I.M yours forever

— Я победил! Теперь ты понял, кто тут король? — парень встал на ноги и театрально поправил причёску, которой, собственно, и не было. Он улыбался так искренне, поражая красотой своей улыбки. На самом деле Чангюн любил выпендриваться и показывать другим, что он самый лучший, даже если это было далеко не так. Нет, у него не завышенная самооценка, и он не эгоист. Лишь человек, который хочет, чтобы его заметили; человек, который всегда пытается оставить о себе только самое лучшее мнение. Всего лишь мальчик, который так глупо влюбился, впервые в своей жизни влюбился. Но эта любовь не та, что у всех. Это не милые гуляния за ручку и тонна смущения, не мечты о совместном будущем и вечерние поцелуи. Это то, что называют первой и последней любовью. И Чангюн ни о чём не жалеет. — Молодец, Чангюн-и, — Кихён тоже улыбнулся, собирая разбросанные по полу карты. Получилось как-то натянуто. — Хён? — улыбка медленно сползла с лица, а от былого счастья не осталось и следа. Им аккуратно присел на корточки рядом с парнем, пытаясь посмотреть ему в глаза. Кихён умело отворачивался, говоря что-то нелепое о картах и неуклюжести своего тонсена. Он говорил всё подряд, избегая недоверчивого и строгого взгляда брюнета. И у него даже получалось, пока Чангюну не надоело. Он развернул Ю к себе и поднял его лицо вверх за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. Левой рукой он аккуратно коснулся мягких рыжих волос, продолжая рассматривать лицо парня перед собой. В этом жесте, в этом взгляде столько нежности, сколько Кихён не видел, не чувствовал ранее никогда. — Я не хочу тебя терять, — дрожащим голосом прошептал он, закрывая глаза, растворяясь в этих касаниях, во времени, в этом человеке. Он отчаянно пытался насладиться каждой минутой, что у них есть, но понимал, что ему всегда будет мало. За тем желанием помочь он не заметил, как хотел уже не помочь, а спасти. Первая, не самая приятная встреча, долгие недели молчания, агрессия, а после — взрыв эмоций, в которых они нашли себя и друг друга. И сделали самую большую ошибку в своей жизни. Чангюн ничего не ответил. Он продолжал смотреть на своего Кихёна, запоминая каждую мелочь, каждую родинку на его красивом лице. Он касался его тыльной стороной ладони, стирая влажные дорожки слёз. Теперь Чангюн видел его и таким: со слезами на глазах, дрожащими руками и голосом, который ломается после каждой произнесённой гласной. И он запомнит его, обязательно. Железная дверь с грохотом и противным скрипом открывается, нарушая идиллию двоих, заставляя их снова вернуться к жестокой реальности. — Ваше время вышло, Господин Ю. Вам пора. Им Чангюну нужно идти на урок хороших манер, — человек в форме улыбается так нахально, оголяя ряд белых зубов. Все в этой комнате прекрасно знали, что это за уроки и куда поведут Има. От этого сердце Кихёна разрывалось ещё сильнее, а улыбка мужчины, стоявшего в дверях, становилась ещё шире. — Не волнуйся, я справлюсь, — прошептал брюнет, мягко улыбаясь в надежде, что от этого станет хоть немного легче. Как будто это могло помочь.

