Любопытный Лисёнок

Тишина. Все звуки приглушены. Лишь неспешное перекатывание воды о стенки ванны и какие-то неторопливые шаги вдалеке. Открываю глаза и вижу, что над водой кто-то нависает. Приходится вынырнуть и поприветствовать… — Дар? — А ты кого ожидал? — спрашивает он, облокотившись о бортик. Приподымаюсь и вода переливается от моих движений через край, увеличивая лужи, которые и так уже скопились на кафеле. Сажусь и облокачиваюсь о спинку и собираю непослушные волосы, что паутиной расплылись по искристой гладе. — Думал Ари. Он опять сидит на подоконнике и сверлит небо? — Да. Я попытался его растормошить, но он словно меня и не слышит. Что с ним? — Не знаю. Когда я очнулся, он меня обнимал. Лавус помог перекинуться, а у него будто глаза остекленели. Я его даже и не узнал. Похоже, это всё слишком сильно на нём отразилось. Но вроде же этот ненормальный почти и не трогал… — Ты действительно идиот, Дарк, или просто порой слишком хорошо притворяешься? Ари же все силы демона почти подключил, лишь бы проломить барьер и вытащить тебя от туда. Ты даже не представляешь, как он перенервничал. — Тогда почему он не реагирует на меня? — и я до глаз вновь погружаюсь под воду. — Дай ему время. Ещё и двух суток не прошло. Ты даже до конца человеческую форму не можешь принять, а от него чего-то требуешь, — и он оглаживает мою серую кожу на плече. — Дарк, у него же банальный шок, не дёргай его. Неужели так трудно просто обнять его и нечего не требовать хоть пары дней? — Не трудно, — соглашаюсь и окончательно ухожу под воду с головой. Но вот уже прошло дней пять, я смог принять обратно человекоподобный вид, ну не считая лап и хвоста, а ты по прежнему почти ни на что не реагировал. Вроде и делал, всё что я тебе приказывал, и даже как-то натянуто улыбнулся, но в глазах была лишь пустота. Куда исчезли эти искры, что поджигали всегда тебя, да и меня, распаляя пыл? Вчера я попытался тебя взять, но ты лишь тихо лежал и терпел. Я конечно позаботился о тебе, но даже когда ты излился, мне показалось, что тебе всё равно. Да что же с тобой! Я же так на стенку скоро полезу! Как мне тебя растормошить! — Фобос, я понимаю, что это сложно, но заставь его сегодня пообедать. Вот, держи деньги. Купи на двоих и покорми его. Я вчера замотался и вечером он чуть в обморок не упал. Не смотри на меня так. Я и сам не знаю что с ним делать. Это ведь уже как седьмой день. Постарайся хоть ты его растормошить, — и я кладу руку в новой серебристой перчатке с прорезями на пальцах и с отсутствующей частью материи на последних фалангах ему на плечо. Ну да, кожа стального дракона. Дорогущая вещь, но как иначе же извиняться перед А’каром, ну разумеется, помимо как снятия с меня той дурной метки. Кажется тот маг ещё кучу редких вещей притащил, но Дар их так и не показал. А вот из кожи, на второй же день я получил новые перчатки.

***

Арису — Ари! Ари, давай, ешь. Пожалуйста. Ты же исхудал как не знаю что! — с этими криками Фобос упорно запихивал в меня какую-то булочку. Даже с мясом — ценю. Но есть не хочу, о чём ему и сообщаю. — Ну хоть немного, Ари! Ты же совсем такими темпами исчезнешь! — Ага, — безразлично отвечаю, пытаясь понять смысл сказанного. Ты оставил меня восстанавливаться и не пускал на пары. А я и сидел в комнате. Ночью спал, дни коротал на подоконнике, разглядывая небо или сад внизу. И лес за куполом, но теперь выходить за него совсем не хотелось. А перед обедом к нам зашёл Фобос и практически за шкирку потащил меня в столовую, где и пытался упорно накормить меня всем, что только видел.

