантских деревьев, но потерпели поражение. Много солдат тогда погибло. И мне кажется... что с того момента дядя начал сомневаться в армии в целом. Но я не понимаю, почему? Мы находимся в состоянии войны, за воротами нас поджидает враг, безусловно желающий уничтожить всех людей. И пусть здесь, за стенами, находится наша территория, сколько смелости и отваги требуется, чтобы сражаться с титанами на их земле? Ты никогда не задумывалась ни о чём подобном? Без людей, готовых встать на защиту наших жизней, стены бы уже давно пришли в упадок и человечеству пришёл бы конец. Я — не мой младший брат, я не имею подобного рвения не только защитить людей, но и открыть для него новое видение мира за стенами. И почему, в таком случае, дядя полагает, что Тимо не годен для военной службы, если именно такие как он и являются последней надеждой в этой вековой войне между гигантами и всем человечеством? — он заранее обдумал, как правильно преподнести свои догадки, решив поведать ей своё мировоззрение, смиренно ожидая сотни вопросов, которыми Марии следовало завалить его сразу после окончания монолога. Она была не из тех личностей, кто принимает кусочек выданной ей информации и сразу оглашает ответ. Для полного понимания ситуации ей требовалось знать абсолютно всё. Но Нейтану не о чем было волноваться, поскольку теперь он знал не больше, чем она. — Понятно... — тихо ответила Мария, не высказывая никакого мнения. «И всё? Это всё? Что за непривычное молчание? Где все подобающие ей вопросы? Где заинтересованность в теме, которую я самолично изложил?» — Нейтан перевёл свой взгляд на её макушку. Она всё так же мирно продолжала лежать на его плече. Это было ненормально. Всё шло не так, как он на то рассчитывал, и это выводило его из себя. — Ты... ни о чём не хочешь спросить меня? — больше для себя поинтересовался Нейтан. — Просто я читаю гораздо больше, нежели ты, Нейтан, и я знаю о том, что такое жизнь в Разведкорпусе. Зрачки Нейтана сузились. Теперь дочь торговца фруктами объявляет сыну торговца оружием, что она знала об армии больше, чем он сам. Какой нелепый абсурд. Что вообще молодая девушка с душой ребёнка могла знать об армии? О солдатах? О жизни и смерти? О службе и коварной судьбе? Она не могла ничего знать. Каждый доброволец должен был сам пройти через все тяготы кадетского обучения после присяги. Об этом нигде и никогда не писали. Только говорили. А значит... — И что же это за книги рассказывают о жизни солдата? — прищурив глаза, вопросил Нейтан. — Не важно. Ты ведь всё равно не будешь их читать. — А если и... — Я же сказала — не важно. Подобной перемены в настроении Страус не замечал ещё ни разу. Она вдруг стала холодной и отрешённой. Такой, каким был он сам. А ведь он только затронул неоднозначную для себя тему. Но, если она так хорошо знала обо всём, почему сама ещё до разговора с Питсом не предупредила его о подобном? Что мешало ей попросить Нейтана отговорить Тимо от облачения в форму кадетского училища? Безразличие? Неловкость? Страх? Боязнь потерять лицо перед человеком, презирающим армию и военную службу? Теперь у него в голове вертелись сотни вопросов, он пребывал в абсолютном замешательстве от происходящего. — Раз ты знаешь обо всём... — Я же сказала, хватит. Ты что, перепил вина? — Мария возмущённо отстранилась от него. — ...Значит, ты имела представление о том, что такое армейская жизнь. — Нейтан, хватит. Кажется, Тимо тебя звал. Проверь, что... — И, тем не менее, ты ничего мне об этом не говорила. Ни ради Тимо, ни ради меня самого, однако... — Нейтан даже не вслушивался в её голос. — Ох... какой вздор... что ты там у себя вообразил, милый... — Мария зевнула, прикрывая рот обратной стороной ладони. — ...