Крестраж смерти

В ночь тридцать первого октября 1981 года на небе сияла возрождающаяся луна, периодически пропадающая за редкими перистыми облаками, устилавшими небо, то тут, то там. Звезды светили ярко, хорошо освещая Годриковую впадину. Во многих окнах уже погас свет, хотя кое-где все же можно было различить отблеск, догорающей, свечи. Небольшая дорога, выложенная из кирпичной кладки, делила улочку, переполненную различного вида домами, стоящими бок о бок друг с другом, пополам. Дома эти имели весьма причудливый вид, казалось, что это место вместило в себя представителей всех эпох, начиная с античности, и заканчивая двадцатыми годами прошлого века. Здесь были постройки германского и австрийского типа с острыми крышами, и перекрещенными, вмонтированными в кирпич, балками. Были произведения французских архитекторов. Были небольшие одноэтажные домики, которые казалось вот-вот упадут, так сильно они коренились в бок. Были и представители истинно британской архитектуры. Однако, все дома отличались редкой практичностью и каким-то почти неосязаемым теплом. К сожалению, шедший по дороге в эту ночь, мужчина не мог до конца оценить красоту и весь шарм этого места. «Магические трущобы, — так он окрестил из про себя, — Трущобы грязные, провонявшие, даже не осознающие до конца весь ужас собственной вони. Пёстрые, бессмысленно яркие, с облезлой местами краской — будто старая бабулька, возомнившая себя поп-дивой, давно уже отставшая от моды, никогда и не обладавшая чувством прекрасного. Уродливая размалёванная старуха. Мерзость». Но вот, невдалеке показался небольшой двухэтажный дом, стоящий чуть особняком. Также не являвший собой образец красоты, он выглядел чуть побогаче остальных. Это был дом четы Поттеров, в котором сейчас проживала молодая пара со своими двойняшками. Мужчина в темной, непроницаемой мантии с низко-надвинутым на лицо капюшоном подошёл вплотную к аккуратной калитке, за которой уютно примостился небольшой садик и довольно вместительный особняк, построенный несколько веков назад одним из потомков Годрика Гриффиндора. Маг достал свою тисовую палочку и сделал несколько пасов. Каждое из сканирующих заклинаний, незаметно для человеческого взгляда облетев вокруг территории поместья, и вернувшись к своему создателю, лишь подтвердило то, что мужнина знал заранее. Фиделиус. Определить эти чары смог бы любой среднестатистический выпускник Хогвартса. Но единицы среди ныне живущих смогли бы их сломать. Вот она знаменитая мощь светлой защитной Магии. И пусть полуночный гость и перечислял себя к тем единицам, что «смогли бы», тратить время и силы он определенно не собирался. Следующие несколько взмахов волшебной палочки, пара движений губ, озвучивающие «тайну хранителя» и могущественное заклинание пало. Мужчина же без лишних препятствий вступил на территорию особняка. Идя по узенькой дорожке, ведущей от самой калитки до входной двери, поздний визитер отметил, что свет брезжил лишь в небольшом окошке на втором этаже, выдавая находившуюся там полненькую женщину с грудным ребёнком на руках. Помимо неё в доме никого не было. Ещё пару заклятий услужливо проскандировали территорию. Ловушек не было. А вот заклятие обнаружения принесло неожиданную информацию. «Полненькой женщиной» оказалась Батильда Бэгшот, соседка четы Поттеров, известная написанием книги «История Магии», которая души не чаяла в маленьких и очаровательных двойняшках. Добросердечная старушка навещала своих именитых соседей чуть ли не ежедневно, рассказывая молодой паре различные захватывающие истории, а так же помогающая в воспитании молодых «умов». Темный маг знал, что не застанет в доме старшее поколение Поттеров. Не сумев стерпеть бесконечного нытья, так не свойственного Северусу, а также обещаний