***

Даркнес — Ну как? Получилось? — спросил я после обеденного перерыва, выловив пёсика. — Он хоть что-нибудь съел? — Покусал немного мясной пирог. Заставил его сладкого чая выпить, он его любил. А сейчас как-то без вкуса. Скорее для того, чтобы я отстал… В комнату его отвёл, так он в кровать завалился, — вздыхает, и, услышав звонок, Фобос обращает вопросительный взгляд на меня. — Иди, — и пёсик убегает на очередную пару. Ищу Ренцо, а он даже без лишних слов кивает и говорит, что подменит меня. Захожу в комнату, а ты и впрямь уткнулся носом точнёхонько в одеяло. Даже до подушек не дополз, так и не скинув верхней одежды. Но я на тебя не кричу. Это сейчас ничего не даст. Присаживаюсь на кровать и нежно треплю твои волосы. — Пошли прогуляемся по верхнему саду на крыше? Там сейчас никого. — Если так хочешь, — вздыхаешь, садишься на кровати, но так и не смотришь на меня. «Да и зачем?» — мелькает тусклая мысль. — Ари, — и поднимаю твой подбородок, нежно целуя чуть вздрогнувшие губы. — А чего хочешь ты? Безразлично пожимаешь плечами, смотря вроде бы и на меня, но словно не видя. «Нет никакого желания ни бегать, ни узнавать что-то, ни гулять, ни смеяться. Даже, кажется, уже просто быть нет желания». — Лисёнок, не уж то совсем ничего не интересно и нет ни какого даже сокровенного желания? — дивлюсь и придвигаюсь, обнимая тебя. — Нет, — вздыхаешь, не придвигаясь ко мне, но и не отстраняясь. Всё так же остаёшься безвольной куклой в моих руках, уже почти ни на что не реагируя. Не знаю, поможет ли, Дар конечно запрещал так делать, но я уже больше не могу смотреть на тебя такого. Ты словно сломанная игрушка из которой практически ушла вся жизнь. Но я знаю, что где-то там, внутри есть ещё эта капля, есть прежней ты. И я закольцовываю нашу энергию, падая в обнимку с тобой на кровать и сам окунаюсь в какой-то леденящий щит отчаянья. Но вот я прохожу и через него, оказываясь в полнейшей тьме. Неужели я в твоём подсознании? Оглядываюсь, а где-то впереди, в луче прожектора сидишь ты, обхватив себя руками за колени. Чуя чужого, зверь выскакивает из тьмы, и рычит, скалится, защищая тебя и желая отогнать то неизвестное, что пробирается во тьме. Но ты аккуратно кладёшь руку на его загривок и он успокаивается, переключив внимание на тебя, принимается вылизывать твоё лицо. А ты лишь обнимаешь, зарываясь пальцами в его шерсть и совершенно ни на что более не обращая внимания. — Арису! Лисёнок! — зову я и подхожу к тебе, протягивая руку. Но стоит моей кисти попасть на свет, как она превращается в сгустки тьмы и я отдёргиваю её обратно. Вновь она обычная. Собираю все силы и снова тебя окликая, не смотря ни на что, захожу в свет и тянусь к тебе. Зверь злится, а ты вцепляешься в него, не давая броситься на инородца. — И чего надо? Я не хочу никуда, — безразлично отвечаешь, не обращая внимания на реакцию моего тела на свет. — Я никуда не зову. Просто посмотри наконец на меня, — и я кладу руку на твоё плечо, принимая свои привычные очертания. — Зачем? — но всё же поднимаешь на меня глаза. И две пары бездонно серых глаз печально смотрят на меня. — Почему ты здесь? почему вокруг тебя пустота? Разве тебе не хочется её чем-то заполнить? — присаживаюсь рядом с вами, так и не выпустив твоего плеча. — Зачем? — вновь эхом повторяешь, снова утыкаясь носом в зверя. — А что есть здесь? Только ты и он? Вам не скучно? Разве ему тут не грустно? — Нам нормально. Мы вместе, а остальное — не важно, — холодно отвечаешь, дёргая плечом и сбрасывая мою руку. И я вновь оборачиваюсь во тьму, стремясь докоснуться до тебя. — Ари! Но мне больно! Больно видеть тебя таким снаружи! Что тебя