В своих письмах ты постоянно указывала, что моя тяга к устройству пространственного маневрирования говорит о возможности построения карьеры военного, с которыми я лично не имею ничего общего. И ты всё равно продолжала настаивать на том, чтобы я поступил на службу, — не обращая на её речи никакого внимания, он продолжал изливать свои предположения. — Я уже потеряла цепочку твоих мыслей... — она грустно вздохнула, устремляя взгляд в ночной небосвод, звёзды освещали сотни дрожащих на ветру веток деревьев с тысячами зеленеющих листьев. Нейтан быстро заметил, что Мария его не слушает, и это зародило в нём интерес в совокупности с непониманием её поведения. Мария постоянно была открыта для всего и для всех. Нейтан всегда читал её, словно книгу, и всегда мог понять, отчего ей грустно или почему так радостно на душе. Он знал её манеры, повадки, характер, знал её саму. Но сейчас она вела себя совершенно иначе. Он смотрел на её спокойное выражение лица и не мог понять, отчего он так возбуждён, а она настолько хладнокровна. Он только что обвинил её в том, что она не договаривает, и требовал ответных защитных мер, но она ничего не предпринимала, предпочитая ответу молчание. Так имел право поступать только он сам. Наедине с ней он постоянно прибегал к подобному методу. И внезапно его сразили собственным оружием — молчанием. Он жаждал получить ответ, который никто не собирался ему давать. Не так просто. Не так сразу. Однако сколько бы Мария ни желала позлить Нейтана, она впервые пользовалась его методом ухода от ответа. Причём тем самым, которым Страус не пренебрегал на протяжении долгих лет. Не только с Марией, но и со своей семьёй, с прислугой, гостями, со всеми. Он в точности знал, как действует созданный им щит от нежелательных расспросов, а значит, и осознавал, как можно его обойти. Безупречное оружие зачастую убивало своего хозяина только потому, что он сам с полным пониманием создавал в нём лазейки на случай, если оно выйдет из-под контроля. А Нейтан никогда никому не доверял. И в первую очередь самому себе, имея привычку лезть на рожон туда, куда не стоит — можно было обжечься. — Получается, у тебя появился друг, который рассказывает тебе о всех своих невзгодах на службе человечеству? — ткнув пальцем в небо, предположил Нейтан. — Что ты несёшь, Нейт? О чём ты? — непонимающим голосом возразила Мария. — Ах... или ты даже читаешь мемуары о его похождениях за стены? Или это какой-нибудь полковник военной полиции, вроде Фалькона? — Кого?... Нейтан, ты совершенно опьянел. Ты, часом, не запрятал одну-другую бутылку этого пойла? — Так значит, третье! — развёл руками Нейтан. — У тебя интрижка с одним из солдат, да? — Нейтан... ты себя со стороны слышал? — её голос был очень серьёзным, даже пугающим. Таким не говорят, если собираются солгать. Скорее, если пытаются донести до человека правду, даже вопреки его желанию принимать её. Но Нейтан оказался неприступным. — Ты не даёшь мне никакого ответа. Наше главное отличие в том, что я не боюсь высказать свои догадки, когда как ты предпочитаешь оставить их у себя в голове, хорошо обдумывая каждое тобою сказанное в последующем предложении слово. Ты думаешь, прежде чем сказать. А я говорю тебе всё, что у меня на уме, — Нейтан запрокинул руки за голову, опираясь локтями о зачерствелый ствол древнего дуба. — Ты что, правда хочешь сказать, что я... — Да, — строго кивнул головой Нейтан. — Откуда мне знать, правда это или нет? Ты откуда-то знаешь о военном ремесле, о котором нигде, кроме как в газетах и буклетах, не пишут. У одних сплошная ложь, у других сугубая пропаганда патриотизма и долга родине. Отсюда я и задаюсь вопросами: Как? Откуда? И зачем? — Хорошо... ладно. Ты победил. Я читаю запрещённую литературу. Доволен? — Мария тяжело выдохнула, сбрасывая всю тяжесть тайны со своего сердца. Да, безусловно. Нейтан оказался крайне доволен собой. Его наступательная стратегия только что сыграла решающую роль в исходе партии, из которой он вышел победителем. Выдать необдуманное, бестолковое, даже глупое предположение о причине гробового молчания. Решить за собеседника, поверить в свою правоту и пытаться всячески доказать её. Но для Марии хватило и первого этапа — неподтверждённого