***

В этой холодной, большой и совершенно пустой комнате становилось жутко даже простым уборщикам и охранникам. Слухи об этой комнате не врали: здесь всегда творился самый настоящий ужас, с которым даже самая долгая и мучительная смерть не сравнится. Эта комната находилась на самом последнем этаже всего здания, а перед входом в неё находились три огромные железные двери, напоминающие те, что обычно ставят в бункерах или шахтах. Здесь не было хоть какого-то намёка на мебель, краски на полу или стенах; комната была просто замурована, отделена от остального мира, и даже солнечного света здесь никогда не было из-за отсутствия окон. Но отличительная особенность в том, что только в этой комнате, одной единственной, была идеальная звукоизоляция. Ни для кого не было секретом то, что происходило в камерах или даже карцерах. Но то, что творилось здесь, оставалось для всех страшной загадкой, которую никто разгадать не хотел даже в самом жутком сне. Сюда редко кого приводили. Бывало, что злополучная комната пустовала месяцами, и в такие моменты жизнь казалась прекрасной сказкой. Но в такие дни, как этот, гробовая тишина воцарялась во всём здании. Многие преступники, находящиеся здесь в заключении уже около десятка лет, видели немало людей, которые до сих пор не вернулись из той комнаты. А Чангюн о существовании такого места ничего не знал и не понимал, почему его ведут не в карцер, как раньше. На последнем этаже он никогда не был, и ему даже было интересно, что там находится под таким строжайшим секретом. Однако сочувствующие лица людей вокруг и слёзы на щеках того самого Будды из соседней камеры не предвещали ничего хорошего. Им не понимал, что происходит, а на его вопросы никто не отвечал. А эта оглушающая тишина настолько давила на мозг, что казалось, будто перекрыли кислород. Во всём здании был слышен лишь звон его, Чангюна, наручников и шварканье ботинок охранников. Известие о бедном парнишке, которого ведут в Комнату распространилось моментально по всем тринадцати этажам. Чангюну было интересно, а Кихён ничего не знал. Гром. Оглушительный и с такими яркими вспышками молний. Чангюн с самого детства ненавидел дождь, а от ярких световых вспышек в небе прятался под диван. Какая ирония. Проходя через очередные двери, Им не выдержал. Он упал коленями на бетонный пол и закричал. Во всё горло, надрывно, до боли во всём теле. Охранники, что стояли кучей вокруг него, даже не шелохнулись. Просто они привыкли. И им даже было жалко брюнета, ведь такого он не заслужил. Его приговор ещё не вынесен, а сейчас его ждала пытка, что хуже самой смерти. Вот Чангюн видит перед собой дверь, точно такую же дверь, как предыдущие две. Он видит двух мужчин, что с огромными усилиями толкают и открывают её. А потом Чангюн видит перед собой Кихёна. Своего прекрасного Кихёна. На его лице широкая улыбка, а лисьи глаза блестят от счастья. Рыжеволосый говорит что-то, а его щёки заливаются лёгким румянцем от смущения. Но Чангюн его не слушает. Он просто смотрит на своего любимого человека. На его руки, манящую шею, слегка приоткрытые губы, идеально ровный нос, тёмно-тёмно карие глаза… В этих глазах он тонул каждый чёртов раз, но Кихён того стоил. А его светло-рыжие волосы, слегка растрёпанные из-за ветра, так нравятся Чангюну. Каждое, даже самое незначительное движение было в нём идеально, Чангюн готов поклясться. Он улыбается ему в ответ и делает шаг навстречу, но Ю отходит назад, мотая головой из стороны в сторону. Улыбки больше нет, а глаза в миг наполнились печалью и вселенской тоской. Брюнет хочет ему сказать, спросить о многом, но тот, будто заранее зная, прикладывает палец к губам и шепчет еле слышно: «Чангюн-а…» — Просыпайся, принцесса, — Им с трудом открывает глаза, но по-прежнему ничего не видит. Ни Кихёна, ни охранников, ни тех самых дверей, что, кажется, были здесь секунду назад. Но этот грубый, надменный голос кажется ему более чем знакомым. Отчего-то жутко болит голова и живот, а верхнюю губу неприятно щиплет от малейшего движения. В ушах стоит жуткий гул, а левый глаз открывается с трудом. Сил нет даже на то, чтобы поднять голову или дёрнуть ногой, но Чангюн отчётливо понимает, что он в цепях. Это именно цепи, потому что наручники уже как-то даже привычны, они не стягивают настолько сильно. В следующую секунду Им чувствует невыносимую боль в руках. От такого положения и давления они онемели настолько, что парень не может даже пошевелить хотя бы одним пальцем. А ещё спустя время Чангюн пугается, потому что опоры под ногами нет. После этого он