Round 1. Convergence.
24 апреля 2018 г., 12:34
Тяжёлая железная дверь с противным скрипом отворяется, и в лицо парню бьёт яркий свет. Удивительно, что эти мигающие через раз лампочки вообще могут светить. И этот свет неприятно режет глаза и ослепляет на несколько секунд. С непривычки. Потому что в его, брюнета, комнате темно. Единственным источником света была такая же мигающая лампа, но та перегорела ещё две недели назад. Просто прекрасно.
— Им Чангюн! На выход, — грубый мужской голос звучит так громко, что заставляет Гюна, лежащего до этого на псевдо-кровати, вздрогнуть. Парень спрыгивает с кушетки и тянется в разные стороны. Спина затекла лежать в одном положении на твёрдой поверхности так долго. А охранники всё ещё стоят у двери. И, конечно, ждать Чангюна никто не намерен, поэтому его занятия молча прерывают и за шкирку выкидывают парня в коридор. Гюн от этого едва не падает лицом вниз, встречаясь один на один с бетонным полом, но он вовремя выставляет руки вперёд. Содранная кожа на ладонях куда лучше, чем на и без того разбитом лице. Хотя какой смысл пытаться сохранить это лицо? Лицо убийцы. Оно ему больше не нужно.
— Быстрее поднимайся! Твой адвокат пришёл. Он не будет ждать, пока ты, мразь, тут разлёгся и трещины в полу считаешь, — его одним рывком поднимают и ставят на ноги. Чангюн, если честно, не хочет уже никуда идти, а на помощь адвоката даже не надеется. Родственники отказались платить и вообще иметь какое-либо дело с Гюном, а государственные адвокаты никогда не славились количеством выигранных дел. Этим людям глубоко плевать на своих подопечных и дела, за которые эти так называемые адвокаты берутся. Им заплатят в любом случае, поэтому решение суда не имеет никакого значения.
Свобода казалась чем-то недосягаемым и уже не была столь желанной.
Вокруг Чангюна четыре человека в форме. Впереди идёт ещё один, показывает дорогу. Что-то вроде меры предосторожности на случай, если брюнет решит сбежать. На запястьях парня наручники из железа, от которых кожу неприятно жжёт, а каждое движение плечами сопровождается пристальным взором как минимум двух охранников. И это не говоря уже о том, что даже почесаться нельзя, ведь руки за спиной скованы. О комфорте приходится лишь мечтать. Хотя к особо опасным преступникам должно быть именно такое отношение.
Они прошли ещё пару метров, после чего один из мужчин не без усилий открыл дверь. Чангюн не уверен, но, кажется, слышал об этом месте довольно многое. Карцер.
— Я думал, мы идём к адвокату, — прочистив горло, тихо сказал Чангюн. Это его первая фраза за несколько суток, поэтому голос хрипел сильнее обычного. Но на слова парня никто ничего не ответил. Либо не услышали, либо просто не посчитали нужным сказать что-то. Брюнета толкнули в комнату, и Чангюн снова упал. Он мог только услышать, как за ним захлопнулась железная дверь.
Это помещение сложно было назвать комнатой. Здесь не было вообще ничего, кроме небольшого окна с решётками под самым потолком. Серые, облезлые стены, на которых что-то нацарапано. Кое-где Чангюн видел строчки из молитвы, а местами и кровь. За секунды приходит осознание того, что здесь людей не просто держали в заточении из-за большой опасности для других. Но это противоречит любым законам. Стражи порядка не имеют права совершать насильственные действия в отношении преступников, какими бы мразями они ни были.
Парень поднялся на ноги, но тут же упал, получив удар по лицу. И как же он не догадался сразу? Ему не дали шанса подняться снова. Следующий удар пришёлся в живот, выбивая кислород из лёгких Чангюна. Парень машинально пытается закрыть живот, но руки-то скованы. Он хрипит в попытках восстановить дыхание, но эти попытки с треском проваливаются, когда его снова пинают, но уже по лицу. Им чувствует, что может захлебнуться собственной кровью, поэтому переворачивается на бок. Желудок сводит спазмами от недостатка воздуха. Им кашляет, а с его губ на пол капают алые капли жидкости. Перед глазами всё плывёт, и парень уже не понимает, где именно у него болит. А удары продолжают сыпаться со всех сторон. Четверо мужчин смеются и матерятся. Они с издёвкой говорят Чангюну о том, какое он ничтожество. В их глазах столько ненависти, что некоторые из преступников, сидящих в камерах, могли бы позавидовать или похлопать. И, если подумать, становится понятно, почему эти люди работают именно здесь. Они слишком жестокие, безжалостные; эти люди не знают о добре и уважении, делают лишь то, что сами хотят. Под стать самим преступникам. Отбросы общества.
Снова пинок в живот. Этот был сильнее всех предыдущих, и Чангюн, свернувшись в комочек, кашляет уже против собственной воли, пачкая кровью всё вокруг себя. Парень находится на тонкой, очень тонкой грани между реальностью и миром грёз, где все люди идеальные, а слова насилие не существует ни на одном языке.