и молитв, не гнушающегося ничем, казалось бы вовсе позабывшего о гордости, Пожирателя, он согласился сохранить жизнь Лили Поттер. Но лишь с тем условием. Она не должна встать на его пути, когда он решится убить мальчишку. Северус Снейп согласился без раздумий с выражением бесконечного счастья на своём обычно бесстрастном лице, клятвенно пообещав, что ни Лили ни Джеймса в этот день не будет дома. Своё обещание он исполнил безукоризненно, отправив молодую чету на праздник в дом Долгопупсов отмечать Хэллоуин. Темный Лорд не мог даже примерно представить какие именно доводы привёл его слуга, какие интриги провернул и какую именно наплёл чушь молодой паре, что те согласились в самый разгар войны оставить своих годовалых детей почти что без присмотра. «Очередные лицемерные ублюдки, — вынес он свой вердикт, — Что Поттеры, у которых видимо в голове ветер свищет, а гормоны бушуют, что Северус». А ведь он возлагал определенные надежды на него, но… видимо не судьба. Он никогда не подпустит к себе человека, готового без раздумий убить сына «любви всей своей жизни». Человека, не имеющего даже намёка на моральные принципы, человека, лишь прерывающегося светом, но глубоко прогнившего изнутри. «Дамблдору он бы понравился, — мелькнула злорадная мысль». Мелькнула и тут же пропала. Дамблдор много кто, но не идиот. Снейпа он бы, конечно, пожалел. Вслух. Но собственно и все. Ни о каком доверии к подобному человеку и речи идти не может. Разумеется, если только не привязать его чем-нибудь. Например все той же Лили Поттер… Эту мысль определенно следовало обдумать, но не сейчас. Лицимерные ублюдки, возомнившие себя «право имеющими» подождут. Потом он убьёт их всех. Каждого. Потом он объяснит им, что «настоящий властелин громит Тулон, делает резню в Париже, забывает армию в Египте, тратит полмиллиона людей в московском походе», а не страдает по посредственной девчонке, утопая в собственных слезах и бессмысленной жалости. Потом. Все будет потом. Сейчас Бегшот. Темный Лорд уже давно хотел расспросить престарелую колдунью об одном её внучатом племяннике, ныне «проживающем» в Нурменгарде. Может Геллерт Гриндевальд и проиграл свою войну, но магом он был могущественным, возможно, величайшим в истории. Но видимо судьба сложится иначе… Открыв дверь собственно изобретённым заклинанием «Систем Аперио», темный волшебник шагнул зашел в дом. Внутри особняк был таким же посредственен, как и снаружи. Все было устлано различного рода барахлом, а потолок буквально давил на голову. Увидев лестницу, расположенную прямо напротив двери, Лорд Вольдеморт медленно, скрипя половицами, поднялся по ней. Сам себе в эту секунду он казался жестоким злодеем из тех магловских сказок, что он впервые услышал ещё в приюте. Второй этаж ничем не отличался от первого, и лишь за неплотно запертой дверью, брезжил свет от догорающей свечи. Уверенным жестом ужас всей Магической Британии открыл межкомнатную дверь нараспашку и вошёл внутрь, своим громким шагом и порывистыми движениями разбудив детей. Сама детская оказалась небольшой комнаткой-клетушкой, вмещающей в себя окошко, прикрытое старенькой кружевной занавесочкой, добротный деревянный шкаф, стоящий вдоль противоположной от двери стены, две кроватки, находящиеся по правую сторону от незваного гостя и несколько дешевых колдографий в аккуратных рамочках. Уже не молодая женщина стояла около окна и каким-то грустным взглядом взирала на пришедшего. Она была сгорблена и одета во всякое трепьё, слишком жалкое даже для этой лачуги. Её белые фамильные волосы Гриндевальдов были грязны и засалены. Но смотрела она на Темного Лорда так как не многие осмелились бы посмотреть. В её глазах смешались печаль и страх, но в то же время уверенность и решимость. Да, она понимала