(Не)гей Юнги

      В темной подворотне несет помоями из железных мусорных баков, а еще пищат крысы, сражаясь между собой за кусок банановой кожуры. Хосок бы действительно наделал в штаны от испуга, если бы его глаза не были крепко зажмурены, и на губах не ощущалось тепло других, сухих, обветренных губ.       Сердце ускоряет ритм, и его удары эхом гудят даже в голове. Хосок не верит в то, что сейчас происходит. Он ожидал многого: удар по лицу, под дых или хотя бы элементарное «иди на хуй, гребанный гомик» — но никак не этого. Юнги целует его сам, не церемонясь, властно и глубоко, отчего во всем теле появляется чувство легкой невесомости, сродни тому, что возникает при катании на американских горках. Хосоку хочется обнять его, но рука дрожит и трясется навесу в нескольких жалких сантиметрах, пока Юнги не хватается за нее ладонью и не опускает на свою талию — всё приходится делать самому. Однако Мин совсем не против, к тому же Чон тот еще трусишка, и это ему прекрасно известно. — Это мой ответ, девочка, — с усмешкой шепчет Юнги, первым разорвав поцелуй, но оставаясь все еще на чрезвычайно коротком расстоянии от хосоковских губ. От его горячего дыхания, что щекочет щеки, у Хосока едва ли не подкашиваются ноги, и он делает шаг назад, врезаясь спиной в холодную каменную стену (ну хорошо хоть не в мусорный бак). Юнги опять усмехается, а затем разворачивается и медленно двигается дальше по темному переулку. Еще несколько секунд Хосок пытается отойти от шока, а затем слышит писк очередной крысы и, в ужасе, поспешно нагоняет Юнги.