гложет! Ответь же мне! Фырчишь и грустно усмехаешься. Вновь смотря на меня. — Ты меня любишь? — не надеясь на ответ спрашиваешь, а зверь затихает, чувствуя, как важен сейчас мой ответ. — Да, — не задумываясь, отвечаю и тяну к тебе руку. — Тот дождь… он показал мне правду. Тьму вокруг пронзают взрывы света, словно всполохи на тёмном небе после ливня. И она отступает, заменяемая ярким белым светом, полностью заполняемым всё пространство, словно очень мягкий, но при этом не холодный снег. А зверь, защищавший тебя, отступает, становится полупрозрачным и окутывает уже улыбающегося сквозь слёзы моего Лисёнка золотистой дымкой. Вновь вы стали единым целым — чем-то средним между зверем и человеком. И, уже доверяясь мне полностью, утыкаешься носом в мою ладонь, слабо помахивая хвостом. Наконец могу до тебя докоснутся, но я по прежнему остаюсь единственным сгустком тьмы среди этого белого поля. Но это не важно. Ты наконец искренни улыбаешься. Ты в порядке. Но что-то не так, возможно, я пробыл тут слишком долго, нужно выбираться. — Иди. Я в порядке… Спасибо, — тихо шепчешь и открываешь глаза уже вне чертогах разума. — Вы кто? — визжишь, пытаясь вырваться из-под приоткрывшего глаза меня. — Ари, ты чего? — пугаюсь я за тебя. — Это же я, Даркнес. Вместо ответа заливаешься смехом, видя моё перепуганное лицо. «Значит, шутка удалась». И легонько касаешься моих губ в поцелуе, обнимая и запуская пальцы в волосы. — Не пугай так. У меня чуть сердце не остановилось, — и обнимаю тебя крепче, затаскивая на грудь, в которой бешено бьётся глупая мышца, как сбрендившей погонщик дракона, который вылетел из седла и теперь удирает от своего разъярённого зверя. — Ой, да не на столько ты старый же! — и садишься на меня, дразняще пройдясь коготками по телу через ткань рубашки. — Старый не старый… Ты между прочем обещал у демона своего добыть мне заклятье, что оставит мой биологический ритм на определённой точке. А если учесть, как меня в последнее время пытается добить жизнь, оно становиться особенно актуальным, — и облегчённо посмеиваюсь, оглаживая бока. — А оно уже давно в твоём блокноте есть, не знаю, как ты его не нашёл, — пожимаешь плечами, чуть сильней надавливая коготками. — Правда что ли? — и я глупо хлопаю глазами. — А если я тебя попрошу мне его дать прямо сейчас, не откажешь? Я же правильно понимаю, что есть и побочки? В каком я состояние в таком и останусь? А значит, нужно вначале полностью восстановиться. — Агам. И нужно повторять. Через определенное время и при определенных условиях, — киваешь, подтверждая мои догадки. — И как часто? Раз в год или реже? Или там есть и вовсе какая-то загвоздка по звёздам или ещё с чем связано? И, вообще, ты мне притащишь блокнот или так и будешь восседать на моих бёдрах и тыкать своими острыми коготками мне в грудь? — и тяну руки к твоему лицу, поправить волосы но замирая, глядя на свои чёрные пальцы. — Не принесу. Потом сам встанешь. И вообще, я всё ещё болеющий, бедный и несчастный маленький Лисёнок, — и театрально падаешь на кровать, закатив глазки. — Болеющий он, — ворчу и засовываю руки тебе под футболку, начинаю шариться под ней. Фырчишь и заигрывающее отползаешь от меня, садясь и облокачиваюсь на стену. Подползаю к тебе и начинаю пролазить пальцами вновь под одежду, стараясь двигать руками быстрее и скрыть от тебя почерневшие пальцы. Нужно будет потом у Дара узнать, чего это вдруг такое. Всё же, это он мастак по чужим сознаниям гулять. Закусываешь губу, пытаясь куда-то ещё отодвинуться от настойчивых рук, но я не позволяю и этого, заставляя вздрогнуть, когда мои подушечки проходятся по набухшим соскам. — Какой