Он делает последний глубокий вздох и закрывает глаза, обещая себе больше никогда не открывать их. Отдалённо он снова слышит маты, а после получает около пятнадцати ударов подряд. Кажется, он запачкал кому-то ботинки своей кровью, а их владельцу это не очень понравилось.
Чангюн потерял сознание несколько минут назад, поэтому уже не чувствовал боли и не сопротивлялся. Но ничего не кончалось.
кого что сражаться. И свой бой он выиграл. Но это был лишь один бой, а не вся война.
Кихён смотрел в глаза Чангюну и улыбался. Несмотря на то, что парня вновь в наручниках уводили в камеру, он был счастлив. Он не мог думать ни о чём, кроме Кихёна, а те самые бабочки своими крыльями щекотали Чангюна изнутри. И жутко хотелось наплевать на все правила и запреты, вырваться из рук надоедливых охранников и крепко-крепко обнять его. Того единственного, кто поверил и протянул руку помощи. И Чангюн знал, видел по блестящим глазам хёна, что он хотел сделать то же самое. Но сейчас это не представлялось возможным. Они обязательно скажут друг другу всё, что думают, поздравят друг друга, но всё это потом, когда останутся наедине.
— Что ж, — внезапно раздавшийся над ухом голос сильно напугал Ю, который всё ещё стоял в зале суда около своего места и смотрел на дверь, за которой секунду назад скрылся Им Чангюн. — Поздравляю, Ю Кихён. Честно говоря, тебе удалось меня удивить. Не думал, что такой сопляк вообще на что-то способен, — Сон выплёвывал гадкие слова вместе с ядом буквально в лицо рыжеволосому, который искренне не понимал, откуда у этого человека столько ненависти к его скромной персоне.
— Господин Сон, Вам тоже удалось меня удивить. Признаться честно, я был лучшего мнения о Вас, даже восхищался Вашими успехами и умениями. Но, встретившись лично, я полностью изменил своё мнение. Вы на самом деле более ужасный человек, чем все думают, — Кихён старался вести себя сдержанно и быть вежливым в любой ситуации. И получалось у него отлично, чего не скажешь о его собеседнике.
— Тебе лучше закрыть свой рот, если он тебе дорог. Иначе на следующем заседании своего милого защитить уже не сможешь, — Хёну приблизился к Ю настолько, что тот мог видеть, как сужается радужка в его глазах от злости. Хёну говорил и медленно наступал на Кихёна, который в конце концов упёрся спиной в стену. Но вид его остался прежним. Ему не было страшно, как того хотел прокурор.
— Показываете себя всем идеальным мужчиной, олицетворением справедливости и закона, а в реальности угрожаете адвокату, потому что плохо справились со своей работой. Как нехорошо. Это называется лицемерием.
— Послушай меня. Ты — это лишь жалкая пародия на адвоката. Не думай, что сможешь чего-то добиться своим длинным языком. Эта тварь должна сдохнуть! И я это устрою. Я самолично вынесу ему этот приговор, и ты ничего не сможешь сделать. Ты останешься ни с чем, это я гарантирую, можешь мне поверить, — Сон, наконец, отошёл от парня, а потом и вовсе покинул зал, громко хлопнув дверями. А Кихён совсем растерял былую уверенность и силу. Он прекрасно понимал, что Хёну прав. Кихён против него никто, а то, что произошло сегодня — лишь везение и молитвы сестры Гюна.
***
Поправив чёрный атласный галстук, парень сделал тяжелый вздох и вошёл в комнату с непонятно откуда взявшимся чувством ожидания. Пусто. Он увидел здесь лишь небольшой железный стол и два стула. Даже окон не было. Разумеется, Кихёну было не очень приятно тут находиться, но он был немного рад, что его подопечного ещё не привели. Он ко всему этому ещё не привык, и, если честно, ему было страшно. Его заранее предупредили о том, кто это и что он сделал. Ю пожелал бы никогда не встречаться с этим человеком, но работа диктует свои правила, не оставляя парню выбора. Кихёну было страшно за свою жизнь, но он с детства верил, что у каждого человеческого поступка есть своё объяснение, своя причина. Когда он проходил практику, он убедился в этом. Даже преступники не совершают своих деяний просто так: они либо психически больны и не могут полностью отвечать за свои поступки, либо хотели защитить кого-то из близких. Конечно, в большинстве случаев замешаны деньги. Кихён никогда не забудет самое первое дело, на суде которого он присутствовал в качестве практиканта. Преступником был дедушка восьмидесяти пяти лет. И даже язык не поворачивается назвать его как-то иначе. Он не сделал ничего плохого, но его осудили на пять лет. А он был так рад этому, что Кихёну было сложно сдержать слёзы. А всё из-за того, что он был не в состоянии зарабатывать самостоятельно, а семье, конечно же, плевать. Однушка на окраине Сеула — и то отобрали за долги. Итог: ни жилья, ни денег, ни семьи. Лишь слёзы, сожаление, мысли о смерти, лавочка в