***

— Проходи, давай! — хрипит Юнги, толкая застрявшего в дверях Хосока. Он вообще-то очень устал и хочет спать, а Чон конкретно тупит то там, то сям, и это порядком напрягает. — Ванная, короче, дверь справа, сортир — слева, — объясняет Мин, вешая куртку на вешалку. Хосок бросает рюкзак в коридоре, а сам проходит внутрь и осматривается. Квартирка у Юнги совсем маленькая, с одной единственной комнатой, и очень походит на общагу, где Хосок живет вместе с Чонгуком. Из атрибутов мебели только кровать да письменный стол и стул, на который Чон и опускает свой зад. — Держи, — Юнги протягивает парню полотенце и зевает. — Как закончишь, то выключишь свет в коридоре. Хосок кивает головой в знак согласия и двигает в душ, в то время как Юнги, стянув с себя штаны, ложится в кровать и накрывается одеялом чуть ли не с головой. Тут-то в мозгу у Чона срабатывает переключатель, отвечающий за его сообразительность. В комнате только одна кровать, и Мин уже улегся, не предоставив гостю никакой отдельной койки для ночлега, а это означает, что спать им придется вместе (ну или Юнги совсем последняя скотина, решившая, что Хосоку неплохо будет и на голом полу). — Эм, хён… — парень не успевает задать вопрос, поскольку блондин, словно прочитав его мысли, обрывает на полуслове. — У меня нет ни матраса, ни раскладушки, так что просто ляжешь рядом, а теперь съеби в туман и дай мне поспать, будь любезен! Хосок поспешно затыкается, закатав язык в трубочку, и уходит в душ. Сколько он проторчал под холодными струями, пытаясь успокоить свои мысли — непонятно — но легче ему один хер не стало. День определенно был полон сюрпризов, и Хосок уже и не знал, что может быть лучше, чем все происходящее с ним сегодня. Во-первых, Юнги сам предложил ему остаться у него дома, во-вторых, этот же самый Юнги поцеловал его, Хосока, в вонючей подворотне, а в-третьих, еще и спать позвал в одной кровати. В голове все еще гудело «Это мой ответ», однако Чон как-то не был до конца уверен, что правильно понял. Хотя, что тут блять непонятно, спрашивается? Разве не ясно, что Мин-негей-Юнги принял его чувства? Вроде все, как черным по белому, но у Хосока по ходу реально интеллект опускается до уровня питекантропа, пока он находится рядом с Юнги. Парень медленно и, стараясь не наделать шума, возвращается из душа в комнату и выключает свет в коридоре, как ему и было наказано. В сгустившейся тьме высветленные волосы Юнги — своего рода маяк — единственное, что помогает Хосоку найти местоположение кровати. Он оставляет вещи на стуле и робко забирается под одеяло. Надо, по-хорошему, уже спать, но парень не может закрыть глаза и смотрит на спутанные белые волосы на затылке Юнги, сражаясь с желанием протянуть руку и потрогать жесткие прядки, пропустить сквозь розовые зазоры пальцев, а затем и вовсе вдохнуть их аромат. А еще Хосоку до одури хочется обнять Юнги, что сейчас кажется таким крохотным, свернувшись на краю кровати. В квартире очень холодно, блондин предупреждал — обогреватель сломался неделю назад. И тот факт, что Мин спит в одной футболке при температуре около 18 градусов по Цельсию, не даёт Чону покоя (сам ведь улегся в трениках). — Хён, тебе не холодно? — шепчет Хосок, не уверенный, что Юнги еще не спит. — Холодно, — отвечает тот и, зевая, чешет плечо. — Так что необязательно сверлить во мне дырки взглядом, если хочешь обнять — просто сделай это, тупица… У Хосока брови от удивления ползут куда-то вверх по лбу. Юнги просит его обнять — Хосок самый счастливый человек на этой грешной земле. Он подвигается ближе и аккуратно обвивает блондина за талию, прижимая к себе вплотную. Хосок не видит, потому что Юнги лежит к нему спиной, но тот улыбается краешками губ. У него в квартире невъебический холод стоит уже неделю из-за дешевого обогревателя, вышедшего из строя весьма не вовремя. Однако Мин все-таки улегся в кровать, не нацепив на себя добрую половину своего гардероба, потому что знает, сегодня будет тепло. Рядом с Хосоком простыни не кажутся такими холодными. Рядом с Хосоком вообще все как-то по-особенному: ярко, светло, тепло, нелепо и смешно. Юнги это нравится, и он готов мириться с тем, что выкрашенная в темно-красный башка варит конкретно туго. — Хён… — вновь хрипит Хосок, безжалостно круша попытки блондина уснуть. Чон ничего не может с собой поделать. Прямо сейчас ему жизненно необходимо расставить все точки над i. Что, все-таки, между ними за отношения? А то ведь Хосок себе уже успел придумать много чего в голове, но что на это скажет сам Юнги — непонятно. — Что опять? — Мы с тобой… ну, как сказать… Юнги тяжело вздыхает. — Как же ты меня заебал, — раздраженно произносит он и тут же поворачивается лицом к Хосоку, отчего тот, судя по перепуганному взгляду, явно прощается с жизнью. — «Что мы с тобой»? Ну, ты сам башкой своей подумать не можешь? Я тебе по-корейски внятно сказал! Мин приподнимается на локтях, а Чон, кажется, забывает, как дышать — на губах вновь растекается тепло от поцелуя с горечью сигаретного дыма. Юнги отстраняется, но все же остается в преступной близости и шепчет, да так нежно, что у Хосока голова идет кругом: — Сколько раз мне поцеловать тебя, чтобы ты, наконец, перестал тупить? Честно говоря, Хосок готов задохнуться от счастья, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить свои восторженные вопли, но в нем откуда-то просыпается смелость, и он нагло искривляет губы в едкую ухмылочку. — Боюсь, слишком много, хён, — выдыхает он, своим дыханием заставляя высветленные пряди волос Юнги легко содрогнуться. — Мне нужен безлимитный абонемент. — Какая же ты падлина всё-т… Договорить не получается — Хосок тянет на себя и затыкает блондина поцелуем, пока тот не начал проклинать всё, на чем свет стоит. Падлина. Самая настоящая падлюка. Ведь теперь Юнги точно лишен полноценного хотя бы трехчасового сна, и виной всему этот гребанный солнечный, улыбчивый, немного туповатый и такой любимый и теплый Хосок. Но ничего, Юнги ему припомнит за свою усталость завтра утром. А за сегодня он, кажется, еще недостаточно вымотался…