вёрткий! Как же я по этому соскучился за неделю, — и накрываю твои губы поцелуем, быстро скидывая с тебя футболку, и замирая, зачарованно смотря на тебя чуть раскрасневшегося и такого притягательного. Попискиваешь от моего взгляда и чуть натягиваешь на себя уголок одеяла. — И куда же ты хочешь от меня спрятаться? — и оттягиваю ткань, замечая как на твой коже остаются тёмные отпечатки от моих пальцев и меняюсь в лице. — Под одеялко, — невинно отвечаешь и тянешь его обратно к себе. А я убираю от тебя руки, не зная, опасны ли для тебя эти следы или нет, замечая протлевшие нити в одеяле, где я схватился. Склоняюсь и вылизываю твой живот и грудь, где появились эти отпечатки. — А это что, новый вид меток? — любопытствуешь, притянув мою руку к своей мордочке и щёлкаешь по тьме зубами. А она будто пугается и отступает. — Не знаю. Вряд ли. Такого раньше не было. Кажется я опять во что-то вляпался. Как раз хотел Дару зов отправить и спросить. Может, это так тело среагировало на пребывание моего сознание в неположенном месте или ещё что, — а сам стараюсь до тебя не докасаться пальцами. Вздыхаешь разочарованно и вновь садишься, оперевшись на руки. — Ну такой момент портишь, — и мне прилетает хвостом по носу, не иначе как желая раздраконить и заставить наброситься на исхудалое тело. — Ари! Но я же и вправду не знаю… А и чёрт с ним! — призываю полноценные верхние осенние перчатки и натягиваю их по верх, хватаю тебя за бёдра и подтягиваю к себе, сдёргивая в следующее мгновение и нижнюю одежду. — Как же ты похудел! И облизываю столь зазывно выпирающие тазовые косточки и спускаясь поцелуями меж твоих ног. — Ну прости, — извиняюсь, уже начиная чувствовать возбуждение. — А чего извиняться? Может мне нравится, — и быстро проговорив заклинания, припадаю к тебя, дразня языком. Но вот вдруг с двух сторон, куда я опирался руками, слышится скрип и я замираю, смотря на тебя, а в следующую секунду под моими руками рвётся ткань матраса и я падаю на тебя, заезжая подбородком в живот. — Да сделай уже что-нибудь с этим! — обиженно восклицаешь, вновь выбираясь из-под меня. Хоть ты и повеселел, но нервы так полностью и не восстановились. А возбуждение стало с большой вероятностью катализатором подступающей истерики. — Не нервничай. Сейчас разберусь. Думаю, это не так плохо, как выглядит, — и я восстанавливаю кровать, замечая, что и перчатки уже прорвались. Видимо мои основные держаться лишь за счёт своего материала. «Дар, ты конечно говорил не проникать в подсознание Арису, но… в общем… кхем… тут это… Я не контролирую свою демоническую силу.» — Вы два придурка, — чётко разделяя слова, выговаривает Дариус, появившись в парадном костюме посреди комнаты. — Ой, а ты был на приёме у Вэнди? — У него самого. А теперь показывай, — и я демонстрирую ему разъедание перчатки тьмой. Фырчишь и любопытно суёшь нос в мои руки. — А почему это так? — любопытствуешь, вылизывая мои руки. А тьма слушается и разбегается от языка, образуя дыры, но они тут же затягиваются черными клубами вновь. — А я почём знаю? Даркнес, ты чего учудил? У меня было похожее действие с моими флюидами после первых трёх опытов с чисткой мозгов. Но я тогда просто неделю отхаживал, как бродячий афродизиак и сводил окружающих чуть ли не в экстаз сразу. А потом сколько бы не пробовал проделать этот трюк, так сказать на трезвую голову, так быстро и эффективно у меня уже не получалось, — хмыкает Дар. — И не тащи ты его руки в рот! Лучше помоги с него аккуратно перчатки стянуть и если оно тебя боится, или опасается нанести вред, что в нашем случае разницы не имеет, сделай так, что б я мог увидеть его вены, да и что