Отчим

      «— Мне тебя очень жаль. Наверное, тяжело жить, когда…       — Заткнись.»       Такой надоедливый звук… И снова… Опять… Пип… В палате мамы последнюю неделю только это и можно слышать. Она просто лежит, а я держу её за руку. Всё свободное время из глаз льются слёзы, а когда плакать уже нечем, у меня, наконец-таки, получается заснуть. Иногда меня сменяет Андрей и я ухожу домой, чтобы нормально поспать. Но всё равно уснуть не получается из-за головных болей, а всё тело от долгого сидения в одной и той же позе так ломит, что даже лежать не получается. Со школы названивают учителя, желая оповестить родителей о моих прогулах. Наверное, когда я вернусь, Андрею придётся несладко.       Пустой взгляд падает на впалый живот. Сколько я уже не ела? Пять дней? Неделю? Скорее всего, неделю. Сейчас это стало чем-то ненужным. Зачем поддерживать жизнь организма, если тот, ради которого ты это делаешь, скоро тоже умрёт? Выхожу из своей комнаты и, держась за стену, плетусь на кухню. В холодильнике пусто. Чего я ещё ожидала? Чувствую, как в животе беспощадно урчит, оповещая меня о недоедании. Да уж. Я стала похожа на анорексичку, хотя никогда этим не страдала. Только сейчас замечаю на столе бумажку с прикрепленными к ней деньгами. «Купи что-нибудь поесть. Сегодня снова задержусь на работе.» Кидаю купюры в сумку, надеваю старые джинсы, а после выхожу из квартиры. Сколько же времени мне ещё страдать? А что, если мама вообще не поправится? Эти вопросы мучают меня на протяжении последних недель. Даже сейчас, когда иду в магазин, они меня не отпускают.       Когда добираюсь до магазина, взгляд случайно падает на моё отражение в стекле: глаза красные от тысячи слёз, руки трясутся, как у отбитого алкоголика. Кладу в корзину лапшу быстрого приготовления, потому что ничего существенного сейчас приготовить не смогу, и молоко. Рука тянется к творогу, но резко вспоминаю сколько у меня денег. Придётся обойтись выбранным. Взгляд падает на окно магазина. Снаружи сидит кошка с такими же выпирающими рёбрами как у меня. Беру пакет «Whiskas». После выхода из магазина нахожу какой-то целлофановый пакетик и выкладываю на него кошачью еду. Кошка принимается с чавканьем уничтожать пищу. Под кожу ладони попадает мягкая шерсть, и животное начинает мурлыкать.       Всё происходит, как в тумане. Не помню, как дошла до дома, выложила вещи, заварила лапшу и съела не самую лучшую пищу. Только спустя полчаса, когда опять оказалась на кровати и вглядывалась в потолок, рот «оповестил» меня, что еда была невкусной. Живот заурчал ещё сильнее и я пошла на кухню выпить молоко.       Холодильник снова был пустой. Хотела по инерции собраться в магазин, но вспомнила про недавний поход туда. Молоко всё-таки было вынуто из холодильника. Дрожащими руками я открыла бутыль и синенькая крышка полетела на пол. Кости начало ломить от упоминания о движениях. Я нагнулась, но видимо зря. Встать уже не получилось, и, опершись о стенку, начала попивать ледяной, но в то же время приятно холодящий горло, напиток. Только сейчас понимаю, что веду себя, как зомби, хотя, наверное, даже хуже — ужасные мешки под глазами, бледная кожа, красные глаза, впалый живот и замедленная реакция на происходящее вокруг. Мне страшно, что из-за этого могу неосознанно совершить что-то плохое.       Слышу звук открывающейся двери. В кухню вбегает Андрей. Приподнимаюсь и открываю холодильник, чтобы поставить туда молоко, от которого спустя несколько глотков начинает воротить. Мой взор падает на вбежавшего в помещение мужчину. Я усмехаюсь, потому что понимаю, что он выглядит не лучше: серое пальто с клетчатым шарфом не могут скрыть его худобы, красные глаза и белизна кожи не улучшают его образ. Видя в его глазах ужас, понимаю, что случилось что-то плохое.       — Олеся… — он замялся и я увидела, что глаза его начинают наливаться слезами. Отчим пугал меня всё больше и больше. — Она… — и снова заминка, но в этот раз он падает на колени и плачет, чуть ли не крича. Слёзы сами по себе наворачиваются на глаза. Понимаю, что он хотел сказать, но до последнего отвергаю эти мысли, желая, чтобы всё оказалось не так.       — Что?..       — Она у… — его язык не поворачивается, чтобы сказать такие страшные слова. Мысленно я говорю себе это. «Умерла…» Дальше столкновение с землёй и шум в ушах...

***

...После смерти мамы прошло три месяца...