никакими фактами заключения. Она решила, что он сам верит тому, что говорит. Нейтан получил признание, а значит, мог продолжать контролировать Марию и манипулировать ею. Всё внутри содрогнулось, но только на секунду, поскольку Страус сумел быстро вернуть равновесие и чувство превосходства перед своей будущей супругой. Он до сих пор знал и читал её, как личный дневник, был слишком хитроумным и обладал высоким уровнем интеллекта. И Нейтану было абсолютно неважно, что она раскрыла ему, возможно, одну из самых главных своих тайн, потому что он снова оказался на шаг впереди неё, и сейчас, в этой глухой ночной тишине, прерываемой лишь выстрелами гарпунов, Нейтан чувствовал себя превосходно. И результат был столь же неважен, сколько и средства. Главным было одно — он победил её. Снова. Оставалось только смаковать последствия. — Я ухожу... — поднялась она с места, подбирая тусклую лампу. — Ты же говорила, что не знаешь дороги... — сразу за ней вскочил и Нейтан. — Не маленькая, справлюсь как-нибудь. — А если ты заблудишься? Нет уж, мне не нужна невеста, одиноко блуждающая по тёмному лесу в такое время, — пытаясь сгладить для неё горечь поражения, он выразил желанную заботу. — Нейтан, — она улыбнулась в ответ на его беспокойство, — ты очень плохо понимаешь намёки. Я хочу побыть одна. Взор его прищурился при таком неоднозначном высказывании. — Ты никогда не хочешь побыть одна. Ты же Мария Леинсберг. Душа компании, самая приятная собеседница из всего дамского круга. — Значит, ты слишком плохо меня знаешь, милый... — она быстро сориентировалась, откуда пришла, и медленной, осторожной походкой направилась в темноту, правой рукой удерживая фонарь перед собой. В планы Нейтана такой побег не входил. — Мария! — он за два быстрых шага нагнал её, ухватив за запястье. — Если ты думаешь, что я кому-либо скажу о книге, то не переживай, никто ничего не узнает. — Дело не в книгах, Нейтан... — остановившись, она огорчённо опустила голову. — Тогда в чём? В чём дело, Мария? Я не понимаю, объясни мне... Руки её задрожали. Розовые девичьи губы в неуверенности то открывались, то закрывались. Он видел её нерешимость и понимал, что в такие моменты стоит дать ей время на размышления, осознание ситуации и уровня их доверия друг к другу. Это был уже совершенно другой случай, нежели минутой ранее. Здесь не нужно пытаться давить, а наоборот, требовалось спокойствие и хладнокровие. Он хорошо знал характер Марии и догадывался, о чём именно она сейчас думает. Даже если о содержании ответа он и не знал, то хотя бы был уверен, что рано или поздно его получит, просто нужно молча постоять и подождать, пока механизмы в её голове сами не сделают за него всю работу. И всё это происходило всего по одной простой, но понятной каждой женщине причине — Мария всегда ревностно желала доверять Нейтану, видеть в нём не только своего жениха, но ещё и самого лучшего, близкого друга. На пути к своей цели она часто умудрялась терять голову рядом с ним. Говорить то, что не нужно, а затем краснеть, в попытках как-то перевести русло диалога на другую тему. И если в такие моменты она хотела оказаться маленький рыбкой, затерявшейся в озере из слов и мыслей, то Нейтан оказывался рыбаком, который постоянно ловил её, заставляя закончить тему той или иной беседы, даже когда самой Марии этого вовсе не хотелось. Она ненавидела, но и одновременно симпатизировала его такому не слишком правильному интересу к её личности. Подобная тактика давала ей минимальную надежду на то, что он до сих пор интересуется ею, и, возможно, когда-нибудь он будет точно так же бегать от её навязчивых вопросов, поскольку однажды совершит ошибку и доверится ей. Наконец, она глубоко вздохнула, развернулась и посмотрела в его серые глаза. — Нейтан... я просто очень хочу, чтобы... Тишину ночного леса пронзил ужасающий, панический крик, разразившийся недалеко от места, где стояла пара молодых людей. Мария моментально вздрогнула. Нейтан повернул голову