там с кожей твориться. И вампир садиться на кровать. Пожимаешь плечами и аккуратно зубами стаскиваешь перчатки, откладывая их на кровать и принимаясь тут же орудовать языком, проходясь им между пальцев. Немного колет, но в целом приятно. А всё благодаря новому вплетению рун, которые Дар откопал не пойми где. Но теперь руки после снятия перчаток могут относительно свободно действовать в течение 10 минут. Вполне себе не плохой промежуток времени, что бы дать нападающему в морду острыми когтями. А тьма то отступает, то вновь окутывает кисти. Дар тянется к ним, но тьма взвивается и будто жалит его. Рыкаешь на тьму и она ретируется, собираясь на кистях, оголяя запястья и Дарович уже может рассмотреть вены. — Не так плохо, как я опасался. Ари, рыкни ещё раз, я хочу убедиться, что на кистях тоже потемнела лишь кожа, — и он придерживает мою руку за локоть, рассматривая внимательно и чего-то явно опасается, правда я не могу понять чего. Ворчишь и Дарович видит мои руки. Ты тоже смотришь, но определенно ничего не понимаешь, отчего начинаешь недовольно фырчать и махать хвостом. — Ари, спокойней. Дарк, тебе руки не жжёт? — Да вроде нет, — а сам смотрю на яркие чёрные линии. Экаж тьма беситься! Садишься рядом, но продолжаешь нервно дёргать хвостом. — А давайте вы сделаете это быстрее? — капризно просишь, прикрываясь огненной метёлкой. — А я и не знаю что тут можно поделать. Я лишь надеялся, что до такого не дойдёт. Я очень боюсь, что в какой-то момент, тьма начнёт жрать и его, если уж вены захватила. Я конечно поставлю руну блокировки, но тебе придётся следить за этим, да и тебе ворон не считать, кошак. Но если руки опять начнут чернеть, сразу же зови меня, — и он аккуратно чертит две небольшие руны на каждой руке, от чего я шиплю. Как только он убирает руки, ты тут же оказываешься на моих коленях, пофыркивая и вылизывая шею. — Так не терпеться? — смеётся вампир и треплет тебя по волосам, и склонившись целует в щёку меня. — Я бы остался, но я сбежал из замка эльфов, а это попахивает уже политическим скандалом. Так что, мне нужно туда вернуться. Но вот после полуночи могу и к вам заглянуть. — Не надо, — прогоняешь самоуверенно его, чуть подопнув лапой и уже полностью переключаешься на меня, требуя поцелуев и заваливая на кровать. Дар смеётся и исчезает, а я с превеликим удовольствием обнимаю тебя и тянусь хвостом за перчатками, натягивая их и собираясь разложить моего немного костлявого, но от того не менее привлекательного зверька. Всё равно потом отъешься, знаю я тебя. Дразняще прикусываешь мою губу и внезапно отпрыгиваешь, вырвавшись из объятий. И в ответ на мой красноречивый взгляд смеёшься и показывая язык. — И куда ты убегаешь? — хитро прищуриваюсь и набрасываюсь на тебя, впиваясь в твои губы страстным поцелуем и завладеваю твоим телом. Подтягиваю к себе и применив лишь очищающее, толкаюсь плавно в тебя. В ответ ты издаёшь протяжный стон наслаждения, прогибаясь и подаваясь мне навстречу. От удовольствия ты даже закатил глаза, которые тут же зажмурил, отчего-то стесняясь своего тела, и закусил губу, почти сразу прокусывая острыми клыками до крови. — Я же ничего ещё толком и не сделал, а ты чуть ли не в экстаз свалился? — посмеиваюсь и очень нежно начинаю двигаться, непрерывно покрывая всё твоё тело поцелуями. Хочется многого, но сперва я доведу тебя до пика, а уже потом, буду восполнять все упущенные моменты и рвущиеся на волю желания, которые мне пока удаётся хоть как-то сдерживать. Томно выдыхаешь, а коготками уже во всю раздираешь находящееся под нами одеяло. Я неодобрительно хмыкаю и в который раз прижимаю твои руки по бокам от