      Боль, страх, ужас и одновременно с этим непонятное мне спокойствие — всё это я чувствовала, когда стояла у гроба. Нет. Слёз не было. Я не плакала, хотя многие и могли бы счесть это за неуважение к умершему. Но это не так. Просто плакать уже нечем. Я любила маму. Она была самым светлым человеком за всю мою жизнь. К сожалению, как раз, в ней у меня ничего и не осталось. Андрея я даже не принимала, но ради мамы была готова проводить с ним каждый день. Когда же её не стало, терпеть его была не намерена. Но у нас появился договор, что как только поступлю в институт, он больше не появится в моей жизни и не будет в неё влезать, пока я сама этого не захочу. К сожалению, до окончания школы мне нужно было жить у него.       Следующие две недели после случившегося я провела в своей комнате, выходя лишь за едой. Меня легко было успокоить, но и вернуть всю горечь не составляло труда. Я ненавидела себя за эту глупую ссору. Ненавидела пьяного водителя, который, да простит меня Бог, к сожалению, остался жив. Отделался лишь парой царапин и сломанной рукой, а мамина машина была слеплена в металлолом — чудо, что она осталась жива, хоть и на недолгое время. Ненавидела Андрея за то, что он не смог ей помочь. Я возненавидела всех. Жизнь, ну разве ты не дерьмо, раз подкидываешь мне столько неудач?       В моём существовании кроме занятий спортом не осталось ничего, что я могла бы любить так же сильно, как маму. В школе про мою трагедию узнали очень быстро. Было вылито много сочувствия и жалких соплей по поводу и без повода. Вся моя стена во «ВКонтакте» была облеплена жалкими комментариями с обычными текстами, как: «это очень грустно, но жизнь не кончается», «продолжай жить, что бы не случилось», «нам очень жаль» и, конечно же, «когда вернёшься в школу». По началу я находила в себе силы отвечать, но после, когда число писавших людей перевалило за сотню, потому что как-то об этом узнали даже в параллельных классах, забросила это занятие. В школу и вправду нужно было вернуться, но сначала надо восстановиться...       Вскоре, мне пришлось возобновить посещение занятий — это было неизбежно. Выпускной класс, как никак. Мой день был крайне скучным и безрадостным: я вставала в шесть часов утра, шла на уроки. После них приходила домой и до трёх часов дня делала домашние задания. Потом шла на занятия спортом и, приходя в комнату, до полдесятого сидела в компьютере, делая проекты и зависая в социальных сетях. Иногда работала. В школе многие заметили, что я сильно изменилась — ну, или хотя бы часть меня —: стала нелюдимой, отчаялась, потеряла интерес к жизни и ту смешинку в душе. Никто с моего возвращения не засекал на моём лице улыбку. Я сама понимала, что вскоре всё пройдёт и настроение будет возвращаться, но не сейчас.       Я устроилась на работу, чтобы, когда пришло время поступать в институт и уходить из дома, у меня было немного денег. Работа была несложная — редактировать тексты в интернете на грамотность. Мне хорошо за это платили и давали много времени на проверку, поэтому я могла себе позволить работать так пару раз в неделю. Кто мог подумать, что в такой стабильной жизни может случиться что-то нестандартное?..

