I.M yours forever

— На каком основании меня не пускают к нему уже третий день?! До этого вы говорили, что не положено из-за выходных. Но какая причина сейчас? Я на работе, я работаю на Им Чангюна и в его интересах, но вы не даёте мне даже увидеть его уже третьи сутки, придумывая на ходу какую-то чушь! Сколько ещё это будет продолжаться? — парень был просто в ярости, когда у входа в свой кабинет ему перегородили дорогу и запретили идти к заключённым. И снова не объяснили причины. Просто «нельзя, приказ начальства» и всё. Это всё уже слишком дурно пахло. Кихён знает, что что-то случилось. — Господин Ю, не забывайтесь. Вы здесь лишь мелкая букашка, так знайте своё место. Помните, с кем Вы разговариваете и чем Вам это может грозить, — мужчина лет сорока не самой приятной наружности наклонился к Кихёну и посмотрел рыжеволосому в глаза. Прямая угроза. Только вот где-то он уже эти слова слышал. И почему все вечно указывают ему на его место, хотя сами ушли не сильно далеко? Кихён знает, что начальник этого отдела совершенно обычный, как и все, человек. Кихён думает, что этот мужчина на самом деле ничего из себя не представляет и в жизни ничего не достиг: работает с самыми опасными преступниками в Южной Корее, следит за порядком работы других людей здесь, но на самом деле просто спускает все имеющиеся деньги на алкоголь и платные порно-сайты. В его подчинении, как принято говорить, несколько калек, а ещё у него имеется доступ ко всем комнатам и помещениям в этом здании. Конечно, эта тюрьма очень тщательно охраняется не только полицией, но и военными, однако по своей сути управление здесь ничем не отличается от обычного офиса какой-нибудь захудалой компании на окраине Тэгу. В пример можно привести любую организацию в любой стране. Здесь ценность имеют лишь деньги и собственная задница. Кихён решил в этот раз промолчать и, извинившись, пошёл к себе в кабинет. Не потому, что сдался или сказать нечего, а просто он умнее, чем все эти люди вместе взятые. Он найдёт другой способ добиться своего, а пока будет молча выполнять свою работу и пытаться понять, что же всё-таки происходит.

***

Второй час ночи. Самое время, чтобы желудок напомнил о своём существовании и стал побуждать к каким-либо действиям. Поэтому рыжеволосый проснулся не с самыми приятными ощущениями. Устало потерев глаза, парень расставил руки в стороны и потянулся, протяжно зевая. Кости ломило от длительного пребывания в неудобной позе, а голова болела жутко. На столе по-прежнему лежат непрочитанные бумаги, а компьютер уже полтора часа как в спящем режиме. Кихён работал так много, что организм отказывался воспринимать такое количество нагрузки. Ю даже не заметил, как уснул прямо за рабочим столом. Вроде бы рабочая неделя только началась, вчера был выходной, но от него лишь двойная порция усталости. Плевал Кихён на такие выходные. Здание давно опустело, если не считать круглосуточных охранников и самих заключенных. Кихён, кстати, был довольно сильно удивлён, потому что весь день было очень тихо, хотя в обычные дни от некоторых личностей много шума. В особенности от Ли Чжухона, которого именовали Буддой. Кихён всегда думал, что люди с психическими отклонениями должны быть изолированы от общества в специальных учреждениях, даже если это преступник. Но нет, как оказалось. Некоторым везунчикам удаётся избежать той самой психушки и остаться в камере для особо опасных под строгим режимом на пожизненном заключении. И даже не знаешь, что хуже. Ю придвигается на кресле ближе к столу и берёт в руки первый листок из стопки, попивая уже давно остывший и ужасно горький кофе. И он давится в ту же секунду, задыхаясь от нехватки воздуха, машет руками и едва не падает на пол, кашляя так, будто все его внутренние органы вот-вот станут наружными. Всего пара строчек на обычной белой бумаге формата А4 могут довести человека до нервного срыва и седых волос на голове. Кихён долго ещё вглядывался в слова, надеясь, что разучился читать и перепутал что-то. Но ему не показалось. Всё было верно. Ещё один суд состоится ровно через месяц. На этот раз он станет последним, и приговор будет вынесен окончательно. — Нет… Так не должно быть… Этого не может быть! — парень медленно оседал на пол, схватившись за голову. Он точно знает, что следующий судебный процесс был назначен на декабрь, но никак не на первое июня. Время сократили на полгода. Их с Чангюном время. В голове миллион мыслей, но в то же время пустота. Кихён поднял голову к потолку, и захотелось закричать, срывая голос, чтоб слышал весь мир. Но вряд ли это помогло бы. За всю свою жизнь юноша ещё никогда не сталкивался с такой несправедливостью. Как кто-то может так легко распоряжаться чужими судьбами, временем? Настоящие мрази никогда не будут наказаны и всегда смогут выйти сухими из воды, как бы не было прискорбно это признавать.

***

— Где Чангюн? — раздалось внезапно над ухом, отчего парень вскрикнул и замахал руками, пытаясь отогнать от себя духов, говорящих с ним в четвёртом часу утра. Неизвестно, сколько ещё он мог бы кричать, если бы тот самый «святой дух» не зажал его рот рукой. Теперь испуганный парень уже мычал, но остальными частями тела двигать перестал. Спустя минуты две в его голову всё же пришла мысль о том, что можно открыть глаза и увидеть того, кто посмел нарушить покой Священного Будды, потому что духи же рук не имеют и людей касаться так реалистично не могут. Открыв глаза, Чжухон немного сморщился, пытаясь сфокусировать зрение, что представлялось довольно трудной задачей, если учесть, что в камере царила кромешная темнота и видно не было даже собственных пальцев на ногах. А когда ему это удалось, он тупо уставился на адвоката, мигая через раз. Для него было не слабым удивлением, что сейчас в нескольких сантиметрах от него стоял какой-то человек, а тем более такой, как Кихён. Обычно к Чжухону никого не подпускают в силу особенностей его психики. Но, видимо, Кихён был бессмертным, бесстрашным или же ему просто плевать на себя и свою жизнь. Чжухон точно не знал, но был рад видеть этого человека. Кихён нравился ему. — Чжухон, его нет в камере. Где он? Что произошло, пока меня не было? — даже в темноте Чжухон мог видеть, как глаза адвоката наполняются слезами. Слезами боли, тоски, беспокойства и какого-то безумия. Кихён никогда не общался ни с кем из заключенных, которые не касались его работы. Ведь человеку свойственно бояться и волноваться. Но сейчас ничего не имело значения, кроме местонахождения Им Чангюна. А Чжухон точно знал что-то, Кихён был уверен, потому что их камеры с брюнетом находятся рядом. Ли обычно всегда и всё обо всём знает, только вот найти к нему подход сложно. — Это были нелюди. Я слышал, как злился Зевс. Он сказал мне, что-то, что они делают, слишком плохо для обычных смертных. Мы должны были как-то помочь парнишке, но железо мой главный враг вот уже восемьдесят лет, оно ограничивает меня. Поэтому Зевс решил, что небо должно плакать, чтобы ему было легче там, — едва выговорил Ли, задыхаясь от внезапно нахлынувших эмоций. Они душили его, поэтому голос дрожал, а тело сводило судорогами до боли. Его состояние было больше похоже на приступ удушения у астматика, но парень продолжал говорить, искренне желая помочь Кихёну. — Знаешь, мне так нравился этот твой Чангюн. Он был хорошим слушателем. Он говорил много и не всегда по делу, но Кихён точно понял одно: Чангюна забрали в тот же день, сразу после ухода рыжеволосого. И с того времени он в камеру не возвращался. — Они были в масках и другой форме. Они демоны, не знающие пощады. Их уши не слышат криков и мольбы о прощении, а глаза не видят страданий; руки их полны силы и все в крови. Мингюн так и не вернулся, когда за ним пришли они. А теперь вот Чангюн, а он даже не знал о комнате, — но самое страшное, что Кихён тоже не знал.