парке в качестве дома и прохожие, тыкающие пальцем и осуждающие «пьяницу» — напоминание о своей никчемности. Поэтому он пошёл в ближайший супермаркет субботним утром августа и ограбил его. Хотя и ограблением это трудно назвать. Кто грабит со словами: «Звоните в полицию, я вас сейчас ограблю. Убивать я вас не буду, не бойтесь»? Да он даже пистолет в руках держал незаряженный. Хоть бы маску надел для приличия… В суде его последним словом было: — Посадите меня побыстрее, пожалуйста. Надеюсь, тюрьма станет мне хорошим домом. И это правда ужасно. Многие думают, что Южная Корея — страна, где сбываются мечты, где жизнь и идеально — синонимы; и люди здесь доброжелательные, милые и весёлые. Полнейшая чушь. Возможно, в дорамах Корею представляют именно такой, но достаточно прожить здесь хотя бы полгода, чтобы понять, что жить здесь и оставаться в здравом уме практически невозможно. Самоубийства, травля, особенно высокий уровень преступности и куча фальши. Всё это тщательно пытаются скрыть с помощью милых и дружелюбных айдолов, для которых фанаты (на самом деле) лишь ходячие кошельки. И все эти люди совсем не добрые и отзывчивые. Загнобят и унизят при первой же возможности. Возможно, это одна из причин, по которым Ю Кихён решил когда-то стать адвокатом. На свой страх и риск, но он хочет понять преступников и хотя бы попытаться им помочь. Работать он начал относительно недавно. Практика закончилась в прошлом году, и за это время у парня было только четыре дела. Это, пожалуй, самое сложное. Почему вообще именно его, ещё не опытного и молодого парня, приставили к такому, как Чангюн? Здесь было бы более уместным найти кого-то опытного и высококвалифицированного. Иначе это дело заранее обречено на проигрыш. Нет, Кихён совсем не глупый или что-нибудь в этом роде. Он был одним из лучших студентов своего университета. Но если подумать, то он просто не дорос ещё до того, чтобы связываться с делами, где участвуют военные. Или это тактика такая у правительства? Парень со светло-рыжими волосами совсем ушёл в себя, даже забыв, где вообще находится и для чего. Поэтому хлопок входной двери показался ему чем-то весьма неожиданным. Кихён испугался совсем немного, но, увидев вошедшего, испугался ещё больше. Охранник сказал что-то и, грубо посадив парня на стул, оставил их наедине. Кажется, кислорода теперь здесь стало в разы меньше. Не так он себе представлял того самого Им Чангюна. Совершенно иначе. Парень перед ним был совершенно разбит, причём во всех смыслах. Он весь был в крови, которая, судя по всему, принадлежала ему же. Руки, лежавшие на столе, были закованы в тугие наручники из железа, и на запястьях парня можно было видеть синяки и покраснения. Но за всем этим не разглядеть красоту парня было невозможно. Эта оранжевая форма совершенно не подходила ему. И Кихён признаёт, что Чангюн является самым красивым человеком, которого Ю видел когда-либо, и его раны уже не так важны. А его глаза… В них столько недосказанности, столько мыслей. Парень явно не глуп. Но в то же время он выглядел таким уставшим и опустошенным. Даже не удивительно. Он ведь потерял смысл жизни и находится в тюрьме в колонии строгого режима. Чему тут радоваться? Он такой молодой, красивый, а его взгляд обезоруживает. И он преступник… Какая ирония. Кихён опомнился только через десять минут. Всё это время он внимательно изучал брюнета. А тому, вроде как, всё равно. — Думаю, глупо будет что-то спрашивать у тебя сейчас. Я… — начал было Ю, доставая бумаги из своей папки. И все эти документы благополучно оказались на полу, потому что Ки не ожидал, что с ним вообще заговорят. А вопрос Чангюна лишил дара речи и даже немного смутил. — Это ты адвокат что ли? — очень тихо произнёс парень, глядя в глаза Ю. В его голосе отчетливо чувствовались сталь и холод. И Кихёну от этого стало не по себе. Этот глубокий, даже хрипловатый голос звучал в голове адвоката слишком громко и долго, а от этого взгляда мороз пробирал до самых кончиков пальцев на ногах. Но на вопрос Ю всё же ответил. И какого было его удивление, когда сразу после этого он услышал смешок. А потом Чангюн начал смеяться в голос. Громко, заливисто, на глаза даже слёзы проступили. Моментально сбежались охранники и окружили Има со всех сторон, пытаясь привести в чувства. Ну, а Кихён по-прежнему ничего не понимал. Может, врачи ошиблись, и психика Чангюна всё же не в порядке? Однако никаких отклонений у него диагностировано не было. Им Чангюн совершенно нормален. Двое мужчин схватили брюнета за плечи, пытаясь удерживать парня на месте, а третий подошёл к нему сзади и, взяв копну чёрных волос в свою ладонь, с силой дёрнул рукой, возвращая голову преступника в нормальное положение. Но