Бескрылые

Юнги вырубается после очередного оргазма, чего на памяти Чонгука с ним никогда не случалось, но тот не спешит записывать это на свой счет — прекрасно понимает, что на омеге сказалось напряжение прошедшего дня. Возможно, не стоило так усердствовать с постельными утехами — ссадины на руках и лице явственно говорили о том, что омега коротал свой досуг не за партией в бридж — но беснующаяся омежья сущность сделала его абсолютно безбашенным. Что ж, не то чтобы Чонгук жаловался — свое собственное напряжение он тоже сбросил весьма неплохо, и ненасытность Юнги только сыграла ему на руку. По крайней мере, больше не хочется перестрелять всех, кто попадается на пути — уже очень неплохое достижение. Отдышавшись, он встает с постели и направляется в душ. На часах половина четвертого утра, сейчас бы самое время лечь в кроватку, но Чонгук никогда не засыпает рядом с Юнги — акт недоверия или попросту инстинкт самосохранения, это у них взаимно. Хочется поскорее оказаться в своем люксе в «Ramada Plaza Gwangju Hotel», выпить чашечку кофе и отдохнуть перед рейсом в Китакюсю, но сперва… Выйдя из душа и одевшись, он бросает быстрый взгляд на спящего Юнги и, присев на корточки, открывает чужой рюкзак. Вчера он неслабо удивился, случайно заметив Юнги среди толпы в «Последнем приюте», куда решил зайти после изнурительной встречи с Чоном, чтобы развеяться. Зачем тот приехал сюда? Босс-молокосос решил замутить с Чон Хосоком и проебался? По виду не скажешь: Чон предпочитает вести дела цивильно, с улыбочками и по всем правилам — надежда всея криминальной Кореи, мать его — а по Юнги будто асфальтоукладчиком проехались, ментальной силы осталось ровно нихуя. Нет, вряд ли Чон тут причастен. В рюкзаке, к разочарованию, ничего интересного не оказывается. Чонгук перебирает какие-то журналы, испещренные записями на китайском, и хмурится — даже его неглубоких познаний в языке хватает, чтобы понять: зашифрованы. И зачем Юнги понадобились зашифрованные записи на китайском? Что в них такого важного? Он делает фотографии нескольких страниц и отправляет их Сокджину, а после возвращает тетради на место и, закрыв рюкзак, выходит за порог, не оглядываясь.

***

Чимин, как и ожидалось, не спит. Расслабленно курит, облокотившись о блестящий черный бок «Geländewagen», и, несмотря на синяки под глазами, выглядит готовым сорваться с места по первому зову. Идеальный исполнитель. Чонгук довольно усмехается про себя — отрадно видеть, что твои усилия по дрессировке не прошли даром. Окурок летит на землю сразу же, едва Чимин замечает его. Задняя дверь автомобиля услужливо открывается. — В отель, — бросает Чонгук севшему на водительское место Чимину и ловит его взгляд в зеркале заднего вида — сегодня они в салоне вдвоем. — Устал? — забота, изрядно приправленная ревностью и невысказанными вопросами, произнести которые Чимин не осмелится: страх потерять чонгуково расположение слишком велик, а ему и без того позволено больше, чем многим другим. — Сильнее обычного, но не скажу, что расстроен, — Чонгук сыто улыбается, вспоминая прошедшую ночь. — Удалось выяснить, что за дела здесь у «тигров»? — Ничего конкретного, — Чимин качает головой; «гелендваген» послушно выезжает с парковки на проезжую часть, — Мин Юнги разговаривал с одним из бойцов после шоу, а после пропал с радаров, и проследить его путь не удалось. — Хен всегда отлично маскировался, — кивает Чонгук. — Интересно, о чем он трепался с тем бойцом. Неужели переманивал победителя? Не думал, что у «тигров» все настолько плохо с кадрами. — Вербовку я бы не стал исключать, но разговаривал он не с победителем, Чонгук, а с проигравшим, неким Пак Соджуном. — Оу. Забавно, — Чонгук хмыкает. — Вряд ли бы хен опустился до вербовки неудачника, он ценит силу. Наверняка тут какой-то иной интерес. — Мин Юнги неидеален, Чонгук, — бросает Чимин ровным голосом, чуть крепче сжимая пальцы на руле. — Не в том, что касается работы, — Чонгук качает головой. — Он остается лучшим, даже несмотря на пятно в виде смерти этого ушлепка Ким Тэуна. — Телохранитель, допустивший смерть своего босса? — Мне