***

С момента того разговора прошла неделя. Всю эту неделю Кихён окончательно и с головой погружался в работу, чтобы ни о чём постороннем не думать. Ю двое суток копался в архивах, в которые его, конечно, не пускали, поэтому пришлось пролезть без разрешения начальства. Всё равно это место всеми позабыто и сюда никто не ходит. А Кихёну пришлось. Он пытался найти хотя бы что-то похожее на его дело, перечитал всё о смертных казнях и преступниках, которым суждено было умереть от рук правительства. Но такие материалы, как правило, хранились в строго засекреченных местах, поэтому результата никакого адвокат, собственно, не получил. Он в очередной раз топил свои неудачи в горьком кофе, когда на экране его телефона высветился неизвестный номер. Но парень всё же ответил, а потом сорвался с места и побежал, услышав заплаканный голосок девочки, что просила о встрече. Кихён не мог отказать ей. Первое, что он сделал, когда увидел Минджи — обнял девочку так сильно, как только мог. Всё её лицо было в слезах, а сама она едва могла говорить. Но юноша и без слов прекрасно всё понимал. На её немой вопрос он лишь несильно кивнул головой, подтверждая страшные для девочки новости. «Да, это будет его последний суд.» В том парке на лавочке они просидели ещё полчаса. Минджи хваталась своими слишком худыми руками за плечи рыжеволосого и всхлипывала через раз. В Кихёне она видела защитника. Для девочки он был олицетворением добра и справедливости; такой вот рыцарь, которым он был лишь в её мечтах, но не в жизни. — Как он? Он кушает хоть что-нибудь? — вопросы, поставившие в тупик. Кихён смотрел в красные, печальные глаза ещё совсем юной Минджи и думал о том, что не может солгать ей. Но и правду сказать он не мог. Она бы не выдержала… — Пожалуйста, позаботься о моём брате. У него сейчас не осталось никого, кроме тебя. — Я обещаю. А ведь он так и не видел его. Под всяческими предлогами Кихёна стараются держать как можно дальше от Чангюна. Ю не сомневался, что это подстроено Сон Хёну. Это он прислал тех людей, о которых говорил Чжухон, к Чангюну; именно Сон Хёну имел такое большое влияние, что мог запросто помешать Кихёну работать и подкупить всё начальство Ю. Только вот доказательств не было совершенно никаких. Для всех он просто делает свою работу и остаётся чистым. И Кихёну это не исправить. Идей узнать хоть что-нибудь о местонахождении Чангюна больше не осталось. То, что он собирался сделать сейчас — его последний шанс. Заранее купив в супермаркете бутылку самого дешёвого соджу, парень решил впервые в жизни воспользоваться своей внешностью, хотя красивым он себя, честно говоря, не считал никогда. Однако не замечать голодные взгляды коллег он не мог. Здесь всё настолько пропахло дерьмом и мерзостью, что Кихён для всего окружения оставался единственным чистым и невинным существом, а оттого таким желанным. Благо, что начальник охраны тот ещё свинья. Ему даже половины бутылки хватило, чтобы в глазах плыло, а мозг отказывался соображать. Теперь пришло время самой отвратительной, по мнению Кихёна, части: Ю медленно перебрался на колени к мужчине и стал плавно вести задом, имитируя толчки и каждый раз проезжаясь по его паху. От одного вида Кихёна крышу сносило только так, ему даже стараться не пришлось. Узкие чёрные джинсы, слишком широкая футболка, открывающая вид на соблазнительные ключицы; рыжие волосы парня были в лёгком беспорядке и чёлка, спадающая на подведённые чёрной подводкой глаза. Сейчас он был хрупким мальчиком, а не адвокатом, который работает с маньяками. Но этот мальчик был до чёртиков в глазах сексуальным, им хотелось обладать, подчинять и долго-долго трахать в коленно-локтевой, однако он никому не поддавался. И вот сейчас, когда он сам забирался длинными худыми и до ужаса холодными пальцами под рубашку охранника, мужчина с ума сходил от одной только мысли, что сможет трахнуть Кихёна. Но у него самого немного другие планы. Рыжеволосый продолжал свои несложные манипуляции с пьяным брюнетом, кончиком языка обводя линию челюсти и смотря тому пронзительно прямо в глаза. Он уже чувствовал всем телом, что произвёл нужное впечатление, а продолжать не особо хотелось, потому что его самого уже знатно так подташнивало. Влив в мужчину остатки алкоголя, Кихён перешёл к более решительным действиям. Сквозь ткань брюк он взял в руку вставший член и сжал его, задавая свой единственный вопрос. Как и ожидалось, большая доза алкоголя и сперма вместо мозгов сделали своё дело. Кихён, добившись всего, чего хотел, просто встал и ушёл, нервно сплёвывая куда-то в сторону и брезгливо вытирая губы тыльной стороной ладони. Противно. Адвокат, не теряя ни минуты, взял нужные ключи и побежал на названный мужчиной этаж. Чангюн в карцере. Что он там делал столько времени — вопрос хороший, но сейчас это не имело значения. Руки дрожали от нетерпения и какого-то страха, поэтому открыть двери получилось не сразу. А Кихён был невероятно благодарен и счастлив, что правительство его страны настолько убогое. Им плевать абсолютно на всё, отсюда и большой уровень преступности, а работать никто не хочет. Вот и у дверей карцера ночью никого нет, а начальника охраны главной тюрьмы Сеула споить оказалось легче, чем девственницу на школьной дискотеке. Открыв несчастную дверь, Кихён так и замер на месте, не в силах сделать и шагу. Глаза моментально заполнились слезами, а ключ выпал из рук, со звоном ударяясь о бетонный пол. Он так хотел увидеться со своим милым Чангюном, но сейчас он видел совершенно не его. Это было похоже на самый ужасный кошмар. Безжизненное обезображенное тело лежало на холодном полу в углу комнаты и не двигалось. Парень, кажется, даже не слышал и не видел, что кто-то зашёл. Он лежал там в одном нижнем белье спиной к Кихёну, и тот даже не сразу заметил, что он дышит. Всё тело брюнета было в какой-то грязи и запёкшейся крови. Много, очень много крови, которая была не только на теле парня, но ещё и на стенах и полу. Кихён видел огромное количество синяков и ран на Чангюне отнюдь не природного происхождения. Его кости выпирали слишком сильно, и парень мог видеть каждое ребро брюнета, каждую вену на бледно-синем теле Има. Всё ещё не придя в себя от увиденного, Ю сделал первый шаг по направлению к парню, потом ещё и ещё. — Господи, Чангюн… — прошептал он, падая на колени около парня. Ноги не держали, голос срывался, а руки дрожали, как у наркомана во время ломки. Он не мог поверить собственным глазам. Его милый Чангюн, который пообещал, что справится, что всё будет хорошо, сейчас лежал на полу и не подавал признаков жизни. Сердце наливалось кровью, а после разрывалось на миллион маленьких кусочков. Наверное, это самое страшное, что может произойти с человеком — смотреть на страдания близкого, но не иметь возможности помочь. Кихён делал всё, что было в его силах, но на деле же не получалось ничего. Этого было мало. Минхёк был прав. Кихён не сможет ему помочь. — Пожалуйста, посмотри на меня. Чангюн-и, ты так дорог мне… пожалуйста… — Ю