в сторону крика и, кажется, его сердце только что пропустило удар, а горло словно сжали две огромные удушающие ладони. Он выронил руку Марии из своей и, громко откашливаясь, побежал на звук. Мария помчалась следом, не подозревая о том, что могло случиться. Выбежав на поляну, на которой Нейтан оставил Тимо тренироваться, юноша забыл, как дышать, когда взору его предстал младший Страус, тело которого лихорадочно билось в конвульсиях, будучи насаженным на большую обломанную ветвь дерева в нескольких метрах над землёй. Окроплённая кровью верхушка сука выходила из спины подростка. Весь покосившийся ствол был омыт кровью, которая медленным ручьём исходила с продырявленной рубахи вниз, скапливаясь на кончике, падая по капле на стебель одинокой травинки. Древесный сук пронзил Тимо, как рапира пронизывает кусок мяса. Мальчик некоторое время оставался в неизменном положении и от каждого своего движения вскрикивал ещё сильнее, чем раньше. Оба гарпуна были прибиты к соседним стволам деревьев, и Тимо изо всех сих старался нажать окоченевшими пальцами на кнопки механизма, чтобы вернуть тросы. Но даже такое просто действие сопровождалось нестерпимой болью, отдававшей во всё тело. — А-а-а-а! А-а-а!!! А-а-а-а!!! — истошно кричал Тимо, пока его руки тряслись от боли и паники. В конце концов, он не выдержал, и рукоятка выпала из правой руки, оставаясь висеть над землёй, раскачиваясь. — Нет!!! — вскрикнула Мария, и глаза её разом обдали слёзы. Не в силах сдержать порыв эмоции, она бросила фонарь на землю и закрыла руками рот и нос, продолжая лицезреть ужас происходящего, упав на колени. Нейтан стоял молча и смотрел в спину своего брата. Его объял паралич, он перестал чувствовать собственное тело. Только разум продолжал анализировать и впитывать информацию — на это уходили все душевные силы Нейтана, и на большее у него не оставалось резервов. Затем Тимо, крича, выпустил и вторую рукоять, ухватившись за ветвь, видимо, пытаясь своими усилиями как-либо податься назад. Но Нейтан понимал, что у того ничего не получится. Ветвь распорола ему брюхо, выйдя наружу в области позвоночника, и ради его спасения требовалось спилить её с дерева и только затем пытаться помочь пострадавшему. Ситуация усугубляли и два натянутых по бокам троса, плотно фиксирующих положение мальчика. Даже если бы каким-то чудом он сумел соскользнуть назад, УПМ не позволил бы ему двинуться с места. «Нет... нет... это... это...» — мысли перемешивались в голове Нейтана. Одна за другой они накладывались друг на друга и так же быстро испарялись. Он не мог пошевелиться. Только наблюдать, как его брат, хаотично шевеля ногами, медленно и невероятно мучительно умирает на его глазах. — Нейтан! Помоги! Помоги ему! — через прикрытые крестом ладоней губы прокричала Мария. Он не услышал её. Ноги приковались к земле. И только тогда когда Тимо начал пытаться как-то сдвинуть своё тело назад, стоны достигли его ушей. — А-а-а!!! — Тимо не понимал, что творит. Его сознание работало в рамках инстинктов, которые всячески желали избавиться от боли, даже если это получится лишь путём скорой гибели. — Нейтан!!! Нейтан, помоги!!! — продолжала кричать Мари, не имея прямого представления о том, как именно Нейтан должен это сделать. — Н... Н... Ней...тан... — через призму боли и страданий Тимо услышал знакомое ему имя. Как и у Марии, в его мозгу включился механизм, который ясно давал понять, что его брат здесь и что он сможет решить любую проблему. Он верил в это. Нейтан был его последней надеждой. — П... П... По... мо... ги... — он не мог повернуть голову, но слова его сопровождались болезненными слезами, текущих с его щёк и капающих с подбородка на сухую старую кору ветви, которой он оказался пронзён. Разум Нейтана резко вышел из глубоких размышлений, когда он отголоском услышал своё имя в стоне брата. Теперь он мог постепенно вернуть контроль над своим телом. Вот он чувствует шею. Затем локти, затем пальцы руки. Вот и торс под его