Летопись города Хальдберга и его обитателей, их приключений, отважных и достославных. Книга первая.

Эревард вошёл в тёмную комнату, стараясь, как обычно, соблюдать тишину, чтобы не разбудить Ириана-Мио. Он склонился над тазом, прохладной водой смывая капли пота с лица, и подошёл после этого к своей кровати. Обычно в этот момент он слышал копошение, кашель и после этого - голос друга, но сейчас было тихо. Должно быть, Ириан-Мио спал крепко, а не дремал, как обычно. "Ну вот и хорошо", - подумал Эревард, изо всех сил стараясь бесшумно переодеться. Но как только он забрался под одеяло, со стороны соседней кровати раздался кашель, да такой сильный, что внутри у парня всё сжалось от испуга. Он ещё ни разу такого не слышал. - Эревард? - послышался слабый голос в перерыве между двумя приступами. Рыжеволосый быстро подошёл и зажёг свечу, чтобы видеть происходящее. Руки дрожали. - Ириан-Мио? Ему было страшно. Неужели сейчас случится то, о чем они оба изо всех сил старались не думать? - Ты можешь открыть окно? - попросил больной, - и помоги мне сесть, пожалуйста. Такая длинная фраза отняла у него силы, и он обмяк, как тряпичная кукла, прикрыв глаза. Эревард раздвинул шторы и пихнул раму. В комнате повеяло вечерней прохладой. И тут парень понял, что он должен делать. Склонившись над кроватью Ириана-Мио, он поднял его на руки - всё же, многочисленные тренировки не прошли даром, да и сам друг был совсем лёгким. Он прислонился головой к плечу Эреварда, который поднёс его к окну, и стал ловить воздух ртом, тут же рвано выдыхая и периодически всё равно кашляя и вздрагивая всем телом. - Эревард, мне страшно, - сказал он. - Не бойся, - последовал ответ, - я с тобой. Чего ты боишься? - Тёмных теней на стене. Они ведь живые? Голос Ириана-Мио дрожал, как и он сам. Эревард крепче прижал его к себе, укачивая, как ребёнка, чтобы он успокоился. Но тот продолжал судорожно ловить воздух, смотря на стену пустым, потерянным и испуганным взглядом. В какой-то момент, после очередного приступа кашля, он окончательно затих, и лишь через несколько минут тяжелого, страшного молчания пробормотал: - Я чувствую её. Она здесь. Эревард похолодел, ему стало ещё более жутко. Он легонько провел пальцами по холодному лбу Ириана-Мио, убирая упавшие пряди спутанных волос, и спросил дрожащим голосом: - Кто? Но друг молчал, устремив на него невидящий взгляд. Дыхания слышно не было. - Ириан-Мио, ты слышишь меня? - срывающимся голосом спросил Эревард. "Он умер", - подсказало подсознание. - Ириан-Мио! Нет! - слёзы пеленой тумана застилали глаза парня, но он не стыдился их. - Не плачь, - вдруг ответил тот отчужденным, пугающим голосом, - во всяком случае, я не могу уйти, не попрощавшись. Парень молчал. Слёзы беззвучно катились по его щекам. - Прощай, Эревард, - прошептал Ириан-Мио, после чего закрыл глаза и испустил дух.

***

Гроб стоял во дворе казарм, открытый, чтобы все могли подойти и что-то сказать на прощание умершему. Эревард, не двигаясь, стоял рядом - обычно так стоят стражники у тел правителей, чтобы в последний раз доказать свою преданность. Обычно в покойниках сложно узнать тех, кого стоящие у гроба знали при жизни. А здесь было совсем по-другому. Ириан-Мио не казался куклой или восковым изваянием, наоборот, казалось, что он вот-вот откроет глаза, слабо задвигается, сядет, возможно закашляется. И попросит Эреварда рассказать что-нибудь о деревне. Но этого не происходило, и из-за этого было ещё страшнее, ещё тяжелее осознать то, что Ириан-Мио мёртв. Аарон опустил голову на руки, сидя на лавке. - Мой бедный мальчик, - проговорил он, - что же я наделал? Как же я виноват перед тобой! Он осознал, как был неправ, только когда накануне вечером Эревард зашел в его кабинет и бесцветным, тусклым голосом сообщил: "Ириан-Мио умер". Наконец, пришло время отправляться на лесное кладбище. Народу собралось немного - только Аарон с тремя помощниками, фавн-целитель, который накануне помогал готовить тело к похоронам, и Эревард. Он шёл медленно, замыкая процессию. И даже то, что они шли по лесу, такому родному, где он двенадцать лет искал приключения, никак не влияло на его подавленное состояние. Он даже не осознал, что вон там, стоит пройти совсем немного через густые заросли кустарников, растёт тот самый дикий клён, у подножия которого течёт ручей, и что совсем рядом родная ферма, а там мама и Симон. Все его мысли занимала только сцена смерти Ириана-Мио, которую он снова и снова прокручивал в своей голове, будто пытаясь таким образом убедиться, что это не страшный сон. - Здравствуй, - обратился к нему фавн, - это ты Эревард? - Да, - не придав этому вопросу никакого значения, ответил он. - Моё имя Матеус. И твой брат у меня дома. Неделю назад я выходил его от той самой болезни, выкосившей окрестности Хальдберга. Эревард вздрогнул и уставился на него, вытаращив глаза. Что Симон делал один в городе, и почему он, Эревард, об этом не знал? - Я понимаю, тебе сейчас и без того тяжело. Ты потерял друга. Но я должен сообщить тебе ещё одну печальную новость. Видишь ли, эта болезнь унесла... - Нет! - воскликнул Эревард. Было понятно, что собирается сказать фавн, и он бы всё отдал за то, чтобы это не было правдой, - Симон! Нет, пожалуйста, только не он! - Симон в порядке, - ответил Матеус, - он жив. Умерла ваша мать. Так он сказал. И именно в этот момент взгляд Эреварда упал на одну из плит, на которой было высечено: "ГВИЛЛА". - Нет, - прошептал Эревард и был вынужден ухватиться за ствол какого-то дерева, чтобы не упасть, - нет. Нет, нет, нет, нет. Он не помнил, как вместе с остальными добрался до Хальдберга. Как в тумане, он слышал, как Матеус спорил с Аароном, и чувствовал, что его куда-то ведут. Опомнился он только когда его усадили на что-то мягкое и насильно стали вливать какой-то горький напиток. А потом всё стихло. И рядом с ним возник Симон, который крепко обнял его, позволяя уткнуться в своё плечо и выплакаться до опустошения. Братья долго сидели рядом и молчали. Симон крепко сжимал руку Эреварда, который сдавленно всхлипывал, смотря в одну точку. - Эревард, - сказал, наконец, младший, - я так рад, что мы снова вместе. Когда трудно, нельзя быть в разлуке, ведь правда? - Правда, - ответил он. - Я люблю тебя, Эревард. Давай поклянёмся никогда-никогда не расставаться? И всегда быть вместе. - Давай, - парень вытер слёзы и сжал руку брата в ответ, - клянусь никогда не оставить тебя, Симон. - И я клянусь никогда не оставить тебя, Эревард. И они снова обнялись, и сидели так до тех пор, пока старший не заснул, опустив голову на колени Симона, который молча перебирал его огненные пряди волос.