осторожно провёл рукой по волосам парня, а после повернул его окровавленное и изуродованное лицо к себе, даже не пытаясь сдерживать новый поток слёз. Но Чангюн не реагировал. Он был без сознания, и рыжеволосый мог лишь слышать, как медленно и тяжело дышит парень, как бьётся его сердце. Он был холодным. Словно Кихён держал за руку труп, а не живого и некогда улыбчивого человека. Ему вдруг стало ещё страшнее. Он мог потерять его ещё до вынесения приговора. Наплевав на свою одежду, на грязь и кровь вокруг, Ю лёг на пол рядом с Чангюном, прижимаясь к нему всем своим телом, стараясь согреть хоть немного. Он нежно обнимал его, щекой прижимаясь к спине парня. Теперь кровь и грязь смешивались со слезами, от которых всё ещё свежие раны начало неприятно щипать. Чангюн чувствовал это, но это было ничем по сравнению с чувством приятного тепла, медленно разливающегося по всему телу; он чувствовал и то светлое, невероятно прекрасное ощущение лёгкости и чего-то родного, нежного. Так было всегда, когда Кихён был рядом. — Прости меня, пожалуйста, если когда-нибудь сможешь… Это я виноват во всём. Если бы только я пришёл раньше, если бы не отпустил тебя в тот день. Я ведь обещал твоей сестре всегда быть рядом и заботиться о тебе. Она у тебя такая милая, вы с ней так похожи… — тихо всхлипывая, он произносил слова с трудом. Он говорил так тихо, неразборчиво. Если бы его сейчас видел кто-то посторонний, он бы сказал, что Кихён спятил. Возможно, так оно и есть. Но он считал, что Чангюн этого стоил. — Очнись, умоляю. Чангюн, ты обещал мне. Ю не мог контролировать свои эмоции. Он был на грани. Чангюн был не просто его подопечным, которому грозило самое жестокое в мире наказание. Для него он успел стать кислородом, без которого рыжеволосый жить уже не мог. И это был тот самый момент, когда этот кислород у него забрали. Чангюн хоть и был без сознания, но прекрасно слышал родной и любимый голос, что раньше заставлял улыбаться. И Чангюну не нравилось, что Кихён плачет из-за него. Его хён сильный, он должен справиться, раз Чангюн не смог. — Хён…

***

Звонкий звук пощёчины раздался по всему этажу, приводя в шок всех присутствующих здесь людей. Вокруг сразу же собралась толпа зевак, которые отлынивали от работы и хотели поглазеть на столь яркое зрелище, но они же прекрасно знали, что им не положено, поэтому старательно делали вид, что заняты чем-то. Ю Кихён стоял посреди коридора и смотрел снизу вверх в глаза своему начальнику, тому самому, что не пускал его к Чангюну. Кихён всегда выглядел опрятно и идеально, а его ботинки всегда блестели. Но сейчас он был очень не похож на себя: ботинки уже не были такими блестящими, брюки в обтяжку, а не со стрелками, как раньше; мятая белая рубашка, поверх которой надет такой же мятый чёрный пиджак, и чёрный галстук, небрежно болтающийся на худой шее. На голове полнейший хаос, а в глазах огонь и злость, невиданная раньше никому. — Какое право Вы имеете так обращаться с заключенными?! Вы ведь прекрасно знали о том, что сделали с Им Чангюном, я прав? И вы допустили это! Как Вы можете так легко злоупотреблять своим положением, опасаясь за свою задницу?! Его приговор ещё не вынесен! Никто не имеет права его касаться и уж тем более причинять вред здоровью! Он такой же человек, так почему он должен терпеть всё это?! — адвокат кричал, как не в себе, отчего на его шее выступали вены. Рука так и осталась в воздухе после удара, а на щеке мужчины виднелся красный отпечаток ладони. Это было что-то новое. Никогда и никто раньше не смел даже голоса повысить на этого человека. А Кихён был первым, кто ударил. У него единственного хватило смелости высказать всё в лицо, не боясь последствий. Он просто знал, что он прав и ему за это ничего не будет. Сказать, что мужчина был в шоке — ничего не сказать. Он на несколько секунд даже опешил, не зная, что делать в такой ситуации. Он привык, что все без лишних вопросов и разговоров ему подчиняются и делают свою грязную работу тихо. Кихён раньше тоже был тихим, но сейчас же его имя знал каждый полицейский в таком большом Сеуле, каждый судья, прокурор и все, кто связан с подобной работой. Кихён наделал немало шуму вокруг себя и своего Им Чангюна. Это заметили все, вот только когда этот самый Чангюн успел стать его? Схватив юношу за ворот рубашки, мужчина с силой прижал того к стене. Адвокат больно ударился затылком о стену и зашипел, параллельно пытаясь убрать руки этого отвратительного человека. Но он превосходил Ю по росту, старшинству, а физической силы у него было в разы больше, поэтому все попытки рыжеволосого выглядели очень жалко и бесполезно. — Щенок, вздумал грубить мне? Может ещё скажешь, что меня нужно в тюрьму посадить, как этих? Нет, мой дорогой. Если ты до сих пор ничего не понял, то делать тебе здесь нечего. Станешь рыпаться — тебя быстренько прижмут к стенке и мокрого места не оставят. Можешь брыкаться, сколько влезет, но ты по-прежнему никто и зовут тебя никак. А теперь давай перечислим количество правил, которые нарушил ты за последний месяц. Хочешь? Проникновение в архив, доступ в который строго запрещён, взлом замка; ты также напоил алкоголем и совратил полицейского в рабочее время, проник в карцер, хотя адвокат не имеет права там находиться, даже если работает с заключённым, находящимся внутри. Мне продолжать? — он самодовольно ухмыльнулся, сильнее вдавливая уже задыхающегося парня в стену. Ю отрицательно замотал головой, после чего рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух, когда сильные жилистые руки отпустили его горло. — Это было последнее моё предупреждение, Кихён. Надеюсь, ты умный мальчик и мне не придётся больше повторять, — он стряхнул невидимую для окружающих пыль с рукавов своей рубашки, после чего развернулся на пятках и скрылся за дверями своего кабинета. Пожалуй, в одном он прав точно. Кихён очень умный мальчик, и он найдёт способ добиться своего. В тот же день Кихён распорядился, чтобы Чангюна перевели в нормальную камеру и приставили охрану. Парень не мог даже сесть без посторонней помощи, и рыжеволосый прекрасно понимал, что на суде, до которого осталось меньше трёх недель, в таком виде ему появляться нельзя. Он видел, какие страдания и боли испытывал Им. Ему нужно было срочно отправиться в больницу. Ю почему-то был уверен, что кроме внешних повреждений кожи у брюнета сломана как минимум пара костей или рёбер. Но кто станет его слушать? Кто переведёт преступника в обычную городскую больницу? Кихён и сам понимал, что это глупо. Нужна платная клиника с соответствующими условиями для таких, как Им Чангюн. Но у самого Кихёна, суммируя все его сбережения и накопления, едва собралось бы пятьсот тысяч вон. Этого может хватить разве что на подвал в какой-нибудь поликлинике. Кредит ему не давали, так как заработок маленький и нет поручителя. Ю готов был волосы рвать на голове от безысходности. Он даже не знал, что думать. Пока он бегает туда-сюда в поисках денег, Чангюн медленно умирает каждую минуту. Он