головы, крепко сжав запястья. А ты от этого лишь начинаешь повизгивать и выгибаться, в попытках освободиться. Но ослабшее тело способно лишь демонстрировать всё своё изящество, змеёй извиваясь подо мной. — Извивайся, не извивайся — а я тебя не выпущу теперь уж точно, — и прикусываю кожу точнёхонько под челюстью, обновляя метку и совсем слегка ускоряю горизонтальный танец наших тел. — Да ты ж… Я как, по-твоему, буду эту метку закрывать, а? — возмущаешься, наклонив голову так, чтобы мне было труднее добраться до нежной кожи вновь. — А никак, — и куда более чувственно толкаюсь, с удовольствием утопая в твоём стоне. Вскрикиваешь несдержанно и сильнее подаёшься на меня, пытаясь выпросить большего и более быстрых движений. Усмехаюсь, прикусываю кожу над ключицей и ускоряюсь, жадно наблюдая за тобой и ловя каждый твой вздох, движение, хруст изящного Лисенка, подрагивающие бёдра и изящно изогнувшееся тело с приоткрытым ротиком в протяжном стоне, за которым плотно сомкнулись, сжавшиеся мышцы. Изливаешься, на этот раз не затихая и невнятным стоном со скулением просишь продолжения. «Я уже и забыть успел… Как ты прекрасен, Дарк», — и расслабляешься, чуть подрагивая, но возбуждение не спадает. Немного дивлюсь твоим мыслям, но продолжаю, но только так, как хочу я. Подкидываю твои бёдра в воздух и фиксирую, сам сажусь на колени под тобой и опускаю извивающегося тебя на свой ствол, чуть отклонившись, от чего глубже проникаю в тебя. Наколдовываю верёвку, но она тут же покрывается моей тьмой, обвивая твои бёдра и торс, подвешивая и крепко удерживая в сантиметрах двадцати над кроватью. Тьма контрастно выделяется на твоей светлой коже, (даром что загорал летом) и так манит меня. Пару секунд пожираю тебя взглядом и резко подкидываю бёдра, замирая и вновь подбрасывая, вышибая из тебя протяжные крики. Взвываешь, желая податься на меня, но верёвки не позволяют, заставляя продолжать извиваться, дразня меня и распаляя сильнее. Ещё пара таких движений и я не выдерживаю, начиная беспорядочно двигать бёдрами, крепко схватив тебя под ягодицы и шире разводя их, проникая в тебя до основания и тихо рыча от удовольствия. А тьма взвивается вокруг нас, заключая в подобие купола, но она не равномерна, движется потоками и лоскутами, оставляя проблески в этой недо-сфере. Ты изливаешься ещё раз, взвизгнув и напрягшись, но я не останавливаюсь и ты уже начинаешь отпинываться, то ли пытаясь избавиться от этого зуда, то ли прося заставить тебя задержаться на сладостном пике. Сам на гране, но не могу остановиться, движусь столь же сумбурно и быстро, как и тьма вокруг нас, но в какой-то момент срываюсь за грань и сфера сносящими всё на своём пути потоками расползается с бешенной скоростью вокруг нас, покрывая предметы, из-за чего они начинают тлеть, словно угольки в догорающем костре. Ты, очевидно уже плохо понимаешь, что происходит и кое как переворачиваешься на живот, когда я выхожу из тебя, но бёдра так и остаются в воздухе. Смотрю, как ты забавно запутался, перекрутившись в верёвках, и умиляюсь. Помогаю тебе, перераспределяя верёвки, и оглаживаю всё ещё влажные ягодицы, что так зазывно и приглашающе висят предо мной. Подаюсь вперёд и легко вхожу, а твои мышцы подрагивают и сокращаются вокруг меня, заводя ещё больше. Секунда и я наваливаюсь на тебя, начиная брать то, что и так уже давно мне принадлежит. Теперь, почему-то я знаю, что ты точно от меня не сбежишь. Хочется сразу же начать остервенело двигаться, но я стараюсь не причинить тебе боли, но всё же степенно совершать толчки у меня не получается. Слишком уж я тебя хочу. Повизгиваешь уже не закрывая рта, в такт моим толчкам, а