кто стоял перед ней. Её руки были переплетены в замок. Они смотрели друг другу глаза в глаза, не отрываясь, ни на секунду не переводя взгляд. «Стоит осмотреть ее дом, когда я закончу здесь, — решил мужчина». Как вдруг справа раздались плач и всхлипывания. Тёмный волшебник осторожно, не выпуская из виду потонциального противника бросил взгляд на детские кроватки. На дальней от двери сидел ребёнок с всклоченными вверх рыжими волосами и красными от слез зеленющими глазами, которыми непонимающе взирал на странного гостя. — Успокой его, — приказал мужчина, обращаясь уже к стоящей невдалеке женщине. Его голос звучал властно и холодно, но при желании в нем можно было прочитать раздражение. — Зачем? — как-то горько усмехнулась женщина, — Ты пришёл убить его, так делай своё дело. Я слишком стара, чтобы помешать тебе, — её голос был сух и полон скорби, но она определенно не была удивлена его приходом. И это настораживало. Нет, не отсутствие удивления. Мужчина и сам понимал, что его шаг был до боли предсказуем. Что-то другое. Почти неуловимое. Толи манера речи, толи шаблонность фраз. Не ясно. — Что, даже не попытаешься остановить меня? — решил на пробу поинтересоваться он. — Моё время уже подошло к концу, я знала это, да и в магии я тебе не ровня… — тут старушка закашлялась и из её серых глаз, свойственных всем представителям её семьи скатилась одинокая слеза. Чувство опасности и неправильности происходящего уже затопило Лорда с головой. А потому он решил не медлить. — Что ж, будь по твоему… Авада Кедавра! — и ярко зелёный луч прорезал пространство комнаты. Женщина осела на пол и более не двигалась. Темный маг обернулся. Мальчик, до этого и так завывавший и поскуливавший, при виде случившегося с его нянечкой заплакал ещё больше, чем вызвал огромный прилив отвращения у Волдеморта. «И это жалкое создание должно меня победить?» — ему даже стало как-то обидно, от того, что это существо согласно пророчеству равно ему… Мужчина уже занёс палочку, дабы покончить со всем, прогнать чувство неправильности. Как наконец осознал откуда это чувство неправильности исходит. На соседней кроватке сидел ещё один ребёнок. Девочка, судя по длинным темным волосам. Она смотрела на него немигающе взглядом серых глаз. Ленивым движением маг перевёл свою палочку на девочку, которая не плакала и казалось бы даже осмысленно взирала на мужчину. Волдеморт невольно прокрутил в голове известную ему часть пророчества: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы…» «Интересно, а ведь нигде не говорится, что это обязательно должен быть мальчик, — Темный Лорд мельком взглянул на уже захлёбывающегося слезами, сидящего на соседней кроватке ребёнка, и вновь вернулся к девочке, — Так почему Дамблдор решил, что речь идёт обязательно о мальчишке? Возможно это есть во второй части пророчества, но… Впрочем, лучше убить обоих, дабы точно избежать проблем. А затем я займусь домом Бегшот. Там определенно должно быть много интересного…». Вольдеморт предвкушающе улыбнулся и решил начать с девочки, так как в момент принятия решения его палочка была направлена именно на неё. — Авада Кедавра! — уже во второй раз за несколько минут в комнате, прежде наполненной весельем, счастьем и уютом, прогремело убивающее заклятье, но в этот раз все было не так… Вместо того чтобы мгновенно убить ребёнка зелёный луч отразился от девочки и попал прямо в мужчину стоявшего рядом с кроваткой. «Нет! Нет… Нет… нет… не…— мужчина чувствовал, как умирает, слышал, как падает его тело, и видел, что выражение лица ребёнка почти не поменялось, разве что она чуть сузила глаза, внимательней всматриваясь в метаморфозы происходящие с темным магом. Все на что хватило его сил, так это собрав остатки былой магической мощи, трансгрессировать