не мог этого допустить, только не сейчас. Он, словно обезумевший, ушёл с работы на два часа раньше положенного и побежал по уже давно заученному адресу. Он знал, что ему могут даже не открыть дверь, но другого выхода не было. Минхёк был его последней надеждой. Подъездную дверь любезно открыла ключом старушка, знавшая Кихёна уже около трёх лет. Ю мог спокойно выдохнуть и поблагодарить небеса за это, потому что на один неловкий и не очень приятный разговор стало меньше. Лестница. Быстро-быстро, перепрыгивая через три ступени сразу, Ю стоял на восьмом этаже меньше чем через минуту. А вот тут он завис, стоя к входной двери лицом. Что сказать? Нужно ли извиняться? Но ведь не за что просить прощения, всё само как-то… — Ты кто? — грубый голос вырвал рыжеволосого из собственных размышлений и заставил мозг думать очень быстро. Хорошо хоть, что Ю успел до этого отойти на пару шагов назад, иначе его лицо припечаталось бы к двери, чего не очень-то хотелось. Кихён поднял глаза наверх и нервно сглотнул. На него сверху вниз смотрел удивлённый парень с, почему-то, розовыми волосами и невероятно худыми руками. Это было первым, что бросилось в глаза, хотя этот парень был сам по себе очень худым, а футболка на нём висела, как ненужная тряпка. Но, несмотря на этот факт, Кихён бы даже назвал его красивым. — Эй, парень, ты завис? Я спрашиваю, что ты здесь забыл? — рыжеволосый вновь задумался о своём, а парень всё ещё стоял перед ним и смотрел на него, как на психически нездорового. И вот тут Кихёна осенило, смущение и неловкость накрыли с головой, словно его из ведра облили ледяной водой. — Я пришёл к своему другу, но, видимо, он здесь больше не живёт, извините, — Ю вежливо поклонился и направился к лестнице, едва переставляя ноги. Всё. Это конец. Больше вариантов нет. Минхёк уехал и даже ничего не сказал, не написал, не попрощался. Ю окончательно остался один. А ведь когда-то он так боялся потерять лучшего друга, но сейчас не чувствовал ничего, кроме пустоты и разочарования. — Эй, психованный! Если ты про Минхёка, то он никуда не переезжал. Если тебе нужен он, то вперёд. Я долго стоять здесь не буду, — парень зашёл в квартиру, не закрыв за собой дверь. Кихён до конца не верил этому типу, но теперь у него появилась слабая надежда на встречу с некогда дорогим и близким человеком. Он последовал примеру того парня и зашёл внутрь, слегка хлопая дверью из-за сквозняка. Почему-то сейчас всё казалось странным. В квартире был жуткий беспорядок, хотя Минхёк всегда любил чистоту и вообще был аккуратистом; ещё Кихён отметил, что в воздухе царил чудесный аромат чего-то очень вкусного, хотя сам Минхёк готовить не умел и всегда питался за счёт Кихёна, либо перебивался в кафешках. Ещё и этот непонятный парень с розовыми волосами, которого Ю вообще не помнит в жизни своего друга. Всё настолько сильно изменилось? Было жутко неловко. Особенно после громкой фразы, брошенной тем самым розовым парнем на кухне: «Там к тебе пришёл какой-то псих. Не думал, что ты с такими общаешься». Резко появилось желание сбежать отсюда, и глупым поступком это не казалось. Но Ю только выдохнул шумно через нос и, разувшись, прошёл на ту самую кухню. Увиденное, конечно, его сильно так удивило, но странным не показалось. Во-первых, Ли Минхёк по-прежнему был блондином, но теперь с более жёлтым оттенком; во-вторых, Ли Минхёк стоял у плиты и готовил еду, которая, судя по всему, была ещё и съедобной. Ну и самое главное — его нежно обнимал со спины тот розовый и дрыщавый парень, называющий Кихёна психом. А ведь Минхёк был натуралом во время их последней встречи. — Что ты здесь делаешь? — грубо спросил блондин, не отрываясь от своего занятия. Он даже не повернулся к Ю, но тот прекрасно знал этот тон и выражение лица своего бывшего друга в данный момент. Можно без труда сказать, что разговор уже не удался. Сейчас даже тот дрыщ казался милым и дружелюбным. Ю проглотил комок нервов и заговорил тихо, с трудом подбирая слова. — Минхёк, я… Мне нужна твоя помощь. Мне нужны деньги. Пожалуйста… — он очень надеялся, что ему не придётся умолять. Ведь, по-сути, они даже не ссорились, но и друзьями называться уже не могли. Кихён сам во всём виноват и хорошо осознавал это, но ему бы очень хотелось, чтобы его, пусть и бывший, но друг не отвернулся от него. Ли расцепил кольцо рук на своей талии и повернулся к Кихёну лицом, но с места не сдвинулся. Он смотрел парню в глаза и пытался понять хоть что-нибудь, найти какой-то слабый намёк на логику в его поступках и словах. — То есть тебе было плевать на мои слова, ты забил на меня и наше общение; за два месяца ты ни разу даже смайлика не прислал и не спросил, не болею ли я. Ты ушёл из моей жизни, потому что работа тебе была важнее, а сейчас так легко заявляешься в мою квартиру и говоришь мне о том, что тебе срочно нужны деньги? В какое дерьмо ты вляпался опять, Ю Кихён? — в его голосе рыжеволосый отчётливо слышал присущую блондину язвительность и саркастичность. Мин стоял перед ним, скрестив руки на груди, и смотрел внимательно на него, подняв одну бровь вверх. Хёку правда было интересно послушать исповедь и слезливую историю бывшего друга. Однако на просьбу Ю о том, чтобы они остались наедине, он рявкнул: «Хёнвон не сдвинется с места, и без него я говорить ни о чём не буду!». Больше Кихён ничего спрашивать не стал. Присев на табуретку около двери, парень медленно начал свой рассказ. О работе, о прошедшем суде, об ужасном Сон Хёну, что поломал немало жизней, а теперь взялся за Кихёна. Рассказывал о будущем суде, когда..... — Но для чего тебе нужны деньги? — блондин всеми силами пытался понять суть всего сказанного, но мозг выдавал ошибку по этому запросу. — На лечение Чангюна… — Кихён сказал это так тихо, что расслышать и понять что-нибудь было невозможно. Даже Хёнвон, стоящий рядом, ничего не услышал. Зато Минхёк слышал абсолютно всё. Он, не говоря ни слова, сорвался с места и пошёл в другую комнату, задевая плечом рыжеволосого, отчего тот чуть не упал. Хёнвон побежал за ним, пытаясь спросить о чём-то, но Ли его не слушал. А Кихён уже успел пожалеть о том, что вообще пришёл сюда и надеялся на помощь. Это явно было плохой затеей. — Забирай и проваливай из моей квартиры! — в эту же минуту в лицо Ю швырнули несколько пачек денег, аккуратно сложенных до этого. Ю поднял испуганный взгляд на блондина, а тот был в ярости. — Я сказал, пошёл вон отсюда! И никогда больше не попадайся мне на глаза! Ушёл! — он кричал с такой силой, что его лицо покраснело, а руки слегка тряслись от злости. Испугался даже Хёнвон, что говорить о Кихёне. Ни один, ни второй не видели Минхёка таким злым. Рыжеволосый не знал, что делать. Он был напуган и растерян, но это всё попахивало дракой. Хёнвон с розовыми волосами, стоящий за спиной разъярённого Минхёка, аккуратно кивнул головой, глядя адвокату в глаза. Ю нервно сглотнул и, быстро собрав деньги с пола, ушёл из этой квартиры. Собственно, из жизни Минхёка он тоже ушёл, только теперь окончательно.