кажется, или ты язвишь, Чимини? — Чонгук приподнимает бровь. — Интересуюсь, с каких пор ты стал лоялен к чужим промахам. Или это касается только Мин Юнги? Чонгук усмехается: Чимин знает, что ступает на тонкий лед, но все равно открыто высказывает свое недовольство. Одна из черт наряду с собачьей преданностью, которую Чонгук в нем ценит. Полное лебезение — отвратительно скучно и жалко; откровенных жополизов он в своем окружении не терпел. Он не отвечает, давая Чимину молчаливый знак продолжать. — Честно говоря, я удивлен, что Мин Юнги все еще жив, — говорит тот; машина тормозит на светофоре, позволяя двум взглядам вновь пересечься, — за подобные проколы расплачиваются жизнью. — Либо его новый босс сентиментальный чмошник, — Чонгук откидывает голову на спинку сидения, — либо достаточно проницателен, чтобы понимать его ценность как профессионала. — Не думаешь, что он мог специально допустить смерть своего босса? — Исключено. Юнги был предан этому придурку, как щенок, так же… — Чонгук замолкает, подбирая сравнение, — так же, как ты предан мне. Возможно, даже сильнее. Чимин закусывает губу, что не укрывается от Чонгука. — Рад, что ты ценишь мою преданность столь высоко, — говорит он. — Ну, разумеется. Вот только если преданность этому ничтожеству я еще мог понять, то тупая вера в его брата меня бесит. С Юнги станется, конечно, втемяшить себе в голову, что он обязан быть рядом, чтобы искупить вину и прочее дерьмо, но как подумаю, что он променял возможность стать частью «драконов» на прозябание в клане, который с треском вылетел из большой пятерки, начинаю раздражаться. — Он снова отказал тебе? Чонгук оставляет вопрос без ответа — признавать собственное поражение неприятно, даже несмотря на то, что он был к нему готов. Автомобиль останавливается перед входом в отель. Чимин выходит из машины и распахивает перед Чонгуком дверцу. — Он скоро осознает свою ошибку, Чонгук, — с чувством говорит он. — Поймет, как много ты мог бы дать ему, и будет сильно об этом сожалеть. Чонгук ведет плечом, на лице его все еще написано раздражение. — Припаркуйся и возвращайся поскорее. Перед перелетом стоит отдохнуть, — и направляется ко входу в отель, оставляя Чимина позади. В номере свежо и прохладно; Чонгук заказывает кофе, бросив пиджак на спинку кресла, расстегивает две верхних пуговицы на рубашке и подходит к большому панорамному окну. В столь ранний час улицы пустынны — город еще спит, и ему бы тоже не помешало, но внутри сжата пружина напряжения, что не дает расслабиться и выдохнуть. Зверь требует крови, и Чонгук знает, что не сможет заснуть, пока не напоит его. Конечно, Мин Юнги и его преданность «тиграм» — лишь фасад, за которым скрывается настоящая причина недовольства: новая поставка оружия, из-за которого им с Чимином пришлось срочно вылететь сюда из Китакюсю. Чонгук засовывает руки в карманы и хмурится. Чон Хосок вчера заверял его, что отправлял стопроцентно оригинальные стволы и понятия не имеет о том китайском фуфле, что увидел Чонгук, когда осматривал свой груз в порту. Хосоку он, конечно, не верил, но вот записям с камер наблюдения, которые тот любезно предоставил — да. К тому же, мотивов подставлять Чонгука у него нет, особенно, если учесть, как Хосок дорожит своей репутацией. О транспортировке знало не так много человек, а участвовало и того меньше. Учитывая, что количество паленых стволов было тем же, информация о сделке точно утекла заранее, иначе подмену просто не смогли бы осуществить. На каком этапе и по чьей вине, хотелось бы знать. По всему выходило, что груз подменили либо непосредственно перед отправкой, либо сразу по прибытии, в порту Китакюсю. И то, и другое одинаково хуево, а еще сильно напоминает о подставе с северокорейским коксом, последствия которой они до сих пор разгребают, потому что концов так и не нашли. Та же схема с подменой; кто-то явно хочет усложнить Чонгуку жизнь: не просто спиздить товар и кинуть на деньги, но и разрушить его репутацию, выставив перед клиентами мудаком, пытающимся загнать паленое дерьмо вместо обещанного качества. Вопрос в том, где этот «кто-то» прячется, и