в твоей голове читаю урывочную, но такую забавную мысль, что такими темпами ты будешь изливаться через каждые несколько моих толчков. Ты кажется вновь возбудился или я ошибаюсь? И тяну ладонь под тебя, и мои пальцы измазываются о мокрую ткань под тобой, а ты изливаешься мне прямо в руку. — Вот же! — вытираю перчатку и схватившись за твои бока, продолжаю брать этот комок стонов и удовольствия, ускоряясь и переставая замечать что либо. А зря, ибо вокруг нас уже формируется следующий сферический сгусток тьмы, но куда плотнее предыдущих. — Дарк… Дарк! — хочешь обратить моё внимание на происходящее вокруг, но изливаешься, не договорив. Наваливаюсь на тебя, слыша краем уха какой-то не то звон разбивающегося стекла, не то скрежет ломающегося металла, но мне сейчас не до этого. Впиваюсь в твою кожу и впадая в экстаз, а тьма закручивается и очередным потоком несётся, разбивая стёкла и выламывая двери. Руки вновь обвиты этой завесой, а перед глазами меркнет свет и я скатываюсь с тебя, постепенно пытаясь отдышаться. А комната похожа на одно большое пепелище, по которому прошёлся ещё и смерч. Ты чуть привстаёшь на руках, тяжело дыша, и оглядываешься сам. — И… Что это? Дарк? А может, ты меня ещё и развяжешь? — А… да… точно… сейчас. Только дай… отдышаться, — и верёвка истлевает. Лежу на подушках и оглядываю то, что осталось от комнаты. М-да… повеселились. Перевожу взгляд на руки и понимаю, что это так разорвало руны Дара. О, а вот и он сам. Лёгок на помине. Уже стоит в центре комнаты с гневным лицом и… в подпалённом пиджаке? А ты фырчишь насмешливо и прижимаешься ближе ко мне, вновь прикрываясь хвостом. — Вы хоть в курсе, что весь этаж выглядит так, будто по нему разгневанный дракон шастал? Даркнес, твою магию! А ты ещё и ржёшь, пушистохвостый! Это вообще что было? Лав выдернул меня с приёма, сказав, что здесь твориться не ладное. И что же я получил в замен изящного тела Вэнди? Сносящую всё на своём пути одуревшую и бесконтрольную тьму? А вы не охренели?! — ох, ну и беситься же он. — Твои руны сломались и защита пала. Ну и вот. — Так это ещё и я по вашему виноват! — кричит он и скидывает пиджак в пепелище, надвигаясь решительно на меня. — Эй, Дар, полегче! — пытаюсь его вразумить я. Ты рычишь, резко вскочив на лапы и оскалившись. А моя тьма скапливается вокруг тебя, кажется, собираясь действовать синхронно. Но пока она лишь угрожающе нависает над тобой, защищая меня. — Ты, неразумный комок меха! А ну не дуркуй и отойди! Мне нужны его руки! И более сильные руны! — и он делает шаг вперёд, хватая меня за локоть, а я только сейчас вижу, как тьма начинает от кистей ползти вверх по венам. — Нет, я конечно могу уйти и сами потом разбирайтесь. Мне плевать, но потом мне же это и расхлёбывать! — и он вытащив клыки, резво прокусывает руку и начинает вытягивать мрак, занеся свою ладонь над свежем укусом, вынув зубы и чуть отстранив лицо. Ворчишь, но отходишь в сторону, всё-таки доверяя вампиру это дело. А тьма, скопившаяся рядом с тобой не довольствуется, пытается расползтись и укутать «врага», кем был, по её мнению Дарович. Ты рыкаешь, и она отползает назад, желая всё уничтожить. Но тебя, на удивление, слушается. Дар заканчивает и мои руки светлеют. Он недоволен, но поставив новые руны, успокаивается. — Так, на сегодня ваш марафон объявляется закрытым, — и он резво проводит пальцами по моему паху, отчего я сгибаюсь и щёлкаю челюстями, чувствуя, как меня выворачивает, и я, будучи лишь слегка возбуждён, болезненно изливаюсь. — Ахренел! Это же было больно! — но он меня игнорирует. — А ты, одевайся и восстанавливай комнату. Как закончишь, принимайся за этаж.