***

Сладкий вкус родных, таких любимых губ действовал сильнее, чем наркотик. От этого вкуса невозможно было не потерять голову, остаться трезвым и здравомыслящим. Он дурманил настолько, что хотелось отдать всё имеющееся имущество, продать весь мир, только бы продлить эту негу хоть на мгновение. Поцелуи интимнее любого секса. Звучит избито, но насколько же верно. И это не о тех французских поцелуях, что возбуждают и заставляют желать большего. Совсем нет. Когда любишь по-настоящему, будто в последний раз, когда хочешь просто быть рядом с человеком, и совершенно не важно, чем вы будете заниматься и о чём разговаривать. Когда через поцелуй пытаешься передать весь тот бесконечный спектр эмоций и чувств, который испытываешь рядом с любимым. Когда в омут с головой и без остатка. Когда готов любить вечно, зная, что любишь покойника. — Чангюн-и, мне страшно… — это снова происходит. Как дежавю у главных героев какого-то тупого американского фильма. Им снова видит слёзы любимого хёна, но помочь не может, как и успокоить. Он может лишь сильнее прижимать к себе парня, лежащего у него на груди, и лицом утыкаться в его светло-рыжие, такие любимые волосы. Чангюн чувствовал себя уже намного лучше. Он мог сам вставать с кровати и ходить, мог нормально разговаривать, не боясь при этом вновь закашляться кровью. Некоторые, не очень большие синяки за это время зажили, но другие — крупные раны и порезы до сих пор давали о себе знать. Хёну умудрился даже порвать его, но сейчас Им уже не чувствовал той удушающей боли. От лечения рёбер и костей брюнет отказался, говоря о том, что само срастётся как-нибудь. Эти три недели он провёл в специализированной клинике за пределами Сеула, которую оплатил сам Кихён. Внутри палаты и за её пределами ежеминутно дежурит охрана. Они оставляют Гюна только тогда, когда приходит Ю, но продолжают стоять за дверями, вслушиваясь в каждый шорох. Послезавтра наступит тот самый роковой день. И все прекрасно понимали, чем закончится этот суд, но слабая надежда всё равно томилась где-то далеко, заставляя терзать себя ещё больше. Кихён не мог вынести этого. Он настолько привязался к этому человеку, что не видел своего будущего без него. Он впервые в жизни полюбил кого-то настолько сильно и знал, что это взаимно. Но у них нет будущего, эта любовь была обречена с самого начала. Сегодня их последняя встреча перед судом. Вечером Чангюна должны отвезти в Сеул в его прежнюю камеру. Кихён не сможет увидеть его завтра или перед судом. Это их последние объятия, последние поцелуи и последние взгляды друг другу в глаза, полные сожалений и слёз. Они лежат на больничной кровати и до сих пор отказываются верить в происходящее. Пожалуй, реальность бывает слишком жестока. — Чангюн-и, пожалуйста, давай сбежим? Я не хочу тебя терять! — звучит из последних сил так отчаянно, но в то же время безумно. А брюнет и рад бы возразить, отругать за столь глупую идею и слишком большое количество слёз, которых он сам не заслуживает. Но он не может. Просто он чувствует то же самое. Они оба не думают о последствиях, о скором будущем и законах. Кихён преступил закон в тот день, когда позволил себе влюбиться в преступника, а Чангюн — ещё раньше. Парни клянутся друг другу, что ещё встретятся, что у них всё получится, а потом адвоката просят уйти. Но они даже не представляют себе, что хочет сделать этот самый адвокат, которого все считали тихоней, который совсем ничего не умел и вообще слишком мягок для своей профессии. Они не знают, что тот самый газ, который появился из ниоткуда во время перевоза заключённого в город и лишил рассудка всех людей, пустил именно Ю Кихён. Что это из-за Кихёна тормоза в машинах отказали и две из них разбились вместе с людьми, что были внутри в тот момент. Это Кихён помог Чангюну, который также был без сознания, снять наручники с рук и ног, а потом и смирительную рубашку. Он же привёл Има в сознание и помогал бежать прочь от всех охранников и надзирателей. Никто даже подумать не мог, что такое возможно. Куда бежать? Что делать дальше? Поможет ли кто-нибудь? Теперь они только вдвоём, теперь они свободны. Придя домой, они быстро заперли все двери и окна на замки, а потом просто сели на пол и молчали около сорока минут, не веря, что смогли. У них правда получилось! Неужели чудеса бывают и в реальной жизни? — Чангюн-и, мы уедем. Далеко-далеко! Изменим имена и все документы, нас никто больше никогда не найдёт. Будем жить с чистого листа — долго и счастливо! Один день осталось потерпеть… — Ю подполз к брюнету и обнял его крепко за шею, вдыхая запах любимого человека и слушая биение двух сердец. — Я должен уладить всё с работой. Сразу после суда я скажу, что отказываюсь от твоего дела, и уволюсь. Теперь всё будет хорошо, — Чангюн кивнул головой, ближе притягивая к себе старшего. Он очень хотел верить в то, что все его слова окажутся правдой. И теперь у них есть, пусть и крошечный, но шанс. Этот день они решили провести тихо и спокойно, наслаждаясь обществом друг друга. Спать они решили не ложиться, так как на улице уже рассветало. Парни делились рассказами из своего прошлого, смеялись в унисон, потому что Кихён боялся щекотки, а Чангюну показалось это слишком милым; Им с интересом рассматривал каждую деталь в квартире хёна, а потом нашёл три фотографии в красивых рамках. Но эти фото, почему-то, лежали в ящике письменного стола, а на них была свалена стопка бумаг. Брюнет аккуратно достал фотографии из ящика и улыбнулся. На всех был Кихён. Он искренне улыбался, обнимая за плечи блондина. Вокруг двух парней было столько позитива, и даже невооружённым глазом можно было заметить, насколько же они счастливы. Это чувствовалось. Вот только сейчас Кихён не был так счастлив, глядя на эти фото. Чангюн попросил рассказать, но в ответ услышал лишь долгое молчание. Но потом парня будто прорвало. Он рассказывал абсолютно всё, даже если это не имело совершенно никакого значения. А Чангюн слушал внимательно и про знакомство с неким Ли Минхёком, и про совместные походы в клуб, про крепкую дружбу и совместные планы на жизнь. Про клятву «дружи до гроба, доверяй и никогда не бросай» и про то, как Кихён сам же её и нарушил, просто забыв о лучшем друге. Чангюну было искренне жаль. Если бы не он, эти двое по-прежнему были бы лучшими друзьями. Кихён просто променял его на Чангюна, а это последнее, чего бы хотел для него Им. — Не грусти, хён. Давай испечём торт? Я не ел со вчерашнего дня, а ты вообще светиться скоро будешь. Такой худой. Мне нравились твои щёчки в начале нашего знакомства. Ты был похож на очень миленького хомячка, хён, — Гюн улыбнулся, уворачиваясь от подзатыльника. Он уже понял, что Кихён смущаться не любит от слова совсем, но, чёрт, какой же он милый! Как выяснилось чуть позже, продуктов для торта у Ю не было. В его холодильнике вообще ничего не было, кроме майонеза и зелёного супа, который, кажется, покрылся плесенью или чем-то в этом роде. Зато рамёна быстрого приготовления было слишком уж много. Им были завалены абсолютно все ящики на кихёновской кухне. Чангюн подумал, что рыжеволосый просто не умеет готовить, но на самом деле у Кихёна просто не было времени. Да и не для кого стараться. В итоге Ю был благополучно отправлен в магазин с огромным пакетом для продуктов в руках, а предварительно парню пришлось выслушать целую нотацию на тему о правильном питании и соотношении веса с ростом. А у Кихёна со здоровьем однозначно были проблемы из-за его образа жизни и вечного недоедания. Теперь же Чангюн поставил себе цель откормить рыжеволосого и вернуть к прежней жизни. Хотя, наверное, брюнету вообще не дано знать об этой его жизни. Пока Кихён в магазине с особой тщательностью выбирал продукты, Им дома рассматривал гардероб старшего. Не мог же он всё время ходить в оранжево-красной форме заключённого. Одежда Кихёна парню, конечно, не особенно понравилась, но других вариантов не было. Поэтому вежливо одолжил у Ю футболку с шортами и был доволен. Брюнет включил телевизор, что висел на стене в спальне, и принялся листать каналы, ожидая прихода своего хёна. Вернулся он через долгих сорок минут. Продуктов у него было настолько мало, что Чангюну захотелось ударить этого парня пару раз, ибо что можно так долго делать в супермаркете, при этом не