Чангюн продолжал смеяться, словно и не чувствовал боли. Хотя он и вправду её не чувствовал. После посещения карцера на его теле не осталось и миллиметра без повреждений. Больно было настолько, но он уже не был способен чувствовать что-либо ещё. — Вы серьёзно? Он мой адвокат? Можно мне вынести этот чёртов приговор прямо сейчас? Парень, ты хоть совершеннолетний? — Им смеялся, а Кихёну правда было страшно. Улыбка этого парня была безумной. Ю никогда ещё не видел таких людей, хотя во время практики ему довелось побывать даже в больницах для психически больных людей. Сейчас же он даже не знал, что и как говорить этому человеку. Бывшему военному, что убил половину своих сослуживцев, вернувшись со своего поста в часть.***
— Ты правда собираешься с ним разговаривать? Кихён, я хочу тебе напомнить, что все предыдущие твои попытки заговорить с ним проваливались с треском. Он будет либо молчать, как раньше, либо ты вообще не вернёшься домой в этот раз. Уже забыл, как он начал душить тебя прямо в камере? — стоя перед зеркалом, Ю смотрел на отражающегося в нём друга. После его слов рука непроизвольно потянулась к шее. Нет, Кихён не забыл. По-правде говоря, Минхёк был прав. Кихён чуть не расстался с жизнью во время своего последнего визита к Им Чангюну. И он мог бы спокойно забросить это дело. Вина брюнета очевидна, и ему в любом случае грозит наказание. Только вот Кихён прекрасно знает, о чём шепчется его начальство. И такой судьбы он не желает даже Чангюну, хоть он и заслужил. — Это моя работа, Минхёк. Я не хочу становиться такой же тварью, как те, что сидят в правительстве и называют себя единственной высшей властью. Я знал, на что иду, когда выбирал профессию в школе, — поправив ворот белоснежной рубашки, Кихён ещё раз взглянул на своё отражение и тяжело вздохнул. Он искренне хотел разобраться во всём, но сделать ничего не мог. У него не было ни связей, ни власти, ни денег. А сам Чангюн отказывался даже поговорить. В день их самой первой встречи Ю услышал его голос в первый и, кажется, последний раз. Минхёк снова посмотрел на друга умоляюще. Он переживал за него. Кихён после той встречи с Чангюном сильно изменился. Он перестал нормально питаться, всё время пропадая в своём кабинете, потому что нужно было разобраться с известными лишь самому Ю бумагами; он работает даже ночью, заменяя здоровый сон литрами слишком горького кофе с молоком. Кихён перестал выходить куда-то с друзьями, да даже с Минхёком он общается лишь тогда, когда блондин сам ему звонит. Минхёк так любил идеальную улыбку друга. Но Кихён не улыбается второй месяц. — Ты снова не будешь завтракать? — но вопрос остался без ответа. Кихён молча прошёл мимо блондина и стал обуваться. — Ки, может, ты слепой, но твои кости выступают даже через твой дурацкий пиджак! Очнись уже! Ты не сможешь ему помочь! Он уже покалечил себе жизнь, я не хочу, чтобы он сломал её и тебе! — Минхёк сорвался. Он больше не мог держать в себе то, что так рвалось наружу. Его жутко раздражало такое поведение друга, его безразличие ко всему, кроме дела Им Чангюна. Этот подонок пытался его задушить, а Кихён промолчал. Об этом не знает ни охрана Чангюна, ни начальство Ю. Даже Минхёк узнал случайно, потому что видел синяки на шее друга, когда тот вернулся ночью с работы. А Кихён просто молчит. Рыжеволосый смотрел в пол и не говорил ничего, а по щекам Минхёка крупными каплями текли слёзы. Он тряс парня за плечи, а тот не реагировал. Он аккуратно убрал руки блондина от себя и тихо, почти шёпотом, проговорил: — Мне нужно на работу. Он ушёл, а Минхёк с каждым днём всё сильнее чувствовал, как теряет своего лучшего друга.***
Очередной порыв ветра заставляет идти ещё быстрее, сильнее натягивая на себе пиджак. Наверное, Кихён и правда слишком глупый и не замечает ничего, как и говорил Мин. Иначе как объяснить то, что в начале марта он вышел на улицу в пиджаке и тоненькой, слегка прозрачной рубашке? А сейчас он идёт на работу и дрожит от холода, потому что ветер слишком сильный. Всё-таки ещё слишком холодно. Прохожие лишь оборачиваются вслед пареньку, думая, что он немного не дружит со здравым смыслом и своей головой. Конечно. Все в куртках или толстовках, а кто-то в тёплом свитере. И лишь один Кихён едва двигает ногами от холода. Хочется уже поскорее добраться до работы, зайти в тёплое помещение и вздохнуть с облегчением, не слушая больше стук собственных зубов. Однако о тепле приходится лишь мечтать. На той самой, желанной в данный момент работе не многим теплее, чем на улице. Поэтому Кихён идёт к своему столу, по-прежнему шмыгая носом и потирая руки. Парень садится в кресло и забывает о холоде, видя на своём столе новые бумаги. Очередные. В последнее время их и