сколько еще крыс вроде Ли Джунсу притаилось в рядах «драконов». Чонгук отходит от окна как раз тогда, когда в дверь предупредительно стучат. Он благодарит официанта и, выслушав дежурные пожелания, отпускает его восвояси, желая поскорее осушить двойную, а то и тройную порцию бодрости — кофе ему сейчас жизненно необходим. Он наполняет одну из фарфоровых чашек и, сев за стол, открывает ноутбук и достает из кармана брюк телефон. — Доброе утро, хен, — бодро здоровается он, делая глоток и с наслаждением прикрывая глаза. Не самый божественный кофе его жизни, но весьма и весьма неплохой. — Блядь, Чонгук, ты на часы смотрел? Все нормальные люди в такое время спят, — голос Сокджина пропитан сном и недовольством. — Ну, мы с тобой далеки от нормальных, разве не так, хен? На заднем плане слышатся голоса и чье-то: «Милый, брось телефон, перезвонишь потом». После хлопает дверь, и шум стихает. Чонгук хмыкает в трубку: — Опять развлекался с омегами всю ночь напролет? — Каждый снимает стресс по-своему, — Сокджина подобными подначками, конечно, не проймешь. — Что-то случилось? — Случилось, но я звоню не поэтому. Мне нужно, чтобы ты занялся «тиграми», хен. — В каком плане «занялся»? У нас нет с ними конфликтов. — Конфликтов, может, и нет, зато есть несколько ресторанчиков на Мендоне, которые они крышуют, — Чонгук постукивает пальцами по столешнице. — Я хочу их. — Это Япония так на тебя повлияла или что? — голос хена становится серьезным. — Я повторю еще раз, Гуки: у нас нет конфликтов с «Бэкхо Па». И война нам сейчас точно не нужна, ты и сам знаешь, почему. — Я звоню тебе не затем, чтобы слушать твои нотации, хен. Не раздражай меня еще больше, очень тебя прошу. — Это не нотации, а здравый смысл. Нахрена тебе вообще понадобились эти чертовы ресторанчики? Тем более сейчас, когда мы решили выходить на японский рынок. Они нужны нам, как козе баян. — Ну, во-первых, с них идет очень неплохой доход. Я смотрел как-то те места, там дохрена туристов, так что в накладе мы не останемся. А во-вторых, — Чонгук делает паузу, отпивая из чашки, и, смакуя на языке терпкий вкус кофе, решает быть честным: — Хочу показать кое-кому, что нынешний босс «тигров» ни на что не годен. Он слышит, как вздыхает в трубке Сокджин. — С этого нужно было начинать. Идея Мин Юнги все еще не дает тебе покоя? — Профессионал такого уровня должен работать на меня, хен. Ты меня знаешь, я свое получаю. — Даже если придется развязать войну? Чонгук фыркает: — Не понимаю, чего ты кипишуешь, мы так и так остаемся в выигрыше. Даже если этот полудурок настолько безбашенный, что реально решит объявить нам войну из-за пары забегаловок, это будет последнее, что он сделает в своей жизни, потому что мы подомнем их на раз-два. А если спустит на тормоза и смолчит, то продемонстрирует свою беспомощность. Как ни крути, везде одни плюсы. — И, конечно, в каждом из сценариев Мин Юнги прибегает к тебе под крыло? — Сокджин даже не скрывает издевки. — Юнги-хен преданный, но не идиот. Он умеет выживать и способен понять, с кем он сможет это сделать, а кто утянет его на дно. — Все проблемы в мире из-за омег. — Это дело принципа, хен. Я всегда получаю, что хочу. И сейчас я хочу ресторанчики на Мендоне, поэтому надеюсь, что когда через месяц я вернусь в Сеул, ты порадуешь меня новостями. Сокджин снова вздыхает. — Ты иногда такой мудак, Гуки, — Чонгук может представить, как тот качает головой. — Однажды твоя самонадеянность тебя погубит. — Возможно. Но точно не сегодня. Сладких снов, хен, — Чонгук сбрасывает вызов и откидывается на спинку кресла. Зря Сокджин так беспокоится — у лидера «тигров» кишка тонка объявлять им войну. А если захочет погеройствовать, то его отговорят советнички — да хоть тот же Юнги-хен, уж он-то прекрасно знает, на что способен Чонгук. Абсолютно беспроигрышная затея. Настроение медленно ползет на пару пунктов вверх. Чонгук потягивается и, отхлебнув еще кофе, загружает почту. Разгребет письма, отдаст пару распоряжений, и можно будет, наконец, поспать. Пружина внутри понемногу распрямляется. Зверь довольно рычит, предвкушая свежую кровь.