купив совсем ничего? Но это желание отпало также быстро, как и появилось, когда Кихён с улыбкой на лице протянул ему маленький пушистый комочек золотистого цвета. — Извини, что так долго, но я не смог пройти мимо. Он очень милый, а на улице смотрел на меня так жалобно, — протянул Ю, гладя щеночка по голове. Тот сразу завилял хвостом и гавкнул два раза, как бы подтверждая слова рыжеволосого. — Пусть будет АйЭм. Он слишком хороший, чтобы вновь оставлять его на улице, — Чангюн расстаял моментально, глядя на то, как улыбается Кихён и прижимает к себе счастливого щеночка. Гюн про себя подумал о том, что после такой картины даже умирать не страшно. Разумеется, теперь о готовке не могло быть и речи. Всё внимание было отдано АйЭму. Купание, игры, еда, потом ещё раз игры. А потом взрослые и самодостаточные парни около получаса умилялись и вздыхали, смотря на спящего щенка. Он удивительно быстро поладил со своими новыми хозяевами и с удовольствием проводил с ними время, даже почти не вредничал. Но приготовить поесть парням всё же пришлось, так как ближе к четырём часам дня желудок сводило в болезненных спазмах из-за долгого отсутствия еды. И тут Чангюну пришлось вновь удивляться. Кихён совсем не неумёха, каким казался раньше. Во время приготовления еды он очень сосредоточен на своём деле и не отвлекается на что-то другое, его взгляд серьёзен, а движения чёткие и будто профессиональные. А с закатанными на рубашке рукавами и в тёмно-синем фартуке в белую полоску он выглядит совсем не мило. А когда он резал мясо, по-привычке покусывая нижнюю губу, Гюн, кажется, совсем забыл о существовании воздуха. Ему вдруг стало невыносимо жарко, ладони вспотели, а в голове мысли совершенно не о еде. Сам Кихён же сначала даже не замечал странного поведения брюнета, потому что увлёкся своим занятием чересчур сильно. — Всё в порядке? Ты какой-то красный, — обеспокоенно проговорил Ю, вставая со стула и подходя к младшему. Брюнет выставил руки перед собой, говоря, что всё отлично. Он даже улыбнулся для правдоподобности, но рядом с Кихёном сложно было держать себя в руках. Крайне сложно. Ю в ответ лишь пожал плечами и вернулся к еде. Через час всё было готово. Сытые и счастливые, они вместе решили помыть посуду. Казалось бы, что тут сложного? Но для этих двоих нет ничего невозможного, поэтому они легко превратили этот скучный и быстрый процесс в долгий и весёлый. Такой, где половина кухни в воде и пене, одна тарелка разбита по вине не самого аккуратного брюнета, а проснувшийся от громких криков и топота щенок случайно выкупан и счастлив второй раз за день. В итоге мытьё посуды они растянули на сорок минут, а потом ещё столько же убирали весь свинарник, оставшийся после их игр. Закончив со всем этим, они облегчённо выдохнули и решили посмотреть фильм, удобно расположившись на кровати с ноутбуком. Чангюну фильм очень понравился. Он испытал весь спектр эмоций: и лёгкую грусть, и волнение, и от души посмеялся, наблюдая за Кихёном, который тысячу раз успел пожалеть, что доверил выбор фильма Иму. Ну он же не знал, что тот выберет фильм ужасов. Кихён хоть и был адвокатом, но фильмов таких боялся с самого детства. На протяжении двух часов он закрывал лицо ладонями и отворачивался от экрана, вздрагивал от каждого шороха и пугался сильно, когда на экране кто-то резко выскакивал из-за угла. А брюнет, сидящий рядом, только добавлял масла в огонь. Его так забавляла реакция старшего. Он пытался казаться взрослым и серьёзным человеком, но на деле мило закрывал глаза ладошкой и утыкался лицом в грудь младшего, потому что ему было слишком страшно. А потом со всей силы бил его по плечам и кричал, чуть ли не плача, когда Им пугал его ещё сильнее в особенно напряжённые моменты. Плечи, конечно, до сих пор болели, но парень всё равно улыбался, не позволяя себе дать слабину перед хёном снова. Он ведь будет волноваться. — Я не буду больше, всё, извини. Иди ко мне, — брюнет улыбнулся мягко и притянул к себе обижающегося на него парня. Тот сначала вырывался и говорил, что всё ещё обижается, но потом с облегчением выдохнул, когда ужасный фильм был выключен, а ноутбук убран на тумбочку. Кихён обижался, но больше не отталкивал. А Чангюн обнимал крепко и нежно целовал у основания шеи. Его прикосновения обжигали, отчего старший буквально плавился в его руках. — Хён. Можешь пообещать мне кое-что? — тихий голос внезапно нарушил тишину в комнате. Прозвучало как-то чересчур печально и… будто это были его последние слова. Как последняя просьба умирающего у тебя на глазах человека. Кихёна такой тон насторожил, поэтому он повернулся к брюнету лицом и стал ждать продолжения или разъяснения его слов. Но он совершенно не хотел видеть этих грустных глаз, в которых не осталось надежды на лучшее. Чангюн был такой красивый, когда улыбался. Кихён знал, и от этого на душе ещё тяжелее. — Если я умру, пожалуйста, позаботься о моей сестре. Сейчас у неё остался только ты. Будь для неё таким братом, каким не смог быть я. Я больше никому не могу её доверить. Он опустил голову вниз, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции и дрожащий голос. Сестра была всем для него, а он предал её. Это была вторая вещь, о которой он сожалел. Первая — Кихён. Рыжеволосый аккуратно поднял его лицо за подбородок и уверенно произнёс, глядя в глаза: — Ты не умрёшь. Я не позволю, — он всегда будет рядом, во что бы то ни стало. Он готов пожертвовать всем во имя своей любви, потому что она настоящая. Чангюн смотрит в карие глаза хёна и теряется. Хотел бы он быть таким же уверенным… Он не знал, откуда в рыжеволосом такая твёрдость, но брюнет ему верил. Даже если Кихён будет ему безбожно врать, он всё равно будет верить каждому его слову, слепо следуя за парнем. Голову переполняют мысли. Гюн не знает, что ему делать, смотрит на Кихёна и снова теряется. Хён такой красивый и любимый, нежный и родной. Чангюн приходит к выводу, что думать у него всегда получалось не очень хорошо, поэтому решает делать то, что чувствует. Парень притягивает к себе рыжеволосого за талию и нежно целует его в губы. Он не кусает, не требует большего, не углубляет поцелуй. С Кихёном он был не способен на грубость, просто не мог. Этого парня хотелось ласкать и дарить тепло, но не грубость и злость. Чангюн даже представить себе не мог, как люди могли раньше так ужасно поступать с ним. Все его движения плавные, аккуратные и медленные. Он обнимает хёна за талию и придвигается ещё ближе, хотя ближе уже некуда. А Ю понимает этот жест по-своему и наклоняется назад, укладываясь на спину на кровати. Чангюн нависает сверху, упираясь руками в матрац по обе стороны от головы Ю, и продолжает целовать его губы, чувствуя на своей спине под футболкой чужие тёплые руки. Ему не было холодно, но от этих невесомых прикосновений всё тело покрывалось мурашками. Объятия Кихёна до одури приятны, а его поцелуи опьяняли сильнее любого алкоголя. Ю разводит согнутые в коленях ноги в стороны, обнимая Чангюна сильнее, и отводит голову назад, окончательно добивая Има. Брюнет отрывается от сладких губ старшего и покрывает поцелуями его лицо, спускаясь с каждой секундой всё ниже. Он пытался запомнить каждый сантиметр на теле Кихёна, его вкус. Ему нравилось нежно целовать любимого, оставляя несколько небольших отметин у основания шеи. Нравилось, как он касался его самого и тихо поскуливал в ожидании продолжения, а Чангюн медлил, снимая с него рубашку. Ю руками блуждал по торсу брюнета, желая снять с него мешающую футболку. Парень, словно прочитав мысли старшего, остановился и сделал то, чего так желал рыжеволосый. — Чангюн-и… — Ю кончиками пальцев невесомо касался каждой незажившей раны на груди парня, на его спине он чувствовал следы от порезов. И снова перед глазами Чангюн, лежащий на холодном полу карцера весь в крови и глубоких ранах. Ю чувствовал, как вновь его тело пробивает мелкой дрожью, а руки не слушаются. — Сейчас всё хорошо, хён, — Гюн сразу уловил перемены в настроении парня и нежно поцеловал его, стараясь отвлечь от ненужных мыслей, что поплыли не в ту сторону. Ки руками зарылся в чёрные, как смоль, волосы парня и тяжело выдохнул, реагируя на каждое его движение, отдаваясь ему полностью и без остатка. Им целовал каждый миллиметр его кожи, оставляя после себя