свою палочку в один из Албанских тайников. Это действие съело так много энергии, что Лорд почти потерял связь с реальностью, и лишь где-то на периферии сознания мелькнула последняя мысль, — Значит всё-таки девочка…» В небольшой комнатке, в Годриковой впадине, в ночь с 31 октября 1981 года, лежали два мертвых тела, мудрой старой волшебницы и великого темного мага, только вот тело последнего медленно, буто нехотя, по крупицам растворял несуществующий ветер. Вот, у него уже нет половины тела и правой кисти, все улетело, красивыми чёрными песчинками. Его сознание было уже где-то далеко, а туловище медленно растворялось в окружающей среде. Вскоре, от него ничего не осталось… В нескольких метрах на маленькой кроватке сидел рыжеволосый ребёнок и громко, надрывно плакал, и лишь темноволосая девочка спокойно смотрела в окно, изредка потирая своей маленькой ручкой появившийся у неё на лбу шрам в виде молнии…

***

Когда яркое рассветное солнце только начало появляться за горизонтом около фамильного дома семьи Поттеров с громким хлопком трансгрессии появились его хозяева. Молодой мужчина с темными и кучерявыми волосами крепко обнимал рыжеволосую девушку примерно его возраста. Они казались довольно красивой парой и были одеты в обычные для магического мира мантии с красной каёмкой, что показывало их причастность ко львиному факультету, впрочем подобные одежды были более чем стандартные для жителей Годриковой впадины. Когда молодая пара подошла к дому, то с их счастливых и расслабленных лиц мгновенно спали улыбки, а на их месте появились гримасы ужаса, так как они почувствовали, что их защита была прорвана, и более не минуты не теряя, бегом направились к дому. Увидев сорванный замок на двери, женщина издала сдавленный крик, а мужчина нахмурился ещё больше. Затем, выхватив палочки, они уже слегка сбавив скорость осторожно вошли в дом, поднялись на второй этаж, а затем вошли в детскую. Плохое предчувствие и состояние бесконечного страха за сына, так как именно за ним приходил Тот-Кого-Нельзя-Называть, не оставляли сердце молодой матери. Поднимаясь по столь родной лестнице, её ноги сделались ватными, а палочка в руке дрожала. Она видела, что муж находился в схожем состоянии, когда банальный скрип половиц кажется смертельной опасностью и вызывает нервную дрожь, поэтому даже не пыталась заговорить. Да, даже если бы она и захотела, то просто бы не смогла, так как из-за дикого страха, сковывающего все её существо, во рту пересохло и даже сдавленные всхлипы стали бы фатальными для её горла. Наконец войдя в детскую и увидев на полу мертвую Батильду Бэгшот, женщина таки не выдержала, и закричав, бросилась к кроватке сына, глазки которого были красными от слез, но он был жив. О чудо! «Он жив! Джеймс, наш сын жив!» — закричала женщина, в её голосе было столько счастья и облегчения. Слезы рекой полились из глаз, и она, взяв ребёнка на руки, прижала его к себе крепко-крепко и стала осыпать лицо сына беспорядочными поцелуями. «Он жив, Джеймс! — все повторяла и повторяла мать, — Пророчество сбылось! Он не смог его убить! Ты понимаешь! Его больше нет! Наш сын… наш маленький сыночек… боже, я так счастлива… Гарри… Гарри… жив…» Женщина с радостными воплями кружила сына по комнате, и успокоившись спустя несколько минут, наконец взглянула на свою дочь, и осторожно передав сына, облегченно и счастливо улыбающемуся, мужу, взяла на руки свою тихонько посапывающую дочь, которая на громкие вскрики матери лишь слегка поморщилась. «Гвен, ты представляешь! Твой брат… он — великий волшебник! Он победил его, Гвен! Теперь все будет хорошо моя маленькая! Теперь все будет, как надо… твой брат… победил…» Женщина тихонько раскачивала на руках свою дочку, и намереваясь поцеловать её в лоб, аккуратно