понимает, что находится в подвешенном состоянии во всех смыслах этого слова. — Ты так долго спал. Не думал я, что такой, как ты, не выдержит такого пустякового дела. Что ж, болевой шок явно сильнее, чем ты. И как тебя вообще в армию взяли? — по комнате раздавалось эхо, отчего становилось ещё невыносимее. Это было похоже на сон. Кошмар, которого ты боялся больше всего на свете. Ты только один в полной темноте и во власти своего главного страха. Отличие лишь в том, что вовремя проснуться у Чангюна нет возможности. — Что это за место? Почему я здесь? Я не сделал ничего, чтобы… — несмотря на жуткую боль, парень собрал все свои силы и дёрнул правой рукой, после чего по его телу моментально прошлась острая волна боли, словно ток пустили. Брюнет прикусил нижнюю губу, едва сдерживая крик, что так и рвался наружу. — Ничего не сделал? А ты забавный, — усмехнулся обладатель этого голоса, после чего Им снова почувствовал прилив боли. Он даже не понимал, чем и с какой стороны приходили удары. Он лишь мог чувствовать кровь, медленно стекающую по груди. И слышать, как что-то с огромной скоростью рассекает воздух, принося новую волну боли. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Гюн вновь заговорил о том, что не должен находиться в этой комнате. И, по сути, он был прав. Но кого это волновало? — Тебе же сказали, что ты идёшь на уроки хороших манер. Вот и подумай, почему ты здесь и как нужно себя вести. Ты очень разочаровал меня, мой дорогой, — только он договорил, как в воздухе снова раздался свист от ударов. А потом снова и снова. Били в разные части тела и с разных сторон. Всё тело, по ощущениям самого Има, было больше похоже на одну сплошную кровоточащую рану. Болело всё и везде, а из глаз текли слёзы. Чангюн кричал, молил о том, чтобы его отпустили. Он читал молитвы, хотя никогда не верил в Бога; спустя двадцать минут брюнет стал просить о прощении, спустя час — о смерти. Но, видимо, он не сделал того, что угодило бы этим людям. Когда всё прекратилось, он уже попытался дышать нормально, думая, что всё закончилось. Однако это была лишь короткая передышка для отвлечения внимания. Уже через минуту на парня вылили несколько литров ледяной воды, обливая с ног до головы. Чангюн почувствовал, будто родился заново, потому что адская боль сражала наповал, а мозг уже отказывался принимать происходящее. Его словно не водой, а лавой облили. А потом около чангюновского уха что-то не очень приятно звякнуло. — Почему ты приносишь мне столько проблем, Гюн-и? Заставляешь возиться с тобой, а я ведь совершенно не планировал этого, — звучит с наигранной грустью где-то в районе шеи, а после о серые стены вновь ударяются истошные вопли. Чангюн отчётливо чувствовал, как небольшой, но очень длинный нож медленно входил в него в районе левого предплечья. Нож безжалостно разрывал некогда нежную кожу молочного цвета, пачкая всю спину парня в ярко-красной жидкости. Мужчина с увлечением следил за тем, как капли крови стекали по лезвию ножа, а на спине брюнета появлялись всё новые и новые рисунки. Чангюн надеялся, что его мозг и организм не стерпят этого, ведь без сознания даже как-то плевать. Но Чангюн держался и чувствовал всё. Нож входил только на половину, после выходя совсем. А потом начиналась самая мучительная часть — рисунки. Они выполнялись очень точно. Мужчина очень медленно вырисовывал причудливые линии, ковыряя кончиком ножа в некоторых местах, наслаждаясь криками брюнета. — Хёну, я подписал все бумаги, что были мне даны! Я признался во всём с самого начала, рассказал тебе всё! Это правда! Я делал всё, как ты говорил! — из последних сих кричал Им, хотя голос уже давно сорван. На лбу проступили капельки пота, из-за чего отросшая чёлка неприятно липла к лицу и лезла в глаза, хотя это была последняя вещь, что волновала его сейчас. Ему жарко, а воздух, кажется, раскалён до предела, но второго такого охлаждающего душа он просто не переживёт. — Видимо, ты рассказал мне не всё, раз всё ещё жив. Откуда вообще взялся этот чёртов Ю Кихён?! Как он смог выиграть то слушание неделю назад?! — теперь кричал уже не Чангюн, но этот крик был скорее озлобленным, полным ненависти. Оно и понятно. — Я не думал, что те незначительные детали и вправду могут помочь мне. Однако Кихён оказался слишком талантливым даже для тебя, верно? — Чангюн улыбнулся, вспоминая о прекрасном принце, что ворвался в его жизнь и спас её, пусть и на мгновение. Чангюн никогда раньше не жаловался на свою жизнь, а теперь не видел в ней смысла. Но Кихён подарил ему надежду на что-то