влажную дорожку. Пока губами медленно обходил ореолы сосков, руками уже стягивал с парня чёрные, пожалуй, слишком узкие джинсы. До этого Чангюну они очень даже нравились, но сейчас он готов был их разорвать в клочья. Ю почувствовал злость младшего и слегка вскрикнул, когда тот случайно укусил его в бок в порыве эмоций. Кихён, недовольно хмыкнув, отодвинул от себя погрустневшего в миг брюнета и одним движением снял с себя проблемную вещь. Гюн смотрел на парня, глупо хлопая ресницами около минуты, а Кихён, закатив глаза, думал, дурак его тонсен или просто прикидывался. Решив спросить об этом попозже, он обвивает руками его шею и тянет на себя, вовлекая в мокрый поцелуй. Теперь главный Ю, который просто воспользовался растерянностью брюнета и сейчас делал то, чего хотел сам. Он отличался от Чангюна, целовал более настойчиво, а пальцы легко и быстро справлялись с собственной одеждой, что так божественно сидела на Име. Ему было мало, он хотел почувствовать его, раствориться в нём. Чтобы два потерянных человека нашли себя друг в друге и стали одним целым. Ю потянул парня на себя и перевернул их. Теперь на кровати лежал Чангюн и снизу вверх смотрел на хёна. Рыжеволосый руками упирался ему в грудь, сидя на его бёдрах, и с интересом рассматривал каждый изгиб на теле Има, словно тот и не человек вовсе — картина, самая прекрасная на свете. Кихён наклонился к нему и поочерёдно стал целовать каждый шрам, незаживший порез. Брюнет на его действия реагировал очень ярко, вспоминая, как к этим же местам прикасался Хёну, причиняя нескончаемый поток боли. Только Кихён это делает мягко, нежно, заботливо, даря лишь наслаждение. Это тоже можно было назвать своего рода пыткой, но необычайно сладкой, желанной. И Чангюн этой пытки не выдержал. Он вновь поменял их с парнем местами и сразу избавился от последнего предмета одежды, что разделял его и Кихёна. Им отстранился от парня и завис, выдыхая слишком громко. А рыжеволосый вдруг почувствовал себя неловко от столь пристального взгляда младшего. От внезапно нахлынувшего смущения он непроизвольно свёл колени вместе и руками закрыл лицо. Именно в этот момент захотелось провалиться сквозь землю. Только вот Чангюн всё ещё был здесь, как и сам Ю. — Нет, хён. Ты очень красивый, — брюнет убрал руки парня в стороны и поцеловал его, в этот раз позволяя себе чуть больше. Ю приоткрыл рот, пропуская язык Гюна, позволяя ему делать с собой абсолютно всё. Он целовал медленно и тягуче, лаская его нёбо, сплетая их языки воедино. А вот рыжеволосый кусался и недовольно мычал в поцелуй, жмурился из-за неприятных ощущений, когда в нём оказался первый палец. А потом он привык и стал насаживаться сам, когда стало свободнее. Им добавил второй палец, оглаживая изнутри гладкие стеночки. Дыхание Кихёна было рваным и сбитым, а пальцами он творил на голове младшего ещё больший беспорядок, после переходя на плечи и грудь. — Чангюн-и, мне больно, — коротко вскрикнул парень, почувствовав в себе третий палец. Он сразу с силой прикусил нижнюю губу в попытке заглушить боль и отвёл голову наверх, сильно жмурясь. В порыве эмоций Ю руками провёл по животу брюнета, не специально царапая кубики пресса ногтями, после чего остались розоватые следы. А Чангюну было всё равно. Его волновала только боль Кихёна, от которой он старательно пытался его отвлечь. — Я знаю. Потерпи, малыш, — Им накрыл его губы своими, а потом стал прокладывать дорожку поцелуев от его скул по щекам, подбородку, а потом к чувствительной шее. Кихён отвлекался, а младший медленно и осторожно двигал рукой, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта любимому хёну. Конечно, у него уже был опыт с мужчинами, и не один раз. Но с Кихёном всё иначе. Чангюну всё время казалось, будто он делает что-то не так, что рыжеволосому вообще всё это не нравится, а потом он будет только жалеть о произошедшем. Им слушал сбитое дыхание старшего и пытался понять, что тот чувствует. Больно ли ему или это уже пройденный этап, и Чангюн волнуется напрасно? Ответ пришёл к нему сам, когда с губ рыжего сорвался первый протяжный стон. И, Господи, это самое лучшее, что когда-либо слышал Чангюн! Парень едва сдержался, чтоб не кончить. Ни в одном языке мира не хватит слов, чтобы описать всю красоту его голоса. Кихён, кажется, был сотворён Богами. Он невероятен. Ю метался по кровати и, сжимая в руках простыни, шептал тихое «Ещё». А брюнету повторять дважды не надо. Он ускорил темп, двигая рукой под тем же углом, а второй рукой коснулся члена хёна, большим пальцем надавливая на головку. Итак, Кихён стонет, Кихён явно доволен и, казалось бы, чего ещё желать для полного счастья? Ублажать любимого хёна и едва сознание не терять от его сексуального голоса — это всё, конечно, хорошо, но вот собственный стояк болезненно ныл и требовал внимания. Поэтому, долго не церемонясь с одеждой, Им оставил хёна всего на пару секунд, а потом, распределив биологическую смазку по всей длине своего органа, вошёл в парня до упора. За этим его действием последовали крики и пара не очень культурных выражений. Пока он ловил кайф от узости старшего и пытался в полной мере осознать происходящее, Кихён материл его, на чём только свет стоял. — Нет, я всё понимаю, но нельзя как-то поделикатнее что ли? Я, конечно, ко всему готов, но, к твоему сведению, твой друг не такой уж маленький, чтоб я радовался такой быстрой встрече с ним. Хотя тебе, я смотрю, уже глубоко насрать на всё, что я говорю, — Ю недовольно шипел, нахмурив брови только для виду. С этими надутыми щеками и сложенными на груди руками он был так сильно похож на миленького хомячка, что Чангюн не удержался и рассмеялся, оставляя после лёгкий поцелуй на кончике носа парня. Кихён пытался сохранять обиженный вид, но с первым же толчком выражение его лица кардинально изменилось. — Им Чангюн! Либо двигайся быстрее, либо ты сейчас высунешь его из меня и пойдёшь заканчивать это всё дело в туалет со своей левой рукой, — несмотря на то, что половину гласных парень проглотил, а его дыхание было чересчур шумным и рваным, Им понял всё более чем хорошо и ускорил темп, придерживая хёна за бока. Он входил во всю длину под тем же углом, под которым делал это рукой, и каждый раз задевал заветную точку внутри Кихёна, выбивая из него всё новые и новые стоны. Рыжеволосый прижимался сильнее, обнимал за плечи и в поцелуи шептал имя любимого. Он будто парил на маленьком пушистом облачке где-то высоко-высоко в небесах — такой весь беззаботный и по-настоящему счастливый. У Кихёна, как и у Има, были раньше мужчины. Он встречался, расходился, трахался жестко и по-пьяне; были и драки не раз, за которыми следовали слёзы и чувство вины. Но Чангюна можно по праву считать первым во всех смыслах. Только он вызывал в рыжем парне со своими странными принципами и жизненными устоями столько эмоций и чувств. Чангюн единственный, кому удалось прочувствовать Ю, увидеть в нём то, что годами было спрятано от посторонних. — Я люблю тебя, хён, — брюнет сделал последний толчок и кончил внутрь старшего, ловя губами его протяжный стон. Он ещё пару раз провёл рукой по стволу члена Ки, доводя парня до желанной разрядки, и почувствовал тёплую жидкость на своём животе. Кихён был весь мокрый, раскрасневшийся, с опухшими губами и разбросанными по подушке волосами; парень лежал с закрытыми глазами и дышал тяжело, будто марафон только что пробежал. Чангюн готов смотреть на него вечно. Не дав рыжеволосому хотя бы придти в себя и сказать что-нибудь, Им без предупреждения взял его на руки и пошёл в ванную, глупо улыбаясь. Наверное, это был самый долгий процесс принятия душа в жизни обоих. Они целовались, не обращая никакого внимания на воду и узкую душевую кабинку. Чангюну пришлось приложить огромное количество усилий, чтобы оторваться от манящих губ хёна и намылить наконец губку. А потом он круговыми движениями аккуратно натирал грудь Кихёна, его плечи и руки, лишь изредка отвлекаясь. В этот раз Кихён спал не один, а Чангюн не чувствовал спиной холодный пол в карцере. Они лежали рядом, крепко обнимая друг друга, будто боялись потерять своё счастье. — Я тоже. Знал бы ты, Чангюн-и, насколько сильно я люблю тебя, — прошептал Ю и, в последний раз поцеловав брюнета в щёку, медленно уснул, лбом утыкаясь в широкую спину.