отодвинула челку. — Джеймс, взгляни. Что это у неё? — спросила она мужа, раскачивающего на руках тихонько подвывающего и чём-то недовольного сына. — Где, Лили? — Вот тут. На лбу. У неё какой-то шрамик, в виде… молнии. — Да, вижу, — отозвался мужчина и на несколько секунд в доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь завываниями младенца Гарри. — Возможно, в неё попал какой-нибудь осколок и поранил, — несколько неуверенно предположил мужчина, — Оглянись, Ли, тут все вокруг разбито. Я думаю он со временем пройдёт, но на всякий случай лучше смазать его и дать девочке крововостонавливающее. Мало ли… — Да, Джеймс… Возможно ты прав, — ответила Лили Поттер, — И все же, я так счастлива! — вновь счастливо улыбнувшись попыталась перевести тему женщина, — Надо оповестить Дамблдора и рассказать ему о случившемся. И Батильда… Боже… Её ведь нужно похоронить… — Да, Лили, но только сначала давай уйдём из этой комнаты. Ни нам ни детям не к чему здесь находится. — Да, да конечно, — засуетилась рыжеволосая, — Пойдём. И муж с женой вышли из детской со своими двойняшками на руках, плотно закрыв дверь в комнату.

***

Спустя пару дней на дорогу рядом с домом Поттеров трансгрессировал мужчина с длинной седой бородой и в странной салатовый мантии с различными звёздами на ней. На нем были надеты очки полумесяцы за которыми скрывались голубые, как небо в ясную погоду, лукаво поглядывающие на окружающих глаза. Хозяева дома с радостью и почтением встретили столь странного гостя, и пригласив в дом предложили чаю на что старичок с радостью согласился, и взяв кружку чая удобно устроился в кресле на диване. Мистер и миссис Поттер хоть и улыбались, и действительно радовались гостю, выглядели очень уставшими, их лица слегка осунулось, а глаза выдавали жуткую усталость и отсутствие нормального сна в последние насколько дней. И то было не удивительно, ведь последние три дня стали чуть ли не самыми сложными в их жизни. Сначала волнение за детей, потом похороны Батильды Бэгшот на которых миссис Поттер расплакалась, впрочем как почти все присутствующие, а затем… Затем они узнали о смерти их друга Питера и предательстве Сириуса. Последнее события необычайно сильно ударило по молодой паре. Для каждого из них Петтигрю и Блэк были почти что родными братьями, и то что с ними произошло легло тяжелой печатью на молодую семью. Каждый из них испытывал глубокое отчаянье только вспоминая о случившемся, поэтому в доме они старались не заговаривать ни о Батильде, которую они любили как родную мать, и которая умерла по их, как они считали вине, ни о когда-то бывших столь родными хогвартских друзьях. Лишь один раз ночью, уже уложив детей спать, Лили не выдержала и заплакала, она стояла на коленях в комнате где умерла их соседка, детей они теперь укладывали спать в своей спальне, дабы если явятся Пожиратели смерти и было легче защищать, да и не моги они осквернить место смерти столь любимой ими старушки. Джеймс, услышав легкий плач жены, подошёл к ней сзади, и так же как и она встав на колени, аккуратно приобнял жену. Спустя полчаса он, почувствовав, что она перестала всхлипывать и уснула взял её на руки и отнёс в их спальню, а сам в тот вечер напился огневиски и уснул на диване на первом этаже. Словом, последние несколько дней стали слишком тяжелым испытание для семьи, но сейчас они были и вправду рады вновь увидеть директора Хогвартса — Альбуса Дамблдора, который как они были уверенны пришёл их поддержать. И как они надеялись подвести итог всем их несчастьям, пообещав, что теперь все они будут в безопасности… Но их мечтам сбыться было не суждено…

