Отчим

      Плечи потряхивает. Руки так ослабли, что я не могу даже согнуть их в кулаки. Почему я так тяну? Наверное, просто потому, что знаю: сегодня это всё в последний раз. Сегодня никто не придёт. Андрей не опустится на колени и не будет плакать. ОН не достанет меня полуживую из ванны и не позвонит в скорую. Ведь я буду уже мертва.       Просто потому, что он будет это знать. Он будет знать, что я умерла по его вине. Только его, и ничьей больше. Я не допущу старых ошибок. Отчим будет спать, пока моё тело распухает в воде и покрывается пятнами. Каждую мою попытку самоубийства он прерывал, а меня в итоге избивал. Всё это, со временем, вызвало лишь привыкание к постоянному насилию, как физическому, так и психологическому, и сексуальному. Его лживое раскаяние, которое он так яростно пытался показать после первого акта, рассыпалось на осколки после второго и третьего раза.       А я убивалась каждый раз. Каждый чёртов раз я убивалась в попытках забыть всё то, что до этого происходило. В конце концов, не показывая ни одной эмоции, я тлела внутри.       Витя пропал из моей жизни сразу же после того как я пропала из его. Я даже не уверена, что он до сих пор жив.       Белый халат засветился на пороге ещё пару раз, а потом отчим пригрозил ему разодрать лицо, если он не прекратит заботу обо мне. Жалко. Усмехаюсь. Он был милым. Приносил мне мандарины и гладил по голове, отложив на стол рядом очки. Он осторожно отглаживал синяки на моём лице и руках и смотрел на моё покорёженное тело с нежностью мамы. Уверена, что, если он узнает, то, наверняка, даже придёт на мои похороны. Если они будут.       Делаю большое усилие и убираю волосы с лица. Кровь капает на губы и щёки. Наверняка, кому-нибудь покажется то, что я легла умирать в женском белье — весьма ироничным. Я не хочу показаться красивой после смерти или украсить свой труп. Если честно, мне насрать. Я хочу, чтобы оно сдохло. Чтобы было настолько же непригодным для существования, как и я. Чтобы он даже не подумал о том, что его можно перепродать или подарить кому-нибудь ещё. Пусть пахнет мертвечиной.       В глазах всё плывёт. Мозгу не хватает кислорода. Кровь струится по рукам дорожками, вырисовывая кривые узоры.       Закрываю глаза. Вот сейчас всё и закончится…       В голове всплывает нежный образ мамы. Мне кажется, что я не помню её лица, хотя это не так. Помнится лишь тёплый свет, исходящий от неё.       В голове всплывают мои планы на будущее. Вроде бы, там была журналистика. Хотя, честно, я уже и не помню. Да и не важно.        Чёрт возьми, почему я просто потеряла всё столь резко?       Я ничего не ценила. Не знала границ.       Хотя.       На самом деле. Ни один человек. Не должен думать о том, что потерял свою жизнь. Её нельзя прожигать. Ей нужно наслаждаться.       Я чувствую как сильно слабеет моё тело. И вот я уже не лежу в ванной, а парю над ней. Я лёгкая, как пушинка.       Сознание ускользает от меня и думать становится всё сложнее.              ***              — Чёрт возьми, — парень за барной стойкой усмехается, отпивая из стакана. — Да уж, байки рассказывать ты делец.       — Только это не байка, — мужчина откидывается на хлипкую спинку барного стула и закидывается шотом.       — Да ну ладно, мужик, — парень ставит стакан на стойку и смотрит в упор на мужчину, — это, конечно, была грустная история и всё такое, но мне действительно трудно поверить в то, что это действительно когда-то произошло.       — Ладно, — мужчина смотрит в потолок и хмурится. В его глазах отражается боль, а заросшая щетина колет. Он молчит пару минут пока не падает на барную стойку. — Можешь не верить, но прошу тебя, — хриплый голос отражается в ушах парня — вызови полицию, — он сжимает руку в кулак и слабо бьёт ей по столу. — Ведь сам я уже даже на это не способен.