светлое, маленький, но столь необходимый кусочек счастья и тепла. Видимо, чангюновские слова сильно задели эго господина прокурора, поэтому новой порции боли Чангюн не удивился. Парень готов поклясться, что слышал хруст собственных костей. Что-что, а рёбра он ещё в своей жизни не ломал, но всё когда-то бывает впервые. — Жалкий щенок! Думаешь, тебе теперь можно всё, раз тебя пригрел Ю Кихён? Так вот я спешу обрадовать тебя, что он тоже никто, как и ты. Если ты думаешь, что он правда спасёт тебя от смертной казни, то ты ещё глупее, чем я думал. Ты погубил столько жизней, убил своих же сослуживцев, которых знал столько времени. Такие отбросы, как ты, не заслуживают жизни. Пусть мне придётся заморочиться, но я обещаю, что рано или поздно ты сдохнешь. Я раздавлю тебя вместе с твоим рыжим ёбарем, — Хёну стоял прямо перед обнажённым брюнетом и, в отличие от него, всё прекрасно видел. Он видел, как напряглось всё его тело от одного только имени, как в пустых и усталых глазах появился огонь, готовый сметать всё на своём пути, не оставляя после себя даже пепла. Чангюн не знал, что он смотрел прямо в глаза мужчине, что он стоял прямо напротив него. Он не мог даже пошевелиться, но парень собрался с силами и харкнул наугад, надеясь попасть. Попал. Прямо в яблочко. За что и получил следующий удар в нос. Заслужил. Теперь всё его лицо было в собственной крови. Она стекала по губам и подбородку, оставляя кровавые следы на некогда красивом лице юноши. Было больно, но Чангюн был доволен. Он улыбался, и улыбка эта была поистине пугающей, ведь все зубы и губы Има, половина его лица — всё было в крови. Но эта вымученная улыбка не спала спустя несколько минут, спустя несколько ударов. А потом раздался смех. Так смеются люди, потерявшие рассудок и какую-либо связь с реальностью. Это край. — Всегда нужно думать о последствиях своих поступков, Чангюн-и. Как жаль, что ты этого не сделал в своё время, — снова удар в живот, но на этот раз ногой. Чангюна согнуло пополам, а изо рта снова пошла кровь, остановить которую Им уже не мог. Голова жутко кружилась от этого отвратительного запаха крови, смерти, которым провоняла эта комната насквозь. Реальность размывалась, а голос прокурора стал едва различим среди оглушительного гула и звона. Сейчас он находился на той самой грани между сознанием и забвением. Хотелось уже скорее сдохнуть или хотя бы потерять сознание, чтобы не чувствовать этой мучительной боли. Всё не так просто. — Отпусти! Хватит! Хёну, пожалуйста!!! — Им снова кричал и метался из стороны в сторону, но боль от иголок под ногтями становилась только сильнее. Чангюн продолжал умолять, но едго будто никто не слышал. Это было бесполезно. Им чувствовал пятую иглу, а затем и все оставшиеся пятнадцать. Уже было сложно различить, где слёзы, а где кровь. Чангюн думал, что кричать больше не может, но как же он ошибался. — Запомни, дорогой Чангюн-и. Сейчас это всё из-за твоего обожаемого Кихёна. Если бы он не влез, ты бы просто умер. А теперь терпи. Думаю, ему лучше отказаться от этого дела, ты так не считаешь? — Хёну отошёл немного, с ухмылкой глядя на свою работу. Он бы назвал это произведением искусства, лучшая работа из всех предыдущих, что он делал в этой комнате. Этот парень воистину прекрасен. — Я лучше сдохну, но Кихёна ты не получишь. Я буду терпеть все твои издевательства до последнего вздоха ради него. Делай, что хочешь, — прошептал он, закрывая глаза. Его дыхание было сбитым и чересчур громким для нормального человека. Но он старался дышать, старался не закрывать глаза надолго. Он не простит себе, если вот так оставит Кихёна. — Делать, что хочешь? — вновь засмеялся прокурор, но больше ничего не сказал. Тишина затянулась на долгих несколько минут, и Чангюн даже подумал, что Хёну просто ушёл. Нет. Не ушёл. Им слышал, как звякнула пряжка ремня, а потом расстегнулась молния. — Нет! Не надо! Пожалуйста! Нет! — но его вновь игнорировали. Хёну вошёл грубо, хотя о растяжке тут даже мечтать не приходится. Он вошёл сразу во всю длину, выбивая из Има очередные крики. А потом, до синяков сжимая бока, мужчина сразу стал двигаться в бешеном темпе, не давая даже привыкнуть и сделать нормальный вздох. Он грубо трахал обездвиженного, избитого парня, тихо поскуливая от удовольствия. Последнее, что почувствовал Чангюн — широкий кожаный ремень, что туго сдавливал шею, забирая последние крупицы желанного кислорода. Брюнет стал кашлять, извиваясь во все стороны в попытках освободиться, но вскоре он всё же вздохнул полной грудью. Это был его последний вздох.