правда стало слишком много в жизни Ю Кихёна. Буквы, слова, предложения, цифры и множество подписей. Впрочем, ничего нового. И Кихён вздыхает обречённо, потому что больше не в силах сделать что-либо. Он не может совсем ничего, а его дело заранее обречено на провал. Но в силу своей упёртости парень продолжает ковыряться во всём этом дерьме, пытается зацепиться хоть за что-то, но всё с треском проваливается. Кихён ещё никогда не чувствовал себя настолько паршиво. Словно птица в клетке. Она так отчаянно пытается выбраться из своего заключения, бьётся о стенки, лелея слабую надежду на свободу, но в итоге только калечит себя. Вот и Кихён также. — Господин Ю, он готов к встрече с Вами, — докладывает мужчина средних лет в форме, подойдя к адвокату. Кихён лишь коротко кивает и собирается вновь спросить, но в ответ получает обыденное: «Нет, он до сих пор молчит». Отложив бумаги, Ю спешно встаёт и идёт за охранником. В голове тысяча и одна мысль. Что сказать? Как сказать? Может, в этот раз он заговорит сам? Надежда умирает последней, как говорится. Но вот Кихён может в любой момент. Воспоминания всё ещё свежи, и рыжеволосый нервно потирает свою некогда пострадавшую шею и только потом заходит в комнату за железной дверью. — Здравствуй, Чангюн, — на лице Кихёна снова мягкая улыбка. Максимально доброжелательная. А Чангюн даже головы не поднимает, рассматривая грязь под ногтями на руках. Видимо, довольно увлекательное занятие. А рыжий вздыхает тяжело и встаёт со стула. Он уверенно направляется к брюнету, хотя сердце стучит с бешеной скоростью. Сейчас они в комнате одни, без камер и охранников. Кихён, возможно, сумасшедший, но он всё-таки решился. Подойдя к парню, адвокат аккуратно касается чёрных волос, пропуская каждую прядь сквозь пальцы. Словно проверяет что-то, чего-то ждёт. Но реакции никакой не следует, потому что ногти будут поважнее какого-то рыжего и надоедливого гнома. Кихён вздыхает ещё раз и пододвигает стул, на котором сидит Им, ближе к себе. — Чангюн, — Ю садится на корточки у ног парня и смотрит прямо в глаза. Он говорит так тихо, и его едва ли можно было услышать. Чангюн услышал. Парень медленно перевёл свой взгляд на адвоката. И это был второй раз, когда их взгляды встретились, только теперь Кихён сильнее, он выдержит, не отведёт взгляд в сторону. — Я прекрасно знаю, что все предыдущие разы ты меня слышал и слушал, хотя делал вид, что тебе всё равно. И мы оба знаем, что ты отнюдь не глупец, каким тебя все считают. Ты знаешь, что ничего не получится, если ты и дальше будешь молчать. Я хочу хоть немного помочь тебе. Я знаю, какое наказание тебе грозит, и… Почему ты сделал это, Чангюн? Те солдаты, они ведь ничем от тебя не отличались, а ты просто забрал их жизни. Зависть? Ты хотел себе их звания? Или, может, вы поссорились накануне того вечера? — приготовленные заранее слова вдруг все вылетели из головы. В мыслях был лишь один Им Чангюн с чёрными глазами, в которых было слишком много тоски и сожалений. Кихён сжимал его ладони с такой силой, что рука брюнета медленно начинала краснеть. Но ни один из них не прерывал зрительный контакт: Чангюн игнорировал боль, а Кихён отчаянно боролся со своим страхом. В комнате была гробовая тишина, а рыжеволосому казалось, что он вот-вот оглохнет от слишком громкого стука собственного сердца, что стоял в ушах. — Звания? Действительно думаешь, что мне есть до этого дело? Мне глубоко плевать на звания, на деньги, на славу и воинские заслуги. У меня тоже было это, пусть и в небольшом количестве, — Им говорил также тихо, пуская своим хриплым голосом миллионы мурашек по телу рыжеволосого. — А конфликтов я ни с кем не имел. Я не такой человек. — Тогда зачем? — Кихён всё ещё сидел лишь благодаря Иму, который крепко держал его за руки, хотя его собственные были скованы железом. То ли это всё недостаток еды, то ли постоянный стресс, но Кихёну вдруг стало очень не хорошо. И только Чангюн не давал ему упасть. — Тебе плохо. Перестань делать это всё. Никому не станет лучше от того, что я расскажу тебе, — и он был абсолютно прав. Только вот Кихёну было плевать на своё состояние. Ему больше было обидно. Он делает это ради Чангюна, но даже он его не понимает и не ценит. Даже не пытается помочь, а только упрекает. Ю убрал от себя руки брюнета и встал на ноги. Он постоял на месте ещё пару секунд, пытаясь сфокусировать зрение, а после подошёл к месту, где сидел ранее, и начал собираться. В очередной раз он не добился ничего, хоть Чангюн и разговаривал с ним. Может, все эти люди правы? Это дело безнадёжно, и даже напористость Кихёна ничем не поможет… — Извини, что доставал тебя столько времени. Больше не буду беспокоить тебя, — стоя к нему спиной, попрощался