***

      В один из таких дней случилось непоправимое. Время случившегося подходило незаметно, не спеша. Хоть я уже и знаю, что ни к чему хорошему это не приведёт. Я помню, что точно так же всё начиналось, когда мама попала в аварию. Глупо было ожидать чего-то хорошего от такого спокойного дня. Как затишье перед бурей…       На работе мне сообщили прекрасную и одновременно ужасную новость: сайт, дающий мне задания, закрывается на «ремонт» и какое-то время не будет работать. Это означало, что хотя бы на это время мне придётся найти физическую работу. Это не очень радовало. Работать в Макдоналдсе, смотреть на счастливые лица семей и так же улыбаться им? Нет, это не для меня. Пока раздумывала над этим, ноги уже принесли меня с занятия домой. Я открыла тяжёлую дверь и закрыла глаза, вдыхая такой приятный аромат приготовленного Андреем ужина. Он улыбнулся, видя меня.       — Привет! Как занятие? — видно, что отчим уже восстановился после смерти и не так переживает. Хотя… Кто же знает, что творится у этого мужчины в душе?       — Нормально. Снова отрабатывали «блок». Я очень сильно устала. Сразу пойду в комнату?       — Конечно, — он пожал плечами. — Только возьми еду, — он протянул мне тарелку с картошкой и котлетой, буквально умиляя меня этим действием.       Так как готовить не умею, у нас в «семье» появилось чёткое правило: мне поручено убираться в квартире, делая каждые две недели генеральную уборку, а ему — готовить. Беру тарелку, выдавливая улыбку, и быстро ухожу в комнату. Закрываю дверь, спешно выдыхая и бросая грязные вещи из сумки в корзину. Ставлю еду на стол, попутно открывая ноутбук. Переодеваюсь и вижу, как на экране появляется рабочий стол.       Социальные сети, книжки, манга. Социальные сети, книжки, манга. Я могу так сидеть до посинения, но в комнату заходит Андрей, предварительно постучав.       — Олеся?       — Да? — говорю я, не отрывая глаз от экрана. Понимаю, что сейчас будет серьёзный разговор, потому что просто так он не стал бы заходить в мою комнату. Мне трудно предугадать тему разговора. Что же будет сегодня? Оценки в школе, с которыми у меня действительно проблема? Поведение? Или же просто разговор по душам? Если последнее, то я скажу, что очень занята.       — Можно тебя спросить? — он смотрит на меня и видно, что смущается. Я киваю в знак согласия, но в голове начинает гудеть от напряжения. Что происходит? Он выдыхает и, видя, что я перевела от монитора взгляд на него, начинает. — Ты очень сильно изменилась после гибели мамы, но это событие не значит, что нужно закончить свою жизнь на этом. Ты ведь совсем замкнутая. Иногда мне кажется, что единственный твой друг — тот кот. Но это ведь не так, да? — меня пробивает насквозь. При первой строчке мозги отключились, после второй тело начало колотить, а дальше я просто не решаюсь поверить, что именно такой разговор мне преподнёс Андрей. В ступоре моя голова не может даже сделать кивок, не то, что выдать ответ. Андрей вспоминает правило «молчание — знак согласия» и продолжает монолог. — Да, я и сам уверен, что у тебя есть друзья. Но, знаешь, я подумал: есть ли у тебя парень твоего возраста или хотя бы друг? Просто... Хотелось бы, чтобы ты общалась хоть с кем-то, — понимая, насколько всё было просто, сознание возвращается. Моё лицо вернуло прежнее, безразличное выражение, и я снова переключилась на монитор, что-то увлечённо печатая. Наконец, поняв, что отчим ждёт от меня ответа, мои губы всё-таки решились произнести фразу, которую я обдумывала последние тридцать секунд.       — Андрей, ты ведь помнишь наш уговор, да?       — Ну, конечно, — он немного напрягся. Даже моё тело чувствует непонимание, исходящие от него сейчас. Олеся, ну что ты творишь? Я же могла ответить что-то простое или соврать, но нет! Меня понесло на покорение неприступной горы лидера в нашем доме.       — Так вот, — допечатав предложение, начала я. — Думаю, ты понимаешь, что наш уговор уже вступил в действие. Я лишь коротаю это время. Будь моя воля, я бы давно уже съехала отсюда, — вот сейчас у Андрея начинает проклёвываться ярость сквозь эту пелену спокойствия. Понимаю, что веду себя, как последняя стерва, которых так сильно ненавижу, но что-то в голове у меня щёлкает, заставляя поступать меня именно так и говорить такие ужасные вещи. — То, что вы с моей мамой поженились, ещё не значит, что ты должен мне нравиться, — я усмехаюсь. — Хотя, наверное, даже если б и нравился, я не стала с тобой таким делиться. Давай просто сделаем вид, что ты этого не говорил, и я доживу эти полгода здесь в покое и… Кхм… Радости, — после этих слов Андрею сносит крышу.       Его ноздри сильно раздуваются и сжимаются при тяжёлом дыхании. Плечи то возносятся вверх, то падают вниз. Кулаки сжимаются настолько сильно, что мне кажется: ещё минуту и он просто врежет мне или руки разорвутся от такого напора. Его состояние напоминает мне быков на корриде. Я — красная тряпка, а Андрей самый страшный бык из всех имеющихся. Он испытывает столько ненависти к тряпке, что готов её разорвать на куски, лишь бы больше она не витала у него перед глазами. В моих глазах появляется ужас от осознания сказанного недавно мной и страх от состояния Андрея. Одно движение и моя шея оказывается в руке отчима. Он немного приподнимает меня со стула и держит так, не обращая внимания на мои отчаянные попытки спастись.       — А теперь послушай, маленькая сучка, — его голос звучит настолько устрашающе, что я сразу же забываю о режущей боли в горле и о моей скорой смерти от недостатка кислорода. — Во-первых, не смей со мной так разговаривать. Я имею в виду: тон, речь и многое другое, черту, которую ты явно сейчас переступила. Во-вторых, нравится тебе это или нет, но я женился на твоей маме, и я любил её всей душой, несмотря на её несносную дочь. Я знаю, что не нравлюсь тебе, но это не значит, что нужно это показывать таким способом, — сердце бешено бьётся, а лёгкие сокращаются настолько сильно, что жгучая боль разрезает тело напополам. Не могу даже издать визга или хотя бы хрипа. Кожа на лице начинает краснеть, зрачки закатываться. Понимаю, что остаётся буквально тридцать секунд до моего уничтожения. — И в-третьих, — он растягивает каждое слово, будто пытаясь сказать всё как можно медленнее и убить меня окончательно. Мама, я иду к тебе! Андрей приближается к моему уху и шепчет еле слышно: — На следующие полгода ты под домашним арестом, включая спортивные секции, — Андрей быстро разжимает руку, давая мне упасть на кресло. В попытке захватить как можно больше воздуха, держусь за горло.       Он бросает в мою сторону взгляд, видя насколько жалко выгляжу. Взгляд полный холода, железа и ярости. Андрей выходит из моей комнаты и через несколько минут слышу, как хлопает входная дверь. Всё тело раздирает от ужасно режущей боли.

Боже, что же я натворила?!