***

— Нет! Вы не можете требовать от нас такого!— вот уже полчаса кричала Лили Поттер в лицо своему гостю, — Она наша дочь! Как же Вы не понимаете. Мы её не бросим! Мы справимся! Все вместе! Мы ведь семья! Как Вы можете… — Я понимаю миссис Поттер. Я понимаю, но и Вы должны понимать. Волдеморт пропал,— при звуке его имени молодая чёта передернулась, все же как ни крути, а страх перед именем столь жуткого маг они искоренить в себе не могли,— Пропал, а не умер,— продолжил директор Хогвартса,— И он может вернуться в любой момент. Авроры ведут активные поиски его слуг и многие из них уже находятся в Аскабане, ожидая решения Визенгамота, но многие на свободе и в ближайшие пару лет ваша семья вместе с Гарри должна будет провести в скитаниях,— мужчина говорил спокойно, а его голос был пропитан сочувствием,— Поймите, миссис Поттер, ваша самая главная задача — вырастить и воспитать своего сына, который однажды победит Волдеморта. Сейчас ему как никогда нужна ваша защита, внимание. — Но все же я никак не понимаю,— наконец вступил в разговор, молчавший до этого, Джеймс Поттер, его голос был так же спокоен, как и голос его собеседника, но в нем не было сочувствия, он так сильно не располагал к доверию. Возможно, так говорили все чистокровные, вот только Джеймс не растягивал слова в свойственной им манере, — Почему мы не можем взять Гвен с собой? Их собеседник тяжело вздохнул и перевёл сочувствующий взгляд на мужчину. — Потому что это будет опасно в первую очередь для неё. Поймите, многие Пожиратели захотят отомстить за своего хозяина. И покушения на вашу жизнь, вскоре станут для вас нормальным явлением. Для вас и для Гарри. Вы можете даже погибнуть. Неужели вы не хотите отгородить своего второго ребёнка от этой участи? У неё будет обычное детство, какое было у вас, Лили. Её жизнь не будет ежеминутно находится под угрозой, ведь о её существовании знает от силу пару человек, которым я с легкостью изменю память. О ней будут помнить только вы, я и Северус. При упоминании последнего Джеймс скривился, но промолчал. В конце концов мужчина отдавал себе отчёт, что обязан своему школьному врагу жизнью. Лили же не выдержала, и наконец усмирив свой гнев, упала на диван и вновь расплакалась. Джеймс приобнял жену за плечи, успокаивая. —Лили, я обещаю,— вновь заговорил Дамблдор,— что когда девочка подрастёт вы вновь встретитесь. Я думаю, она сумеет вас понять… Это для всеобщего блага… Лили наконец перестала плакать, и вытерев слезы, подошла к дочери мирно спящей на соседнем диванчике рядом с братцем. Дети спали и не слышали криков матери и разговоров родителей, так как ещё войдя в дом, Альбус Дамблдор наложил на их импровизированную кровать заглушающие чары. Лили с любовью взяла маленькое создание, и слегка поцеловав в лобик, сказала: — Я очень тебя люблю! Обещаю, маленькая, когда-нибудь мы снова будем все вместе,— и одинокая слеза скатилась по щеке матери, прощавшейся со своим ребёнком. А затем аккуратно передала столь маленький кулёчек в руке величайшего из ныне живущих волшебников. — Берегите её! — Обещаю, Лили, она будет в безопасности,— сказал седовласый старец, поднявшись с кресла, и взявший малютку на руки. Вслед за ним поднялся и Джеймс, и подойдя сзади к жене приобнял, с грустью смотря на свою единственную дочь. — Мне жаль, но ради её же безопасности, я не могу сказать вам ничего о месте куда я её отправлю, но обещаю там о ней позаботятся. Прощайте, — сказал мужчина, подойдя к камину, и вошёл в него, а затем кинув себе под ноги летучий порох, прошептал под нос адрес и аппарировал. Лили Поттер обернулась в руках мужа и прижалась к нему, доверчиво уткнувшись носом в шею и вновь заплакала. — Прощай, моя маленькая,— тихонько прошептала женщина, зная что никто уже, даже её собственный муж её не услышит. Так они и стояли вдвоём, обнявшись, посреди гостиной собственного дома, который им вскоре придётся покинуть.