контролем. И, наконец, ноги. Он сумел совладать с собой, и пусть не контролировал ситуацию, но мог управлять своим телом. Однако почему любое действие сопровождалось таким немыслимым надрывом? Почему на совершение одного-единственного шага требовалось столько непомерных усилий? Через нежелание переборов собственную физическую слабость, он поднял руку перед собой и обнаружил, что его пальцы трясутся, словно листва при сильных порывах ветра. Он попытался согнуть указательный палец, но частота тряски не давала возможности даже понять, тот ли именно палец он сгибает. — Нейтан! Нейтан! Почему ты молчишь?! Сделай что-нибудь, Нейтан!!! — Б… б… ра... п… по… бр… ра…. — Нейтан!!! — Бра... Бра... Брат!!! Нейтан закрыл глаза. Требовался воздух. Глубокий вдох. Медленный, спокойный выдох. Затем ещё. И ещё раз. Дыхание дрожало. Громкий вдох. Тихий выдох. И повторение процесса. Только так, успокоившись, он сможет что-то сделать, помочь брату, успокоить Марию. Нужно было вернуть полный контроль над мыслями. Не слышать воплей, забыть о ситуации. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Безвыходная ситуация порождала панику. Но и в этот момент мог зародиться свет надежды, пусть и самый коварный, самый жестокий. Сработало. Он переборол страх, а вместе с ним ушла и паника. Он мог мыслить трезво, а главное, делать всё от него зависящее. Вначале требовалось позвать помощь. Затем следует поймать свисающие рукоятки и, нажав на кнопку, вернуть тросы в механизм, после чего они смогут спилить сук, а потом аккуратно извлечь и самого Тимо. Потом… Нейтан продолжал с невероятной скоростью обдумывать мельчайшие детали плана у себя в голове, и когда он оказался готов, открыл глаза. К тому времени Нейтан настроился снова услышать ужасающие крики брата вперемешку с истеричными воплями Марии. Но ни того, ни другого не было. Только тело Тимо, свисающее со ствола дерева, и всхлипы девушки, рыдающей в ладони. Всё оказалось кончено. Всё было позади. Деревья продолжали колыхаться под холодным ночным ветром, тело брата содрогалось синхронно с остальным лесным рельефом. Казалось, он уже перестал быть частью живого мира, полностью отдавшись этой густой, заросшей чаще. Вот колыхнётся лист соседнего дерева, а вместе с ним и двинется палец мальчика, разум которого несколько минут назад был наполнен мыслями, чувствами, эмоциями, а главное — надеждами. И вот она — цена минуты, которая оборвала все мечты, за которую произошло столько всего неправильного и беспорядочного, и последствия которой могли вызвать не просто бурю — ураган, смерч из всевозможных событий, обвинений и наказаний. Нейтан сжал кулаки. Он знал, что звать Тимо бесполезно — тот ему не ответит. Его душа покинула этот мир, примиряясь, а возможно, и сливаясь с тем самым местом, где он встретил свою смерть. От него осталось последнее вещественное напоминание о связи с настоящим, реальным миром — его ещё теплое, дергающееся в конвульсиях тело и кровь, которую оно ежесекундно теряло. Даже после смерти Тимо физически продолжал изменять, деформировать этот мир. Пусть неосознанно, пусть совсем незначительно, но Нейтан видел, как красная эссенция беспорядочным ручьём сползала со ствола вниз, пропитывая собой холодную, чёрствую землю. Больше он не услышит голос брата. Не увидит его реакцию на рассказанные Нейтаном и дядей истории, даже эту уже спланированную ночь они не смогут провести вместе в одной комнате, обсуждая его первый опыт, где Тимо бы описывал все те ощущения, которые Нейтан когда-то испытал на себе, и ему бы не было скучно слушать, ведь каждый испытывал свои эмоции во время одного и того же события. Та часть жизненного цикла, которая была выделена на времяпровождение с человеком, именуемым Тимо Страус, перестала существовать одновременно для всех жителей королевства. Для Нейтана и Марии, Эмриха и Лидии, Ордо и Питса, даже для Бернара Фалькона, которого Тимо мог бы в скором времени называть просто Берни. Нет, уже никогда