***

«Информация по вашему запросу не найдена. Возможно, вы хотели…» Это была наиглупейшая идея на свете и самая бесполезная трата времени. Неудивительно, что Кихён читает одну и ту же надпись уже в сотый раз. Только идиот мог додуматься искать такое в интернете. Впрочем, Ю никогда и не отрицал свою принадлежность к данному типу людей. Он прекрасно знал, что не найдёт ничего нужного, что могло бы быть связано с делом Чангюна, в интернете, но попытаться стоило. Он прочитал столько статей, но так ничего и не нашёл. Все заголовки просто пестрят количеством оптимизма и надежды в справедливость, отчего самому Кихёну хочется уже лезть на стену и плакать. Ещё четыре часа ушли в никуда. Честно говоря, Кихён ненавидит выходные. Нет, это, конечно, прекрасно, когда ты можешь заняться своими делами и выйти на свежий воздух. Но делать ничего не хочется, когда все мысли лишь об одном, а сердце неприятно так сжимается внутри, заставляя чувствовать себя не самым лучшим образом. Сейчас уже четыре часа вечера и с самого утра Кихён не может себе найти места. Он выпил уже около двух литров кофе, думая, что это поможет отвлечься и расслабиться, однако эффекта абсолютно никакого это действие не произвело. Парень не мог ни сидеть, ни лежать. Пытался пойти на улицу, но передумал, обувая второй кроссовок. Даже музыка, включённая в наушниках на максимальной громкости, не заглушала бешеного стука сердца. — Да твою мать! — с громким треском и грохотом наушники, в которых рыжеволосый души не чаял, пылинки сдувал, разбиваются о стену. Всё содержимое стола, за которым сидел Ю, тоже летит на пол. Немедленно встав с кресла, парень направился к входной двери. Ему нужно увидеть Чангюна прямо сейчас. Жизненно необходимо. Вообще-то, Кихён никогда не любил уроки физкультуры в школе. Он не был слабаком и без труда сдавал все нормативы и экзамены в школе и университете, однако бегать не любил. Но сейчас бежал так, как не бегал, опаздывая на уроки математики. Ветер дул очень сильный, отчего волосы лезли в глаза и жутко мешали — Кихёну плевать. Он бежал со всех ног, сбивая прохожих, разбрызгивая грязную воду из луж, марая джинсы и насквозь мокрые кроссовки. Он бежал, чтобы скорее увидеть его, оказаться в тёплых объятиях и услышать очередную тупую шуточку о собственной одежде. Входные двери. Пропуск. Ещё одни двери. Охранник. Кабинет начальника… — К нему сейчас нельзя. Тебе лучше вернуться домой. Не успел. — В каком смысле мне к нему нельзя? Я его адвокат и имею право видеть его, когда мне это нужно! — в горло пересохло от долгого бега, руки тряслись, как у алкоголика со стажем, а сердце забилось в три раза чаще. — Если я не ошибаюсь, то сегодня у тебя выходной. Так иди и отдыхай, Кихён. А Чангюн сейчас спит, иди домой. Разумеется, Кихён никуда не ушёл. Это просто смешно. Чангюн никогда не спит днём, даже если предыдущие сутки не спал вообще. Ему лгали, глядя прямо в глаза. — Я никуда не уйду! Мне нужно к Чангюну! Что с ним?! — рыжеволосому было уже всё равно, кто перед ним. Когда охрана схватила его под руки и понесла к выходу, парень стал кричать и вырываться, прося пустить его в заключённому. Но его крики не слышал никто. Кихёна просто выбросили за дверь, отчего он упал прямо на всё ещё мокрый асфальт. Но попыток попасть в здание он не оставлял. Он заходил снова и снова, пытался проползти и остаться незамеченным, но охрана работает так хорошо, когда это совершенно не нужно. В конечном итоге он добился того, что все двери и окна были заблокированы. Он не смог попасть даже в подвал, дверь в который обычно даже не закрывается. Ю просидел на ступеньках перед зданием ещё около сорока минут, лелея слабую надежду на то, что изменится хоть что-нибудь. А потом на смену надежде пришло отчаяние. Парень готов был скулить от безысходности. И вот, когда он уже почти начал это делать, Ю чуть в штаны не наложил от громкого сигнала телефона о входящем сообщении. Держась правой рукой за грудь в области сердца, а левой снимая блокировку с экрана, Кихён материл всех и каждого в этом мире и клятвенно обещал оторвать достоинство тому, кто чуть не сделал из него шепелявого заику. Оказалось, что виновником было незакрытое приложение для общения в социальной сети. Кихёну просто прислали сообщение, а он так напугался. Немного уйдя в свои мысли, парень увлёкся приложением и стал просматривать список своих