***

Первые лучи утреннего солнца попадали на лицо, заставляя парня морщиться сквозь сон и ворочиться по кровати, пытаясь спрятаться. Но момент был упущен. Кихён уже проснулся и вряд ли сможет уснуть снова. Тяжело вздохнув, парень медленно открыл глаза и сонно потянулся. Поясница немного болит, и вряд ли Кихён сможет сегодня спокойно сидеть, но это не волновало его от слова совсем. Он продолжал улыбаться. Сегодня парень проснулся даже раньше будильника, что было довольно необычным для него явлением, хотя он совсем не жалел об этом. Это первое утро в его взрослой и сознательной жизни, которое началось не с желания умереть до встречи с «любимыми» коллегами по работе. Это утро началось с тёплых объятий, улыбки и поцелуя в щёку. Удивительно. Кихён проснулся из-за простых солнечных лучей, а этому хоть бы что. Чангюн не реагировал ни на солнце, ни на шум падающей по вине Ю одежды в шкафу, ни на его поцелуи и объятия. Кихёна так умиляла эта картина: спящий Им, положивший ладошки под щёку и пускавший слюни на подушку, откинул во сне одеяло на пол и сейчас лежал в одних лишь боксерах, в которых его задница была, по самым скромным оценкам Ю, просто богичной. Но рыжеволосый всё же решил оставить в покое парня и тихонько вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь. И тут же его встретили виляющий хвост и радостный лай, который был больше похож на писк или мяукание. Золотистый комочек счастья прыгал около Кихёна с высунутым языком и весело кривлялся, вызывая у рыжеволосого парня улыбку. Он наклонился и взял щенка на руки, а тот сразу принялся лизать его пальцы, щёки, нос. — АйЭм, хочешь кушать? Прости, я ещё не купил корм, но мы сейчас придумаем что-нибудь, — гладя питомца по голове, произнёс парень и зашёл на кухню. Еды было не так уж много, но того, что осталось с вечера, вполне должно было хватить на одного маленького щенка. «А Чангюн обойдётся. Сам себе приготовит, если сильно приспичит», — рассудил Кихён, натягивая на себя белую идеально выглаженную рубашку. Их у него целая коллекция. Парень просто обожал рубашки, к тому же, в них он выглядел потрясающе. Да и работа требует. За то время, что он собирался, щенок даже не притронулся к еде. Он скакал то здесь, то там, рычал на ноги Ю; из-под дивана мячик достал и принёс к ногам хозяина, бодро виляя хвостом. А Кихёну было не до того. Он опаздывал, а его будто специально тормозили ещё сильнее. — Я не могу поиграть с тобой сейчас. Чангюн проснётся и поиграет, он же никуда не уйдёт. А мне уже нужно быть на работе, — он погладил щенка по голове и попытался отодвинуть его от входной двери, но тот совсем не хотел уходить, преграждая парню путь. Когда рыжеволосому всё же удалось его убрать с прохода, АйЭм обошёл его и стал зубами тянуть за штанину в глубь комнаты, при этом издавая очень громкий рык. «Не уходи. Не надо», — он смотрел так жалобно, умоляюще. Но оставить работу из-за щенка Кихён просто не мог. А поведения АйЭма понять не мог. Он не был агрессивным и не издал и рыка за весь вчерашний день, так в чём же сейчас дело? Кихёну удалось уйти только тогда, когда он запер его на кухне. А сам парень позорно сбежал, молясь всем известным богам, чтобы его начальства на месте не было. И это, видимо, его день, раз его молитвы были услышаны. Никто даже не заметил его отсутствия. Все носились с последними документами перед судом, старались всё успеть в срок. Кихён очень быстро влился в этот поток людей, и всё было хорошо. Ровно до определённого момента. С гадкой ухмылкой на лице, больше похожей на оскал, брюнет стоял перед адвокатом, опираясь плечом о дверной косяк. В его глазах было самоликование и вселенская радость, которую он даже не пытался скрыть. Будто он выиграл самый главный в его жизни приз и не мог нарадоваться. А Кихён даже узнавать причину этой радости не хотел. Ему просто было не до этого. — Ты мешаешь мне работать. Дай пройти, — Ю был таким маленьким в сравнении с Хёну и, по идее, должен обращаться к нему с уважительным «хён», вот только желания не было. Этот человек вызывал лишь негативные эмоции, в которых преобладали отвращение и ненависть. Рыжеволосый попытался обойти мужчину, но дверной проход был слишком мал для двоих. — Удивлён, что не вижу тебя в припадке истерики. Держишься хорошо, молодец, — Ю не очень понимал, о чём говорил прокурор, но, видимо, о суде. И почему это Кихён должен биться в истерике? Эти слова даже немного обижали. Будто он истеричка какая-то, чтоб реветь по такому поводу. — Если тебе нечем заняться, то не мешай другим. И всё же я бы посоветовал тебе вернуться к работе, — Ю плечом толкнул Хёну и ушёл, так и не услышав зловещее: «Ты пока ничего не знаешь, но я с радостью посмотрю на твои слёзы». Никто ничего не говорил. А начальства, которого так боялся Кихён, до сих пор не было. Зато на улице пошёл дождь. Рыжеволосый мог лишь корить Создателя и свою глупую голову за то, что теперь парню придётся идти домой под ливнем. Домой, где его ждут. Эта мысль приятно грела душу, и Кихён улыбался, даже несмотря на плохую погоду. Улыбался весь день, как придурок, а в мыслях был лишь один человек и совместное, счастливое будущее с ним. Но один неожиданный звонок стёр с лица улыбку навсегда. Кихён был очень удивлён, увидев, от кого входящий вызов, но всё же ответил на звонок. Зря. Ой как зря. — Твой Чангюн… Я не знал, что его казнят сегодня. Прости, что накричал на тебя до этого, — а дальше всё, как в тумане. На дрожащий и тихий голос Минхёка в трубке Ю ничего не ответил. Телефон с грохотом упал на пол, отчего на экране пошли многочисленные трещены, а хозяина телефона уже не было в помещении. Он бежал так быстро, как никогда в своей жизни. Руки дрожали, а в голове билось громкое «его казнят сегодня». Всего три слова, но они так сильно били по черепной коробке, разъедали парня изнутри. Словно яд. Этого не может быть. Они же всё продумали… Чангюн, он живой и здоровый лежит дома и играет с АйЭмом, и они оба ждут возвращения счастливого Кихёна домой. Это всё похоже на розыгрыш, только вот первое апреля уже давно прошло. Совсем не смешно. Рыжеволосый добрался до нужного места за считанные минуты, но лучше бы он ничего не знал. Сердце бы не разрывалось, Кихён не чувствовал бы такой сильной, удушающей боли. На огромном асфальтированном участке, огороженном высоким забором с колючками, собралось то самое начальство, которое Ю искал весь день. Такое количество охранников парень не видел никогда. — Нет… — посреди площадки около виселицы стоял тот, чью зловещую улыбку Кихён увидит за километр. Хёну смотрел адвокату в глаза и улыбался, видя, как по его щекам медленно стекают слёзы. Конечно, он был вне себя от счастья. Эту бессмысленную войну он выиграл. Полностью. Всё закончилось именно так, как он и говорил. Ю с трудом перевёл взгляд на парня в наручниках и всё ещё не мог поверить в происходящее. Чангюн — его любимый мальчик — стоял там в домашней кихёновской одежде, а на его шее была толстая верёвка. Он не плакал, не кричал. В его глазах было лишь сожаление. Их разделяло большое расстояние, но они прекрасно видели друг друга, читали каждую эмоцию на любимом лице. Чангюн может с уверенностью сказать, что ни о чём в своей жизни не жалеет, ведь она подарила ему Кихёна. Этого человека он полюбил так сильно и будет любить вечно. — Нет! Пустите меня туда! Чангюн!!! — Ю не мог сдерживаться. По его щекам текли слёзы, смешиваясь с каплями дождя, а горло болело от слишком громких криков. Он порывался бежать к брюнету, бился в истерике и очень громко кричал из последних сил. Его сразу же схватили и скрутили руки, чтобы не вырывался и не мешал. Но он всё ещё мог видеть, слышать. Его сердце разрывалось от каждого слова судьи, а сам парень не сводил глаз с любимого. Теперь это и правда конец. «Я люблю тебя», — одними губами прошептал брюнет, глядя Кихёну в глаза, и по его щеке скатилась слеза. А в следующую секунду раздался раскат грома и чужая жизнь оборвалась, будто по волшебству. Кихён кричал, просил его открыть глаза и улыбнуться, но это было бесполезно. А потом уже не сопротивляющегося парня подняли силой с земли и повели в здание, озвучив твёрдое: — Ю Кихён, Вы обвиняетесь в укрытии особо опасного преступника и помощи в побеге.