он не назовёт его так, даже если попробует прямо сейчас; в это мгновение Эмрих и Бернар могли бы обсуждать будущую военную карьеру Тимо, но эти разговоры потеряли любой смысл из-за отсутствия кандидата. Но если они могли тратить это время впустую, то Нейтан был обделён подобной привилегией, поскольку сейчас ему требовалось думать за двоих. Он пообещал себе, что больше никогда не взглянет на своего младшего брата, переставшего существовать в этой реальности. И сделал он это не просто так, ведь совсем рядом находилось второе, ещё живое существо, на лице которого нотами отчаяния и непонимания играла бледная смерть. — Мэри, — Нейтан в один рывок подбежал, припав рядом с ней, и крепко обнял, не давая возможности и дальше лицезреть ужас ночной сцены. — Н… Н… Ней… Ней... — Да. Да, я понимаю, я всё понимаю... — он не понимал, но продолжал поглаживать её по голове, невольно запутываясь пальцами в её длинных рыжих волосах, желая перенять весь её страх, над которым уже сумел самостоятельно взять вверх. Около часа она плакалась ему в плечо, не имея возможности ни сказать что-либо, ни даже двинуться с места. Этого времени хватило, чтобы Нейтан успел полностью обдумать всё произошедшее и выстроить дальнейший план их совместных действий. Реализацию он начал незамедлительно, когда Мария стала успокаиваться. — Послушай, Мэри... мы... не должны никому говорить об этом.. — Что?! — услышанные слова застали её врасплох. Она ожидала чего угодно, только не подобного начала диалога. — Мэри! Это я привёл Тимо сюда, чтобы упражняться с УПМ! — схватив её за плечи, Нейтан медленно отодвинул её от себя, чтобы она видела его лицо. — Не смотри туда! Смотри на меня! — Но... ты же сказал... что... — Ложь! Этот шум, это были не выстрелы из ружья, а звуки выпуска гарпунов! Тимо давно мечтал начать осваивать устройство, чтобы ему было легче продвинуться в кадетском корпусе! — Почему ты не... зачем ты солгал мне... — Ты... ты появилась совершенно внезапно! Я не мог позволить тебе увидеть то, чем мы тут занимаемся! Ты бы сразу рассказала обо всём родителям или начала говорить, что это небезопасно, что это рискованно, но он хотел этого! Он хотел научиться пользоваться УПМ ещё до поступления в армию! Потому что жаждал полёта! Как и я! Он жаждал свободы, желал подобных эмоций! Он понимал, я предупреждал, что это небезопасно, но он... — Не... не... небезопасно... Ах! — она снова начала плакать, но Нейтан не позволил ей впасть в отчаяние. Через несколько часов светало, и вопрос требовалось решить незамедлительно. — Может... может, это я ещё виновата?! Может, ты и меня обвинишь?! — Нет! Конечно, нет! Послушай меня! Ты слушаешь?! Мы. Ничего. Не знали! Нас тут никогда не было! Тимо сам взял УПМ отца, сам пришёл сюда и из-за неопытности погубил себя! Мы здесь не при чём! В это время мы спали в своих комнатах и ни о чём не подозревали! Мэри! — Нейтан грубо потряс её за плечи. — Ты понимаешь?! — Я... Я не могу, Нейтан... Ты... Ты слышишь себя со стороны? Он же... твой родной... твой брат... — казалось, она готова была впасть в истерику в любой момент, чего Нейтан никак не мог допустить. Ситуацию усугублял тот факт, что Мария сама имела младшего брата, который втайне ненавидел её, о чём она совершенно не догадывалась. — Был, Мэри! Он БЫЛ моим братом! Теперь его нет! Всё кончено! Он мёртв! Зато мы живы! Остались только мы, единственные причастные к этому несчастному случаю! Мэри, нас могут посадить в тюрьму, если мы им расскажем! Мы можем никогда больше не увидеться, влияние наших семей не сыграет никакой роли. Смерть — это подсудное дело. Я позвал Тимо упражняться с УПМ, ты отвлекла нас! Ты понимаешь, о чём я?! Мы все фигуранты этого дела! На нас двоих лежит ответственность за смерть Тимо! Мы не можем признаться в этом, иначе из-за его халатности и невнимательности нас обоих бросят в темницу! Мария продолжала приходить в себя после случившегося, но её молчание давало надежду Нейтану на то, что она