контактов, с которыми он вёл диалоги. Множество людей пишут ему, скучают, хотят познакомиться, но Кихён даже не читает эти сообщения. Ему просто некогда, да и интереса раньше особого не было. Однако сейчас в столь длинном списке имён всплывает одно, очень дорогое сердцу. Ли Минхёк. Вспоминая о последней их встрече, Кихён думал о том, что всё происходит как-то слишком странно. Они так давно не разговаривали, а ведь раньше блондин всегда был рядом. Со всей этой суматохой Кихён даже не заметил, насколько сильно они отдалились друг от друга. У каждого свои заботы, увлечения, своя жизнь. Но Кихён не хочет такого. Терять единственного лучшего друга, который был дороже жизни… Ю делает глубокий вздох и набирает номер, который знает наизусть. Парень знает, что это, возможно, будет казаться Минхёку странным, но он всё равно нажимает на кнопку вызова, с нетерпением ожидая ответа. Но вместо звонкого голоса блондина он слышит лишь долгие и нудные гудки, а потом голос автоответчика. Он звонит снова и снова, но результата нет. Словно Минхёк специально не отвечает, не хочет больше его знать. Он вычеркнул парня по имени Ю Кихён из своей жизни. На душе стало в разы тяжелее. Кихён продолжал сидеть на ступенях, ожидая какого-то чуда. И оно случилось. В голову будто ударило что-то, и рыжеволосый вспомнил о прекрасной Ли Хваён. Старшая сестра Минхёка была очень близка с братом, да и с Кихёном у них были очень тёплые дружеские отношения. Она точно знала, что с Минхёком. К тому же, девушка обладала невероятной внешностью. К её ногам падали все, стоило ей пальчиком поманить. Перед ней все двери были открыты, и, возможно, она могла бы помочь Кихёну даже с этим. Но её телефон, как выяснилось, был недоступен. Сегодня явно не самый удачный день в жизни Кихёна. Это был последний шанс на встречу с Чангюном. Теперь они увидятся только через два дня. Ожидание просто невыносимо. Кихён сердцем чувствует, что здесь что-то не так. Ему нужно убедиться в сохранности Има, увидеть его улыбку, услышать этот бархатный чарующий голос. — Что ты сейчас делаешь, Гюн-и? Прости, что я так и не смог придти к тебе, — выдыхает Ю, вставая на ноги. Ему больше нечего делать. Всё его время раньше занимал Чангюн и работа, а до этого был рядом всегда шумный Минхёк. Но сейчас накрывала некая волна беспокойства, потому что не осталось никого и ничего. И Кихён правда не знает, чем ему заняться. Все так радуются выходным, им всегда мало. А Кихён эти самые выходные теперь ненавидит. Рыжеволосый сам не знает, куда и зачем он идёт, но ноги сами несут куда-то. В голове абсолютная пустота и нежелание что-либо делать. Он расстроен, подавлен и морально устал от всего этого дерьма. Иной раз хочется закрыть глаза, а потом открыть и попасть в совершенно другой мир. Мир, где нет преступности, где лучший друг по-прежнему улыбается счастливо и пускает наитупейшие шуточки на свете, а рядом стоит любимый и дорогой сердцу Им Чангюн, который не совершал никаких ужасных поступков и никаких солдат не убивал; все счастливы и радуются жизни, как и Кихён, держащий любимого крепко за руку и благодарящий Бога за прекрасную жизнь. Но некоторым мечтам всё же суждено остаться лишь мечтами. Кихён никогда не жаловался на свою жизнь, а сейчас он жить не хочет, потому что знает, что скоро в ней просто не будет смысла. Куда обычно приходят люди, когда хотят забыться и выговориться? Когда хочется сбросить с себя все проблемы и расслабиться? Разумеется, так делают не все, но очень многие находят спасение в алкоголе. Даже те, кто на каждом шагу орёт, что не пьёт алкоголь и не курит, хотя бы раз в жизни делали это. Потому что бывают ситуации, когда просто нельзя иначе. А у Кихёна сейчас именно тот случай. Зайдя в какой-то сомнительный, первый попавшийся на глаза бар, Ю сразу же заказывает себе самый дешевый, но крепкий алкоголь. А потом ещё и ещё. Так за первые пять минут пребывания в баре он выпивает пол-литра горького напитка, что обжигает горло и туманит сознание. Кихён, вообще-то, не из пьющих, поэтому ему хватает и этого, чтобы полностью забыть о том, кто он и почему сюда пришёл. Всё плавно так отходит на второй план, а сидеть на пятой точке ровно уже не получается: то ли это шатает настолько из-за ещё одной порции алкоголя, то ли из-за дикого желания танцевать. Кихён думает, что второе, поэтому идёт в центр помещения, расталкивая людей