адвокат и направился к двери. Медленно переставляя ноги, Кихён думал о том, что это первый раз за всю его жизнь, когда он просто сдался. Это чувство сильно давило на плечи и отдавало болью в висках, разливаясь неприятным потоком по всему телу. Кажется, он уже проиграл. — Все те люди, — едва слышимый шёпот, и ноги стали ватными. Кихён застыл на месте, боясь пошевелиться, боясь спугнуть… — Я убил далеко не всех, кто был в части в тот момент. Каждый человек на такой огромной Земле создан для чего-то, отчаянно борется за жизнь и находит своё призвание. Но есть те, кого я называю отбросами. Так вот я лишил жизни лишь тех, кто её не заслуживал. — Что-то не очень похоже на оправдание, — усмехнулся Ю, повернувшись лицом к заключённому. Чангюн тоже усмехнулся, соглашаясь со словами рыжеволосого. — С чего ты взял, что имеешь право решать, достойны ли эти люди жизни? Разочарую тебя, но не похож ты на Бога. — Я и не хочу быть Богом. Никогда себя таковым не считал. Это я оставлю для тех, у кого с психикой проблемы. В соседней камере сидит Будда и воет по четыре часа в день, мне этого хватает. Но те люди ничем не отличались от преступников, сидящих здесь. Только им повезло, потому что их не поймали и не посадили за решётку. А я разговаривал с ними, в течение полутора лет я делил с ними еду и дом. Они, как и все остальные, рассказывали многое из своей жизни. И всё было бы нормально, но мне было противно даже дышать с ними одним воздухом. У меня самого нет детей, жены, да даже девушки. Но мне было настолько противно слышать о том, как один из них трахает свою собственную дочь с тех пор, как ей исполнилось двенадцать. И этот ублюдок искренне наслаждался этим. Другой работал в правительстве, и миллионы из государственного бюджета шли к нему в карман. Удивительно только, что эти самые миллионы не смогли отсрочить его службу в армии или как-то облегчить. Кстати, один из них был полицейским, как ты знаешь. Эта мразь делала свою работу настолько грязно, что даже в этом гадюшнике будет получше. Даже язык не поворачивается называть таких стражами порядка, государственными лицами. Закон один для всех. Они поплатились за свои поступки, теперь моя очередь. Я ни о чём не жалею, — он говорил, глядя Кихёну в глаза, словно в самую душу. А адвокату вдруг стало так холодно. Ю никогда не жаловался на слабый организм и не имел целый список болезней. Но именно Чангюн действовал на него так. — Почему ты молчал? Зная эту информацию, дело может сдвинуться с мёртвой точки. Теперь мы можем ещё раз допросить семьи погибших солдат, соберём все данные. У нас будут доказательства, и это… — Кихён вновь почувствовал прилив сил, даже не выпив свой любимый кофе. Миллионы мыслей роились в голове, и парень даже не успевал подумать о чём-то одном. Он был готов сорваться и сейчас же куда-то ехать, что-то решать, но прямо здесь и сейчас он был грубо перебит парнем, который встал со стула, ударив кулаками о стол перед собой. Цепи на его ногах неприятно и очень громко зазвенели, а пальцы сжаты в кулаках до побеления костяшек. За всё время пребывания в тюрьме это был первый раз, когда Им настолько сильно злился. Нет. Он был в ярости. — Да что с тобой, твою мать, такое? Неужели не понимаешь? Ты не сможешь мне помочь! Даже моя семья отказалась от меня, мне нет смысла возвращаться на волю. Я бывший военный, преступник, которого называют особо опасным. И лучше уж я сгнию в этой чёртовой тюрьме! Хватит пытаться мне помочь. Ты ещё глупее, чем я думал. Зачем ты всё это делаешь? Только изводишь себя постоянной работой, но всё это бесполезно, — Чангюн кричал на Кихёна впервые за эти месяцы. Раньше он просто игнорировал присутствие рыжеволосого парня, а сейчас был в ярости от его глупости. Его крик услышали даже охранники за дверью. Они сразу же вбежали в комнату и скрутили брюнета, прижав лицом к столу. А адвокат по-прежнему стоял на месте, пытаясь осознать всё услышанное. — Всё очень просто, Чангюн. Я делаю это, потому что не считаю тебя тем, кого ты пытаешься изобразить. Ты другой и не заслуживаешь такой жизни, — Ю посмотрел на него в последний раз, запечатляя в памяти каждую эмоцию на таком красивом лице. Его глаза, губы, идеальный нос и кожа, которой завидуют все школьницы шестнадцати лет. Ему бы в пору тягаться с известнейшими моделями страны, а он сидит в тюрьме в ожидании суда. Кихён вышел в коридор, захлопывая за собой дверь. Только теперь он мог вздохнуть полной грудью, не ощущая на себе это давление, которое с каждой минутой становилось лишь сильнее. Теперь он знает, что делать. Этого, конечно, не хватит для отмены приговора, но в данной ситуации любая мелочь имеет колоссальное значение. В особенности работа самого Ю Кихёна, его активность и искреннее желание помочь. Но игнорировать такой важный фактор как прокурор просто нельзя. И, к счастью или сожалению, Кихён знает, кто назначен прокурором для дела Им Чангюна.***