***

— Блин, хён, а что, если я твоим друзьям не понравлюсь? — обеспокоенно спрашивает Чимин, пока они с Хосоком поднимаются в лифте. — Я вот боюсь, что все будет наоборот. Они, знаешь ли, ребята отличные, но порядком ебанутые! Звуковой сигнал оповещает о прибытии на нужный этаж. Чимину страшновато, он как-то не совсем уверен в себе, хотя Хосок его уже и так, и эдак убеждал, мол, всё нормально. Чон стучится в дверь и спустя несколько секунд по ту сторону слышатся приближающиеся шаги. Парень подмигивает другу, и Чимин несмело вздергивает уголки губ кверху. Ключ в замочной скважине поворачивается трижды, после чего на пороге показывается Сокджин в своём милейшем розовом фартучке и с половником в руке. — О, привет, — улыбается он дружелюбно и, впустив гостей внутрь, обращается к Чимину. — Я Ким Сокджин, приятно познакомиться, только разувайся аккуратно, на коврике, а то я всё утро, как золушка, полы драил! Чимин только и успевает кивнуть головой, потому что старший Ким поспешно скрывается из виду. На непонимание, отразившееся на лице друга, Хосок только пожимает плечами и улыбается во все зубы. Они аккуратно разуваются на коврике по всем указаниям Сокджина и проходят в гостиную, где находят сладкую парочку мелких: Тэхён, положив голову на чонгуковские коленки, изучает какое-то приложение в мобильнике. Младший Чон тем временем одной рукой увлеченно строчит сообщение в чате с одногруппниками, а другой поглаживает своего бойфренда по волосам. Хосока от этой картины передергивает и, с трудом подавив рвотный рефлекс, он прокашливается для привлечения внимания. — Пак Чимин, — представляется Чимин Тэхёну (с Чонгуком они, как никак, уже давно знакомы) и испуганно сдает назад, когда младший Ким, резво подскочив с места, двигает в его сторону. Хосок давит рвущийся смешок, потому что вспоминает себя в их первую встречу, глядя на недоумевающего Чимина. Тэхён точно, как и в тот раз, молча смотрит прямо в глаза без единой эмоции на прекрасном лице, а затем, восторженно ахнув, вешается на чиминовскую шею и выдыхает: — Меня зовут Ким Тэхён! Ты классный! Хочешь, я покажу тебе свою коллекцию игрушек? Ответа Тэхён не дожидается, ибо Сокджин влетает в гостиную всё также со своим половником. — Так, ужин скоро будет готов, можете уже садиться за стол, эти опять задерживаются на студии, но вот-вот должны подойти! «Эти», кстати, подтягиваются буквально через три минуты после команды Сокджина. Из коридора доносится звук вставленного в замок ключа, затем грохот и сокджиновское возмущение, ибо Намджун опять сломал дверную ручку, а еще уронил вешалку — Хосока это совсем не удивляет, зато Чимин себе места не находит и то и дело озирается по сторонам. Добро пожаловать в дурдом, Пак Чимин! — Уже все пришли, а вы как обычно! — недовольно заявляет Сокджин, проходя на кухню первым, за ним шаркая тапками, появляется и Намджун. Чимин поднимается со стула и протягивает руку для рукопожатия. — Пак Чимин, — представляется он и улыбается. — Ким Намджун, приятно познакомиться! — парень улыбается, и Чимин, как и Хосок когда-то, замечает очаровательные ямочки на его щеках, за которые непременно хочется подергать. — Нас сегодня много. Сейчас еще Юнги подойдет, он курит у подъезда. — Шведская семья! — отзывается Сокджин, доставая с полок тарелки, и чертыхается, когда его драгоценный половник летит на пол. — Намджун, не стой столбом, позови Чонгука и Тэхёна! Хосок смотрит на Чимина и нагло ржет, потому что по лицу парня понятно, как сильно он хочет уже сбежать из этой психушки, но это временно, ведь семья Ким — хоть и сборище странных персонажей — очень хорошие ребята. Входная дверь отзывается грохотом, и из коридора доносится недовольное бурчание еще одного гостя — самого особенного для Хосока. — Блять, ну и духота. Больше вы меня на улице курить не заставите! — Юнги, ты самый последний! Все, как обычно, ждут одного тебя! — возмущается Сокджин, когда Юнги появляется на кухне. — Почетные гости, как говорится, подтягиваются последними, — блондин останавливается рядом с Хосоком, что подпер стену спиной, и смотрит на новое лицо, явно шокированное происходящим. — О, Юнги, наконец-то! — в дверях появляется Намджун, а за его спиной парочка детей — Чонгук и Тэхён. Они все также держатся за руки и лыбятся, как дурачки. — Это, кстати, друг Хосока, Чимин! Помнишь, он о нём рассказывал? Чимин тянет руку и, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе, тихо представляется: — Пак Чимин. Время для него останавливается, ибо Юнги подозрительно молчит и недоверчиво оглядывается. Его взгляд задерживается на мелких, что жмутся друг к другу плечо к плечу, далее медленно передвигается на Намджуна с Сокджином, примостившимся у кухонной тумбы, и затем тормозит на Хосоке с довольной улыбкой на весь фэйс. Тяжело вздохнув, Юнги всё же возвращается к ахуевающему Чимину. Он жмет его руку и нехотя произносит: — Мин Юнги, тоже гей, если что.