вокруг и пару раз спотыкаясь на ровном месте. Ему впервые за эти полгода настолько хорошо. Нет стопок бумаг, нет убийств и крови, нет надоедливого Сон Хёну, нет лучшего друга и нет Чангюна. Не существует вообще ничего, кроме громкой музыки в ушах, танцпола и парня, рука которого нежно обнимает за талию. — Ты такой сексуальный, — от его шепота по всему телу проходит разряд тока, а воздух становится ещё жарче. Ю поворачивается, не расцепляя кольца рук, и очень тяжело сглатывает слюну, стараясь не моргать совсем. Перед ним стоит брюнет, на лбу у которого мигает лампочка красного цвета с надписью «Секс». По-другому его Кихён даже в трезвом состоянии описать бы не смог. Парень красив сам по себе, а его рельефные мышцы, которые даже мешковатая одежда скрыть не способна, сразу повышают слюноотделение у девушек (и парней тоже, что уж скрывать) и в тот же момент понижают самооценку практически всех парней, находящимся рядом с этим ходячим сексом. Кихён рядом с ним весь такой крохотный и невинный маленький мальчик, но ему это даже нравится. — Я знаю, красавчик, — улыбается рыжеволосый и просит угостить его. И парень, конечно, не отказывается. Они вместе выпивают ещё пару коктейлей, и Кихён сам не замечает, как оказывается на коленях у парня, который ласково гладит поясницу и шепчет что-то на ушко. Из всего, что он говорит, Кихён запоминает лишь то, что этого парня зовут Шин Хосок. Скорее всего, эта информация ему никогда не пригодится, но он почему-то запомнил. — Котёнок, может, сменим обстановку? Мне кажется, здесь слишком много людей для нас двоих, — тянет брюнет, а после невесомо целует за ушком, прижимая ближе к себе. А Кихён и не против, поэтому нежно целует в губы и сразу отстраняется, после чего встаёт на ноги и идёт к выходу, забыв оплатить всё, что заказал сегодня. Хосок кидает смятые купюры на барную стойку и едва успевает выбежать из бара за рыжеволосым.

***

Кихён хоть и пьян, но успевает заметить, что машина у этого Хосока, мягко говоря, не из дешёвых, а при виде квартиры ему становится страшно даже чихать. Парень рыдать хочет от собственного ущемлённого эго и осознания собственной ничтожности, а Хосок лишь смеётся по-доброму и целует мягко, обнимая за талию. Ю укладывает руки на его плечи и прижимается ближе, обвивая шею руками. Хосоку хватает одного движения, чтобы подхватить хрупкое тельце Кихёна на руки и отнести в спальню, покрывая лицо рыжеволосого поцелуями. Когда спина Ю касается холодных простыней на кровати, парень оказывается уже без одежды и дрожащими от возбуждения руками пытается расстегнуть каждую пуговицу на огромной рубашке Хосока. Он матерится и психует, потому что пальцы его совсем не слушаются и у него ничего не получается, поэтому Шин плюёт на всё и рвёт эту чёртову рубашку на себе, после чего оба парня слышат чересчур громкий стук пуговиц о паркет. С брюками всё оказывается намного проще, и вот Кихён уже сжимает левой рукой твёрдый член брюнета, наслаждаясь его рваными вздохами. Хосок оставляет отметины бардово-фиолетового цвета на плечах рыжего, на его груди, языком лаская бусины сосков. Кихён правда пытался, но, кажется, актив из него никакой, поэтому он послушно раздвигает ноги и стонет громче, когда чувствует в себе сразу два пальца. А Хосок старается, растягивает его, чтобы доставить максимум удовольствия им обоим. Ожидание мучительно, а при мысли о том, что его пальцы в таком прекрасном Ю Кихёне, хочется кончить и стонать, как последняя шлюшка. Но Хосок держится молодцом и медленно входит в парня, закусив губу и блаженно прикрыв глаза. А Кихён выгибает спину, стонет громко и ногтями оставляет следы на широкой спине Шина. Брюнет двигается медленно, аккуратно, боясь сделать больно. А Кихён обвивает его талию ногами и резко прижимает к себе, заставляя войти полностью, после чего снова стонет и просит ещё, глубже. И тот выполняет его просьбу, меняя углы проникновения и скорость, доводя парня под собой до звёздочек перед глазами. — Какой же ты красивый, Кихён, — выстанывает Шин, целуя рыжего в шею, и, делая ещё пару глубоких толчков, кончает, не выходя из парня. Ю изливается следом, даже не прикоснувшись к себе, и пачкает свой живот в белом семени. Он стонет так громко и пошло, что самые лучшие шлюхи позавидовали бы. Проблема только в том, что в порыве эмоций звучит то самое «Чангюн-и», а рядом совсем другой человек.