С того дня прошёл ещё месяц. Всё это время Кихён провёл вместе с семьями погибших солдат. Как оказалось, Чангюн говорил чистую правду. И некоторые были даже благодарны ему за то, что избавил от мучений и страданий, которые длились долгие годы. Они согласились выступать в суде на стороне брюнета, что для Кихёна было огромной радостью, хотя в то же время это довольно сильно удивляло. Однако тех, кто желал парню смерти оказалось намного больше, что само собой разумеется. Но Ю думал, что он продвинулся уже очень далеко. Ему удалось даже встретиться с семьёй самого Чангюна. Ощущения после этой встречи были, мягко говоря, довольно противоречивые. У брюнета такая хорошая семья: младшая сестра, мама и совсем ещё маленький братик. Кихён с удовольствием провёл время с Минджи. Ей было всего четырнадцать, но она уже была очень умной и понимающей. Она рассказывала о жизни «до» с улыбкой и слезами на глазах. Она показывала фотографии, на которых они с братом играют, едят мороженое, гуляют в парках или ещё где-то. На всех них Кихён видел счастливые улыбки близких друг другу людей. Он чувствовал, насколько сильно Им дорожил своей младшей сестрёнкой и любил её безгранично. Для неё он всегда был рыцарем, защитником, самым прекрасным человеком на свете. Он учил её жизни, а она дарила ему свою заботу и улыбку… Но сейчас всё по-другому. Они не виделись уже два года и вряд ли ещё когда-нибудь увидятся в этой жизни. Девочка долго плакала в тот день, обнимая Кихёна за плечи. А Кихён и сам едва сдерживал слёзы, глядя на страдания Минджи. Она такая юная, но уже пережила такую боль. От неё же Ю узнал о бабушке Чангюна, которая умерла в день его ареста. Она вырастила их с Минджи, так как мать постоянно работала, пытаясь прокормить семью. Она научила их любить. Её смерть стала ударом для всех, а в особенности для него. «Поэтому он не сказал ни слова с момента своего заключения», — понемногу, но Кихён начал понимать. И поведение Чангюна, и его глаза, полные грусти и постоянной усталости; Им Чангюн совершенно обычный и нормальный, но его судьба сложилась не самым лучшим образом. Как бы Кихён хотел забрать себе хоть половину его боли. Мать брюнета говорила не много. Видимо, Им унаследовал это именно от неё. Женщина сказала всего одну фразу перед тем, как выставить Кихёна за дверь. Но от этих слов парню стало настолько жутко, что ноги подкашивались. «У меня нет больше сына по имени Им Чангюн. Это преступник, убийца, и он должен понести соответствующее наказание за все свои поступки». Она говорила так холодно, а в её глазах не было ни сожаления, ни разочарования, ни боли. Пустота и отрешённость от мира. Она больше не хотела иметь с этим человеком ничего общего. А когда-то он был самым любимым, самым счастливым ребёнком и идеальным сыном. «Даже моя семья отказалась от меня, мне нет смысла возвращаться на волю. Я бывший военный, преступник, которого называют особо опасным. И лучше уж я сгнию в этой чёртовой тюрьме!» Кихён хотел узнать больше, сделать лучше. А в итоге он получил боль и пищу для размышлений на долгие-долгие месяцы. Суд состоится уже на следующей неделе. Кихён волнуется жутко, а Чангюну как-то всё равно. Но каждый раз, когда рыжеволосый приходит к нему, Им неосознанно пытается его успокоить и говорит наглую ложь о том, что всё будет хорошо. Чангюн говорит, что ему никто не нужен и помощь тоже не нужна, но сам каждый день ждёт прихода своего адвоката, ждёт его улыбки и тихое «Привет, Чангюн-и». За это время он стал разговаривать намного больше, а иногда даже улыбался. Кихён почувствовал, как что-то больно кольнуло и сжалось внутри грудной клетки, когда он впервые увидел искреннюю улыбку парня. Тогда он подумал, что это довольно странное чувство, но ему нравилось. По всему телу разливалось это приятное тёплое чувство, когда он находился рядом с Имом. Они часто играли, шутили друг над другом, рассказывали о своих несбывшихся мечтах и целях, поставленных в далёком детстве. О будущем и настоящем старались не говорить совсем, потому что уже становилось тошно. Им было хорошо друг с другом, и, кажется, Чангюн впервые после всей этой истории начал верить в добро и искренность человеческих чувств. Он прекрасно видел, как Кихён хотел ему помочь, как хотел быть рядом. Поначалу он не тянулся в ответ, но и не отталкивал. А сейчас стал зависим от этого мальчика со светло-рыжими волосами, от его улыбки и рук, так крепко обнимающих. Чангюн не понимал, что за мысли рождаются в его голове, когда он видит своего