его слушает и понимает. — Я не хотел, чтобы всё это случилось! Я дал ему простую задачу — выстреливать тросы и возвращать их! Но он... видимо, ему стало скучно, и он нажал на выпуск газа, пролетев... прямо... на ту... Нейтан закусил губы, когда из глаз выстрелили слёз. Он понял, что если начнёт прямо сейчас углубляться в причины, то сам не сможет выдержать груза ответственности за собственную невнимательность и прямую причастность к смерти брата. — Так... Ты поняла, о чём я говорю? Кивни, молю тебя, кивни и скажи, что ты поняла. — Это... всё... так неправильно... — Да... да! Это ужасно неправильно, Мэри! Но Тимо уже... его уже нет с нами, Мэри! Если мы пойдём и добровольно сознаемся в том, что мы... или... я... виноват в его смерти, то никогда больше не увидим друг друга! Начнётся судебное разбирательство! А затем и расплата за мою наивность, за наши отношения, которые повлекли за собой смерть моего брата! Она молчала, не в силах что-либо ответить. Ей хотелось забыть обо всём, сделать вид, что ничего не было и ничего в эту, подобную всем другим ночам не произошло. — Зачем я только пошла за вами… Зачем я побеспокоила вас... Нейтан видел, как по её щекам текут слёзы. Он знал, что вся вина лежит только на нём, и если полиция при расследовании обнаружит некие улики, косвенно связывающие Марию с данным преступлением, то он возьмёт всю вину на себя. Но он видел, как сама девушка накручивала себе, считала себя ответственной за данный проступок. Она вряд ли сможет умолчать, если Нейтана повяжут с поличным. Именно подобного исхода событий он сейчас и пытался избежать. — Мэри... пойми... ему уже не помочь... Тимо погиб, и ему уже без разницы, кто возьмёт на себя ответственность за данный инцидент: ты, я или мы оба. Но если военной полиции удастся доказать нашу причастность... я возьму всё на себя. — Нет! — Мэри в испуге схватилась за рубашку Нейтана, притягивая его ближе к себе, смотря прямо в глаза и уже ощущая на своей щеке его порывистое дыхание. — Я пойду с тобой! Я не оставлю тебя! — В этом нет смысла, Мэри... — он аккуратно и нежно обхватил её кулачки ладонями. — Если они обнаружат причастность хотя бы одного из нас, я не хочу, чтобы ты провела годы своей жизни, находясь в заточении. Ты абсолютно не годишься для роли заключённой, хах… — Нейтан попытался тихо усмехнуться, но выражение лица Марии сразу дало понять, что скудный юмор сейчас абсолютно неуместен. — Но у нас есть шанс избежать этого, Мэри. Если мы никому ничего не скажем. Если произошедшее этой ночью останется нашей тайной. В таком случае у нас действительно есть возможность остаться на свободе, вдвоём... вместе. Мария, не сдерживая порыва, снова зарыдала, накинувшись на Нейтана и крепко сжимая его в объятиях. Она продолжала плакать ему в плечо, в то время как Нейтан безразличным взглядом упирался в землю, обдумывая все прошлые и будущие поступки. «Мы. Нас. Вдвоём. Вместе». Похоже, он выбрал наилучшую стратегию разговора, чтобы суметь заговорить ей зубы. Пусть вина и лежала на плечах их обоих, но кто в здравом уме поверит, что ангел, подобный Марии, имел какое-либо отношение к смерти Тимо. Чего не скажешь о Нейтане, которого уже один раз обнаружили за использованием УПМ. И пусть особых доказательств пока не имелось, Страус прекрасно осознавал, на кого все в первую очередь будут указывать пальцем. А если и Мария соизволит проболтаться, тогда его привычной жизни вовсе придёт конец. Без неё у него ещё оставался шанс на неприкосновенность. С ней же он гораздо сильнее рисковал, но только в том случае, если она лично не сможет подтвердить его непричастность. Требовалось убедиться в её лояльности ровно настолько, чтобы сегодня спокойно заснуть в своей постели. — Мэри... — снова начал Нейтан. — Мы оба можем попасть под следствие. Но одновременно с этим, мы можем помочь друг другу, если скажем, что часть ночи провели вместе, в моей комнате, — эта идея пришла к нему внезапно. Мария постепенно перестала