***

Сколько бы люди не говорили, что из-за большого количества алкоголя в своей жизни у них уже выработался своего рода иммунитет, похмелье утром всё равно будет, даже в самых малых количествах. Что уж говорить о тех тихонях, которые в рот капли не брали в своей жизни. И Кихён больше относится ко второму типу людей, поэтому первое, что он чувствует после пробуждения, так это жуткая боль в голове и звон в ушах. В горле всё пересохло, а желудок сводит спазмами, потому что ел Кихён в последний раз в три часа прошедшего дня, а сейчас уже почти двенадцать. Ю глазами находит стакан с водой на своей тумбочке около кровати и благодарит небеса за то, что ему не пришлось долго мучиться. Но в следующую секунду (как раз тогда, когда он пил) приходит осознание того, что он совершенно ничего не помнит. Поэтому он давится этой же водой и громко кашляет, ещё не зная, что в комнате находится не один. Рыжеволосый осматривает всё вокруг и не сразу замечает движение на кровати рядом с собой, старательно напрягая мозг и пытаясь вспомнить, что было вчера. Он так увлёкся, что очень напугался, услышав, как Хосок зовёт его по имени уже в восьмой раз. Конечно, Ю машинально стал прикрывать своё тело руками, в потом вовсе залез с головой под одеяло. Он был таким милым и растерянным сейчас, и у Хосока это вызывало лишь умиление и прилив нежности, который он, собственно, и выплеснул на парне, прижимая к себе и сгребая в объятия. Однако Кихён такой нежности не оценил, явно давая понять, что Хосоку следует объясниться. Впрочем, Шин взрослый и отнюдь не глупый мужчина. Он сразу всё понял и, глядя рыжеволосому в глаза, рассказал события, произошедшие в баре. Что произошло дальше, Кихён понял и сам, только лучше от этого не стало. Теперь можно было поаплодировать самому себе за безграничную тупость и ущербность. Кихён сожалел о каждом сказанном слове и движении пальца, хотел повернуть время вспять и не ходить ни в какой бар. Но сделанного не вернёшь, поэтому остаётся лишь принимать последствия. — Прости, Хосок, я должен уйти, — тихо произнёт Ю и, быстро встав с кровати, пошёл к выходу из квартиры, собирая по пути разбросанную на полу собственную одежду. Шин даже понять ничего не успел, как рыжеволосый уже покинул приделы его спальни. А когда осознание происходящего всё же приходит, брюнет срывается с места и бежит вслед за уходящим парнем, пару раз спотыкаясь и встречаясь лицом к лицу со стеной. — Стой! Не уходи, пожалуйста. Давай поговорим? — Шин взял парня за руку и сжал её слегка, глядя прямо в глаза, словно умоляя. — Всё, что произошло, было ошибкой. Мы оба были под влиянием алкоголя и совершили не самый хороший поступок. Мне очень жаль за это. Думаю, мы больше не увидимся, так будет лучше, — Ю убрал свою руку в карман и, натянув толстовку на голое тело, направился к входной двери. Однако крепкая рука вновь остановила и развернула к себе лицом. Взгляды парней пересеклись буквально на мгновение, но этого было более чем достаточно. — Вчера вечером я выпил только один коктейль, когда угощал тебя. Я был трезв и прекрасно понимал, что происходит. Я ни о чём не жалею. Ты правда понравился мне, Кихён. Не уходи, прошу. Я хочу узнать тебя, хочу каждый день засыпать и просыпаться с тобой… Дай мне шанс! — парень говорил всё это, стоя на коленях. Прекрасный принц на дорогой тачке, у которого есть куча денег и красивая внешность… Но Кихёна не покидало чувство, что так не должно быть. У него уже есть свой принц, пусть и не такой прекрасный. Многие могут сказать, что он идиот, раз способен променять парня мечты каждой девушки (и не только девушки) на заключенного из тюрьмы, который не имеет совсем ничего, кроме нескольких человеческих смертей за душой и будущего смертного приговора. — У меня уже есть любимый человек, прости.