адвоката. А Кихён продолжал приходить к нему каждый день, даря яркую и нежную улыбку. Кихён общался только с ним, если не считать телефонных разговоров с мамой и отцом раз в неделю. Минхёк, лучший и единственный друг, не звонит уже третью неделю. Ю пытался что-то изменить, но все его попытки были тщетны. И винить в этом некого, кроме него самого. Ведь Минхёк предупреждал, просил, терпел столько времени. А Кихён не слушал его, отменял встречи для того, чтобы больше посидеть с Чангюном; Мин просто потерял его. Совсем. А Кихён не очень-то страдает. — Хён, ты правда думаешь, что всё получится? — спросил Чангюн, глядя старшему прямо в глаза. Конечно, он знал, что его вопрос очень глупый и даже не требует ответа, который и так слишком очевиден. — Всё будет хорошо, — и Кихён знал, что это ложь. Он держал Чангюна за руку и не мог совладать со своими мыслями, что просто разрывали его голову. Его Чангюн должен быть в порядке. Кихён постарается изо всех сил. Чангюн должен жить.***
— Ваша Честь. Все мы прекрасно знаем, что человек по имени Им Чангюн — преступник. Более того, он был военным. Молодой крепкий парень, подающий огромные надежды. Он дорос до таких больших званий в свои-то двадцать три года. Ему оставалось служить всего полгода, а дальше его ждала успешная карьера военного. Но он добровольно отказался от всех почестей. Пятого декабря Им Чангюн, служивший в расположенной около межкорейской границы части, как и всегда, вернулся со своего поста в часть. Он был вооружен винтовкой K-2, 75 патронами к ней и ручной гранатой. Им напал на сослуживцев — сначала бросил в них гранату, а потом открыл беспорядочную стрельбу из винтовки. Пятерых человек он убил на месте, еще семерых ранил, четверых из них — тяжело. Двое раненых скончались после побоища. К тому времени Им успел бежать из части, — мужчина, ходивший до этого по залу и с интересом поглядывающий на всех присутствующих, подошёл к камере с заключённым в плотную. Сквозь решётки Им мог видеть и чувствовать его убийственный, тяжелый, невыносимый взгляд на себе. Брюнет смотрел Чангюну прямо в глаза, и в них Им читал лишь ненависть и самоликование. Прокурор отошёл от парня и вернулся к своей речи, теперь пристально глядя на адвоката подсудимого, который был спокоен и холоден. — Разумеется, командование сразу поняло важность инцидента: была объявлена тревога первой степени, которая, например, должна применяться в случае северокорейского вторжения, своего рода DEFCON 1. Дороги, ведущие из части, были перекрыты солдатами. Из районов, прилегающих к месту происшествия, эвакуировали гражданских лиц. Но поймать его удалось лишь спустя два дня после случившегося. При задержании преступник попытался покончить с собой, но попытка не удалась. Не могу не сказать о том, что после задержания Им прошёл все медицинские проверки и был тщательно обследован психиатром. Однако интересно то, что у него никаких заболеваний обнаружено не было. По заключениям врачей, я могу сказать, что даже физически он абсолютно здоров. А это значит, что нападение на людей было совершено Имом в адекватном состоянии. В его крови не было ни алкоголя, ни других посторонних веществ соответственно, так как он был на службе. Ваша Честь, покалечено много человеческих жизней, а некоторые семьи потеряли тех, кого всей душой любили и ждали из армии домой. Им Чангюн заслуживает соответствующего наказания. Прошу Вас хорошо подумать об этом и вынести справедливый приговор, — Хёну ещё раз посмотрел на Ю, прежде чем пройти к своему месту. Он продолжал провоцировать парня, ожидая, что он совершит ошибку. Хёну славился тем, что за свою жизнь не проиграл ни одного дела, а в этом дерьме он копается довольно много лет. У Кихёна нет шансов. Рыжеволосый медленно встал со стула, когда судья предоставил ему слово. Он спиной чувствовал на себе взгляд своего тонсена. Он чувствовал, что Чангюну по-настоящему страшно. Кихёну, если честно, тоже. Очень. Но он не должен дать слабину, только не сейчас. Всё последующее время гробовую тишину в зале суда тревожил лишь не громкий, но уверенный голос молодого парня двадцати пяти лет. Речь адвоката получилась не многим длиннее той, что произносил Сон Хёну. Но ему удалось удивить всех. Никто не ожидал того, что в этом деле всплывут новые детали, о которых ранее не знал никто. Тем более было сложно поверить в то, что их предоставил человек, который по своей сути ничего из себя не представляет. Никто даже подумать не мог, что его речь окажется настолько грамотной и чёткой. Словно это и не новичок вовсе, а мастер своего дела. Даже великий Сон Хёну мерк, по сравнению с таким Ю Кихёном. А всё потому, что ему, Кихёну, было, заНо в следующем раунде Кихёну не выиграть.