плакать, вытирая слёзы. — Ты хочешь, чтобы мы сказали... Нейтана переклинило. Как ей удавалось думать о подобном в такой момент? — Нет!... Просто всю ночь обсуждали новости, говорили о всякой ерунде, обо всём на свете. В таком случае мы обеспечим друг другу железное алиби, которое может сыграть нам на руку и сделать любое обвинение в нашу сторону косвенными, — Нейтан понимал, что попросту использует Марию в своих целях, однако она так хорошо поддавалась, что он не мог упустить подобную возможность. — Но... если... — Мы уже помолвлены! Любой судья окажется на нашей стороне, понимая нашу ситуацию! У нас есть письма, которые мы друг другу слали! Мы выберем самые лояльные, без упоминания УПМ, и все поймут, что мы действительно влюблены и что нам нет дела до... такого! Мария несколько обождала с ответом, словно очень хотела что-то сказать или спросить, но вопрос всё никак не сходил с её губ. Нейтан знал, что именно она хочет знать, потому прижал её к себе и горячим сухим поцелуем обжёг её губы. Мария не желала никак сопротивляться, даже успев на секунду закрыть глаза, прежде чем Нейтан снова вернул её в состояние реальности. — Это наше испытание, Мэри. Проверка наших чувств. Я верю тебе. Я доверяю тебе и обещаю, клянусь никому ничего не говорить про истинные события этой ночи. Нейтан не спросил, верит ли она в него ровно настолько, насколько он доверяет ей. Он знал, что ответ будет положительным. Он сделал всё для этого и желал услышать честный ответ. — Я... я тоже верю тебе, Нейтан... Всегда верила. Прошу, милый, пусть этот кошмар скорее закончится, и в... в один день мы проснёмся и скажем, что всё это был просто дурной сон. Он снова обнял её, ощутив её руки на своей шее. Нейтан выдохнул — Мария, наконец, успокоилась. Внемля его словам, она полностью доверила свою судьбу ему. Он улыбнулся коварной улыбкой хитреца, который только что обворовал свою жертву, а та даже и не заметила. Нейтан снова чувствовал себя победителям, от эмоций вовсе позабыв, чьё тело раскачивается позади. Да, он совершил непростительную ошибку, предложив брату участие в подобной авантюре, желая разделить с ним в будущем первые ощущения полёта. Быть может, они могли бы вместе маневрировать, пока тот не уйдёт на службу в кадетское училище. Однако Нейтан очень быстро проложил новый маршрут, исключающий любое присутствие младшего брата в его судьбе. Теперь его первоначальной целью стало желание простой, объективной, скучной жизни, которой он был награждён при рождении той самой, из которой он всячески старался вырваться. Однако здесь Нейтан допустил просчёт, никогда не задумываясь о том, что существует даже крохотный шанс потерять подобную привилегию, которой было обделено абсолютное большинство живущих в стенах людей. И сейчас данная прерогатива виделась в непривычном злополучном формате, который Нейтан себе вообразил. Простота приравнялась к спокойствию. Объективность исходила из его возможностей. А скуку он внезапно приписал к стабильности, которую теперь так боялся потерять. Успокаивая себя, он даже успел мысленно выстроить будущую линию того, какой будет его жизнь без Тимо. Ужасно скучный и однообразный процесс, но как минимум Нейтан не будет к нему всецело причастен. Он будет делать то, что ему говорят, и продолжать жить припеваючи на состояние своего отца и отца своей женщины. Именно так он видел всю свою жизнь. Именно её он пытался сохранить любыми доступными методами, когда на его глазах умирал его младший брат. Для Нейтана смерть Тимо никак не должна была сказаться на повседневности. Тот мог умереть и через пару лет, окончив училище, поступив в Разведкорпус, став одной из жертв бесконечных сотен Титанов. Но Тимо решил ускорить процесс своей неминуемой гибели, одновременно подставляя собственного брата. Тем самым на голову Нейтана упал благородный долг спасти не только себя, но и свою будущую супругу. По крайней мере, так он убеждал себя, пока они оба возвращались в поместье.