***

А в это время на пороге обычного маггловского приюта в Лондоне появился странный мужчина в странных одеждах, развевавшихся на ветру. Он держал на руках маленькую девочку, тихонько посапывающую. Её длинные темные волосы скрывали шрам на лбу, невидимый сейчас для мужчины. Альбус Дамблдор тяжело вздохнул. Он помнил этот детский приют. И помнил очень хорошо. И сейчас молил всех существующих и несуществующих богов, о том чтобы эта девочка не стала похожа на его прошлого обитателя. «Нет, она будет другой,— рассуждал про себя мужчина,— Она наследница Годрика Гриффиндора и сможет пережить все это. В её жилах течёт иная кровь. Она — львица. И однажды поможет своему избранному брату одолеть Тома. Не о ней говорится в пророчестве. Главное, чтобы Гарри вырос достойным представителем света, в конце концов от решения этой девочки ничто не будет зависеть, в отличие от решения её брата, который обязан вырасти — гриффиндорцем, иначе мы все погибнем…» И мужчина вновь вспомнил пророчество, которое прокручивал в голове последние несколько дней все чаще и чаще: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И он либо погубит, либо возвысит Тёмного Лорда... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...» С подобными тяжелыми думами мужчина подошёл к дверям детского приюта. «Приют Вула»— гласила табличка перед входом. Серое и невзрачное некогда место сейчас находилось в куда более хорошем состоянии, хотя внешне он остался все таким же убогим и обшарпанным, но в некоторых окнах виднелись цветы, а садик около дома был аккуратен и полон зелени. Осторожно положив свёрток с ребёнком около входной двери, Альбус Дамблдор вынул из кармана мантии записку и положил подле уже проснувшийся девочки, взиравшей на него своими серыми, бездонными глазами с немым укором. Как ни крути, а этот взгляд казалось бы смотрел в самую душу, выворачивая её наизнанку. Могло даже показаться, что девочка все понимает, но просто отказывается говорить, предпочитая хранить молчание. Этот взгляд пробрал до костей и директора Хогвартса, странно, но девочка не кричала и не плакала, как её братец, она лишь спокойно смотрела на мужчину, который быстро, чтобы не передумать постучал во входную дверь и аппарировал. Спустя пару минут дверь открылась и настоятельница приюта миссис Вендом, увидев очередного подкидыша, тяжело вздохнула, но взяла ребёнка на руки. Надо сказать, что девочка показалась немолодой сорокалетней женщине просто чистой воды ангелом. Темные волосы аккуратными волнами лежали на тонких плечиках ребёнка, а серые, абсолютно бесцветные глаза смотрели спокойно, разве что в них читался легкий интерес. Девочка не плакала, как сделали бы многие дети на её месте, она лишь спокойно взирала на миссис Вендом и производила собой довольно приятное впечатление. Женщина тепло ей улыбнулась, и осторожно прижав девочку поближе к себе, увидела, как её челка сползла в сторону, открывая вид на небольшой шрам в виде молнии. Женщина возмущённо вздохнула, погладив ребёнка по шраму и подумала: «Наверняка очередные пьянчуги родители поранили её. Как можно было сотворить такое со столь милым ангелочком? И видать специально это сделали, слишком уж правильной формы шрам. Такой не останется от осколка, такой делают целенаправленно… Кошмар…» И только уже собираясь зайти обратно в приют женщина увидела, что возле места, где лежала девочка находится небольшая записка. Миссис Вендом подняла её и вслух прочла. — Гвендолайн, в честь бабушки, Лилия, в честь матери, Поттер, в честь отца. Стоило последнему звуку сорваться с уст настоятельницы детского приюта, как бумажка с написанным текстом самовоспламенилась и сгорела, оставив вместо себя лишь пепел в руках женщины, которая к своему необычайному ужасу не почувствовала жара от горящей бумаги.